Улыбайся чаще

— Угадай что? Ты едешь в отпуск! Именно с этой фразой Чжун Хо ворвался в квартиру своего старшего брата — неожиданно, но очень уверенно, словно она принадлежала ему. Ин Хо медленно повернул голову. — Нет, — тихо ответил он. — Брось, тебе реально нужна приятная обстановка, — сказал тот и едва не споткнулся о собственную штанину, раздвигая шторы. — Тебе точно понравится! Яркие солнечные лучи мгновенно осветили маленькую спальню. Ин Хо зажмурился. Он не помнил, когда в последний раз солнце могло быть таким простым и беззаботным. А может, он просто не замечал. Последние годы старший Хван словно жил в вечном полумраке — закрытые шторы, закрытые двери… и он сам. Ин Хо никогда не любил сюрпризы, предпочитал стабильность и редко выходил наружу — туда, где незнакомые люди могли бы заглянуть в его пустые глаза и не найти там признаков счастливой жизни. — …Я уже сказал, — с тяжёлым вздохом он отвернулся от яркого света, — я не поеду. Но если он думал, что младший брат так легко отступит после простого отказа, он глубоко заблуждался. С тихим шелестом на стол лёг цветной флаер — путёвка на одного, на курортный остров Чеджу. — Я забронировал тебе билет на эти выходные, — продолжил говорить Чжун Хо, наклоняясь чуть ближе. — Будешь жить в хорошем номере, расслабишься, перестанешь быть занудным и ворчливым дядькой… а может, даже с кем-то познакомишься. Последние слова он произнёс особенно игриво. Познакомиться?... Ин Хо на мгновение задумался. Вряд ли за всё это время он мог припомнить, как начинать общение с новыми людьми, заводить дружбу, впускать в свою жизнь… и чувствовать заветное биение влюблëнного сердца. — Брат, — мягкая ладонь коснулась его плеча, вырывая из размышлений. — Я знаю, что тебе тяжело вновь с кем-то сближаться… но жизнь не стоит на месте. Ты заслуживаешь быть счастливым. В ответ последовало молчание. Чжун Хо знал, что старший Хван всегда предпочитал решать проблемы сам и был слишком горд, чтобы признать, что иногда действительно нуждается в помощи. И всё же спустя пару дней, ранним утром, Ин Хо стоял у входа в терминал аэропорта, нервно сжимая ручку чемодана на колёсах. …Надеюсь, я об этом не пожалею. Остров Чеджу встретил Ин Хо жарким палящим солнцем и безоблачным небом. Морской воздух пах солью, чьим-то кремом от загара… и сладкими десертами из ближайшей пекарни. Мимо проходили толпы весёлых людей — в шортах, панамах, с яркими полотенцами через плечо. Кто-то смеялся, кто-то уже пил коктейли прямо на ходу. Ин Хо же чувствовал себя так, словно по ошибке попал в чужой мир. Он взял такси до отеля, всю дорогу молча смотрел в окно, наблюдая, как жизнь кипит на каждом километре. Яркие вывески уличных магазинов, низкие домики, шумные кафе, велосипеды… В какой-то момент Хван даже поймал себя на том, что едва заметно улыбается, ловя взглядом эту простую и мирную беспечность. Но улыбка быстро исчезла с лица, когда машина подъехала к конечному пункту назначения. И нет, дело было не во внешнем виде здания — скорее, внутри самого Ин Хо что-то вновь неприятно сжалось. Ведь он совершенно не умел правильно «расслабляться». В первый же вечер Хван всем своим видом дал понять остальным, что не намерен ни с кем взаимодействовать. Он сел в самом дальнем углу бара и заказал виски со льдом. Лёд тихо звякнул о стекло. Прохладная жидкость приятно обожгла горло. Этот вечер мог пройти тихо и незаметно — как сотни вечеров до этого. Но вдруг чей-то громкий смех прервал очередной поток размышлений. Ин Хо невольно поднял взгляд. У барной стойки стоял мужчина с растрёпанными волосами и слишком живым, весëлым взглядом. Он делал большие глотки пива, что-то оживлённо рассказывал бармену и сам же смеялся со своих шуток. Парень за стойкой выглядел так, будто мечтал сбежать от навязчивого монолога. Что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Раздражение… или странный интерес? Ин Хо продолжал внимательно смотреть на незнакомца. Он был слишком громким, но почему-то не вызывал никакого отвращения. Напротив — шум его смеха странным образом заглушал собственные мысли Хвана. И на несколько секунд внутри становилось… легче. Тот обернулся, их взгляды встретились. Мужчина улыбнулся, будто увидел что-то приятное. — Эй, — прокричал он. — Ты на меня так смотришь, будто я тебе должен! Ин Хо моргнул, взглянув на свой стакан — но было уже поздно. Незнакомец подошёл сам, поставил пиво на стол так, что несколько капель плеснуло на лакированную поверхность. — Можно? — спросил он и тут же сел рядом, не дожидаясь ответа. — Я не приглашал, — спокойно ответил Ин Хо. — Ха, значит будет честное знакомство без формальностей! — мужчина с улыбкой протянул руку. — Я Сон Ки Хун. — …Хван Ин Хо. Он коротко пожал чужую руку. Ладонь Ки Хуна оказалась приятно тёплой, чуть влажной от запотевшего стакана с пивом. — Хван Ин Хо… — повторил Ки Хун, будто смакуя каждую букву на вкус. — Круто звучит. Как будто ты из тех, кто решает всё одним метким взглядом. Ин Хо чуть приподнял бровь. — А ты явно из тех, кто вообще не даёт другим решать. Ки Хун рассмеялся — громко, заразительно. Бармен за стойкой облегчённо выдохнул, замечая, что прилипчивый клиент теперь достаёт кого-то другого. — Ха, точно подметил! Знаешь, я уже третий день здесь сижу и думаю: или я сойду с ума от дряного одиночества, или найду кого-то, кто хотя бы кивнёт, когда я несу чушь, — продолжил говорить Ки Хун. — Но ты кивнул. Ин Хо не улыбнулся. Тот сделал большой глоток пива, вытер рот тыльной стороной ладони и спросил: — А ты зачем здесь? Отпуск или работа? Или просто… сбежал от кого-то? Хван промолчал. Обычно он не отвечал на вопросы, которые могли бы затронуть что-то личное, и менял тему. Но в этот раз он тихо вздохнул и отвел взгляд, наконец отвечая: — Брат заставил. Сказал, что я… слишком долго молчу. Ки Хун кивнул. — Братья — они такие. У меня нет брата, пришлось всё брать в свои руки и позволить себе расслабиться. Я поехал, и знаешь… я вообще не жалею. Ин Хо посмотрел на него внимательнее. В глазах Ки Хуна не было ни капли какой-то фальши — только усталость, смешанная с упрямым желанием жить дальше. — Может, и я не пожалею, — тихо сказал он. И сам удивился, что произнёс это вслух. Ки Хун лишь улыбнулся, поднимая стакан. — За то, чтобы не жалеть! Стаканы с лëгким звоном соприкоснулись. В тот вечер они говорили ещё минут сорок. Ки Хун рассказывал дурацкие и смешные истории, а Ин Хо в основном слушал. Но каждый раз, когда тот звонко смеялся или наклонялся ближе, чтобы перекричать музыку, Хван невольно ловил себя на том, что вновь не отводит взгляд. Ему начинал нравиться этот шум. И было странно осознавать, что стоило этому болтливому человеку замолчать — тишина снова подкрадывалась слишком близко. В какой-то момент Ки Хун зевнул, потягиваясь, и встал из-за стола. — Чëрт, завтра же вставать рано, — с сожалением протянул он. — Но я здесь каждый вечер! Ещё увидимся, серьëзный господин! Улыбнувшись на прощание, Ки Хун шутливо хлопнул его по плечу и вскоре скрылся за входной дверью. Ин Хо ещё некоторое время сидел, глядя на наполовину растаявший лёд в стакане. Бар вдруг стал слишком тесным, музыка — слишком далёкой. А мысли, от которых он так легко отвлёкся, начали медленно возвращаться, поднимаясь лëгкой тревогой где-то в груди. Ин Хо расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, словно в баре вдруг стало невыносимо душно. В мыслях возникло странное желание — встать и выйти следом… чтобы услышать этот голос ещё раз. Хван сделал ещё один глоток виски и нахмурился. Глупости… Я просто пьян. Вернувшись в номер, Ин Хо долго не мог уснуть. Стоило закрыть глаза — в памяти всплывал громкий смех, тёплая ладонь, слишком живой взгляд. Он злился на себя за то, что позволил этому разговору затянуться. Сон пришёл под утро. Когда он открыл глаза, солнце уже стояло высоко, беспощадно заливая комнату ярким светом. Горячий, неподвижный воздух тянулся из открытого окна, вызывая лишь раздражение и странное нежелание выходить наружу… до вечера. До вечера… Ин Хо нахмурился. Он ведь не собирался снова идти в бар, подстраиваться под случайного человека ровно так же, как и тратить почти час на обсуждение самых разнообразных тем, не имеющих к нему никакого отношения. …Верно? Но когда солнце начало садиться за горизонт, Ин Хо уже стоял у знакомых дверей. Хван сел за тот же столик поодаль — лицом ко входу, спиной к залу. Он заказал порцию виски со льдом, как вчера. Просто выпью… и уйду. Но когда дверь бара открылась и вошёл Ки Хун — растрёпанный, в нелепой помятой футболке, с улыбкой, в груди у Ин Хо будто зажглось странное, но приятное тепло. Сердце невольно забилось чуть быстрее. Тот увидел Хвана почти сразу и махнул рукой в знак приветствия. — Надо же, ты пришёл! — сказал он громко, усаживаясь напротив. — А я вчера думал: ну всё, напугал застенчивого беднягу, больше не увидимся. Ин Хо лишь пожал плечами. — Виски здесь очень хороший, — ответил он тихо. Ки Хун громко рассмеялся и лениво обернулся к барной стойке. — Эй, мне пиво, как всегда, и ему ещё стакан виски! Когда их взгляды вновь встретились, и Ки Хун игриво подмигнул, наклоняясь чуть ближе — сердце Ин Хо слегка сжалось. — Сегодня я угощаю, — тихо добавил он, наклонившись чуть ближе, будто делился личной маленькой тайной. Хван на мгновение замер, а потом, к собственному удивлению, легонько улыбнулся. На этот раз они разговаривали намного дольше. Ки Хун увлечëнно рассказывал ему обо всем на свете. Сначала про бывшую жену — как та звонит ему раз в неделю и критикует за то, что он постоянно в долгах и улыбается. По её мнению, это свидетельствует о его «величайшей глупости». Из-за этого она не разрешает ему видеться с их общей дочерью, пока он не изменится. Затем он поведал о том, как однажды проиграл все свои деньги на ставках и был уверен, что его жизнь закончена. Но, несмотря на серьёзные трудности, он нашёл в себе силы встать и пойти работать. Ин Хо сидел и слушал. Порой он что-то спрашивал или произносил короткие фразы. Но каждый раз, когда Ки Хун вновь наклонялся ближе, чтобы перекричать громкую музыку, или касался его руки, показывая что-то на телефоне, Ин Хо еë не отдёргивал. Спустя некоторое время Ки Хун вдруг замолчал и внимательно посмотрел на тихого собеседника. — Слушай… ты всегда такой тихий? Или я тебя достал? — спросил он, делая глоток пива. Ин Хо ответил не сразу. — Я давно не разговаривал с людьми… по-настоящему. — Тогда… — ладонь мягко легла на плечо. — Я обязательно тебя разговорю! Разговорю… Это слово долго не давало ему покоя, когда они снова попрощались. Перед уходом Ки Хун пригласил его утром на пляж, чтобы развеяться и не киснуть в душном баре. По его словам «лучший в мире отдых» обязательно должен включать в себя любое веселье и приятные эмоции. И Ин Хо почему-то без раздумий согласился. Ночной воздух был тёплым, пах морской солью и водорослями. Хван медленным шагом двигался вдоль берега моря, слушая тихий шум прибоя. Возможно, Джун Хо действительно был прав — здесь правда было уютно и спокойно, совсем не так, как в его тесной однокомнатной квартире. Останавливаясь у самой воды, Ин Хо обернулся к светящимся окнам бара. Там, наверняка, кто-то ещё сидел — но мысли о Ки Хуне и интерес к его энергичному присутствию всё сильнее заполняли его голову. Завтра… ты снова сядешь напротив. И снова посмотришь так, словно моя компания тебе действительно важна. Словно я… важен. Он глубоко вдохнул солёный воздух, ощущая лёгкую дрожь в груди. Это был первый вечер, когда Ин Хо осознал: он начинает привязываться. И это пугало. Но и останавливаться ему совсем не хотелось. Утром третьего дня Хван проснулся раньше обычного — солнце уже начинало пробиваться сквозь тонкие шторы, но он не встал сразу. Что-то действительно изменилось. Мысли о вчерашнем вечере не отпускали: смех Ки Хуна, его дурацкие истории, тёплое прикосновение к запястью… И это странное приглашение встретиться утром. Он лежал и смотрел в потолок, пытаясь понять, почему эти мелочи так зацепили. Минут через десять Ин Хо принял душ, надел белую пляжную рубашку, купальные шорты и вышел из номера. Впервые за эти три дня он решил не прятаться в четырёх стенах весь день. Лëгкий ветерок приятно обдувал лицо. Хван дошёл до прибрежных ларьков и остановился, глядя на море. Сзади раздался знакомый голос. — О, вот ты где! — Ки Хун широко улыбнулся и подошёл ближе. — Я уж думал, ты передумаешь. Кофе пьёшь? Я взял сразу два — на всякий случай. Он протянул ему стаканчик с кофе. Пальцы Ки Хуна на мгновение коснулись его руки — тонкие, тёплые, почти обжигающие своим касанием. Ин Хо задержал взгляд… и тут же заставил себя отвернуться. — Угадал, — тихо ответил Хван, сжимая стаканчик крепче. Ки Хун кивнул в сторону тени под пальмами. — Пойдём? Там прохладно, да и песок не будет пытаться нас сжечь. Они медленно шли вдоль побережья. Ки Хун шагал босиком, держа в руке свои пляжные сланцы. Иногда он нарочно наступал на мокрый песок, чтобы оставить следы. — Как думаешь, они долго продержатся? — обернулся он к Ин Хо. — Не знаю. Но Ки Хун вдруг опустился на колени и коснулся пальцем песка, выводя смешную рожицу с улыбкой. Ин Хо остановился, наблюдая за ним. Он не помнил, когда в последний раз видел взрослого человека, способного так искренне радоваться простой ерунде. И почему-то на душе от этого становилось теплее. — Смотри, это я! — Ки Хун нарисовал рядом второе лицо. — А это ты. Серьёзный, но симпатичный. Симпатичный… — И ты… тоже. Время прошло незаметно. К полудню пляж начал пустеть: люди спешили спрятаться от знойных солнечных лучей в прохладных кафе. И только двое по-прежнему никуда не уходили. Они молча сидели под пальмой. Их плечи едва соприкасались, но никто не отодвигался. — Знаешь, я сюда приехал, чтобы забыть всё дерьмо, — Ки Хун первым нарушил тишину. — А теперь думаю — может, дело не в том, чтобы забыть. Может, надо просто начать жить иначе. Ин Хо перевёл на него взгляд и о чем-то задумался. Потом тихо добавил: — Я тоже… пытался забыть. Ки Хун повернулся к нему. — И как? Получается? — Пока нет, — тот вздохнул. — Но с тобой легче. Ки Хун мягко улыбнулся, игриво пихнув Хвана локтём. — Тогда я рад быть рядом! Он поднялся, отряхнулся и снял свою футболку, оставаясь в одних купальных шортах. — Пойдём, хоть ноги помочим! Не сиди как статуя! Ин Хо не успел ответить — тот уже уверенно направлялся к воде, периодически взвизгивая от обжигающего стопы песка. Хван словно зачарованный смотрел ему вслед: прямая спина, подтянутое тело, чуть загорелая кожа. Ки Хун выглядел хорошо. Слишком хорошо. Ин Хо поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Он медленно встал и подошёл к самой кромке воды. Маленькие волны лениво накатывали на песок. Ин Хо осторожно сделал ещё шаг — вода коснулась щиколоток, приятно остужая разгорячённое солнцем тело. — Ну же, иди ко мне! — Ки Хун махнул рукой. — Погнали наперегонки! Но как только он резко двинулся вперёд, то споткнулся о маленький выступающий камень, едва не рухнув прямо в воду. Ин Хо на секунду замер — а потом вдруг тихо рассмеялся, сам от себя не ожидая. Ки Хун выпрямился, пригладил влажной ладонью волосы и усмехнулся. — Эй! Ты… ты сейчас смеёшься надо мной?! — Немного, — Хван прикрыл рот ладонью, продолжая улыбаться. Ки Хун чуть прищурился, а затем резко плеснул в него водой. — Тогда получай! Холодные брызги оставили на рубашке влажные следы. Ин Хо вздрогнул, негромко ойкнув, а после — принялся «мочить» Ки Хуна в ответ. Они плескались, хохотали, пытались завалить друг друга в воду. И впервые за долгое время Ин Хо почувствовал себя по-настоящему живым. Хван, насквозь промокший и обессиленный, согнулся, опершись руками о колени, и тяжело вздохнул. Ки Хун осторожно подошёл ближе, почти вплотную — вода с тихим шумом плескалась вокруг ног. — У тебя красивая улыбка, ты знал? От этих слов у Ин Хо всё внутри перевернулось. Он смотрел на собственные пальцы, судорожно вцепившиеся в колени. Сердце билось слишком часто, и этот ритм гулким эхом отзывался в голове. Ин Хо боялся поднять взгляд. Потому что знал — если посмотрит сейчас, на Ки Хуна, стоящего так близко… дороги назад уже не будет. Они вернулись под пальму. Ки Хун лёг прямо на песок, завёл руки за голову, смотря в небо. Ин Хо сидел рядом, поджав колени, и краем глаза наблюдал за мужчиной. Ки Хун повернулся на бок и задумчиво посмотрел на него. — Ты сегодня другой. Не такой… закрытый. — Может, ты меня открываешь, — тихо ответил Хван, зарываясь пальцами ног в песок. Ки Хун лишь улыбнулся, наблюдая, как тот слегка краснеет от смущения. — Тогда… я постараюсь открывать тебя медленно. Ин Хо наконец поднял взгляд — и сразу же об этом пожалел. Потому что тот смотрел слишком внимательно. И чем дольше они говорили, смеялись, находились рядом — тем навязчивее становились мысли Хвана о новом компаньоне. Он ещё не мог назвать это ярко выраженной любовью, но уже точно не считал «случайной встречей». Вечер выдался тёплым и по-особенному уютным. Над баром зажглись мягкие жёлтые огни. Они сидели на лавочке у бара, болтая обо всём на свете. — Сегодня был замечательный день, правда? — спросил Ки Хун между делом, лениво потягивая коктейль через трубочку. — Ага, — кивнул тот. — Ин Хо… — Ки Хун придвинулся ближе. — А давай завтра повторим сегодняшний день? Тот на мгновение задумался, а после — легонько улыбнулся: — Тогда завтра я возьму реванш в воде. Ки Хун придвинулся ближе, их плечи нежно соприкоснулись. — И вообще… улыбайся чаще, — тихо произнёс он. — У тебя офигенная улыбка, я серьëзно. Ин Хо не двигался. Он боялся, что если сейчас отстранится, то ненароком разрушит что-то очень важное. С берега доносился шум прибоя. Хван наблюдал за туристами, проходившими мимо, ощущал тепло кихуновского присутствия. Однако, устремив взгляд вдаль, на бескрайнее тёмное море, мужчина вдруг понял — теперь он ждёт уже не завтрашнюю прогулку. Он ждёт его. — Я буду улыбаться чаще. …Если ты этого хочешь. Лëжа в кровати поздно ночью, Ин Хо смотрел в потолок, думая о сегодняшнем дне. Тело всё ещё помнило ощущение мокрой ткани, смех, касания плечом — словно всё это происходило в каком-то странном сне, где-то в другом мире… и вовсе не с ним. «У тебя красивая улыбка, ты знал?» — Красивая… — прошептал он себе под нос, вспоминая лицо Ки Хуна в тот момент. «Улыбайся чаще…» Мысли постепенно переплетались в одну большую кашу. Он закрыл глаза — и сон пришёл мгновенно, мягко, как тёплая волна. Ин Хо очутился на том же пляже — но уже ночью, луна светила ярко, отражаясь в водной глади. Никого вокруг — только он… и Ки Хун, очутившийся рядом словно по щелчку пальца. Они стояли близко друг к другу, касаясь плечами, всё как и было в реальности. Но сердце забилось чаще, когда Ин Хо ощутил тепло мягкой ладони на своëм запястье. Ки Хун повернулся к нему с улыбкой… и Хван не отвёл взгляд. В тëмных глазах отражался лунный свет. Ки Хун неожиданно показался Ин Хо невероятно красивым и притягательным. Их пальцы переплелись. Здесь не нужно прятаться. Здесь можно просто… быть. И когда Ки Хун вдруг коснулся его щёки, большим пальцем поглаживая нежную кожу, Ин Хо невольно закрыл глаза, чувствуя, как прикосновение становится всё медленнее… ближе. Он чувствовал, как палец скользнул чуть ниже, к приоткрытым губам, дразняще ведя от уголка к уголку. И Хван не сдержался. Он с лëгкостью подался вперёд, касаясь чуть влажных, но горячих кихуновских губ, сливаясь в медленном, тягучем поцелуе. Это было… так непривычно. Они неспешно целовались, прижимаясь друг к другу почти вплотную. — Ты дрожишь… — с томным вздохом прошептал Ки Хун прямо в губы, не желая разрывать поцелуй ни на секунду. Но как только его ладони скользнули к талии, притягивая ближе — Хван вдруг проснулся, будто его вытолкнули из воды. Воздуха не хватало. Сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться из груди. С тяжёлым вздохом Ин Хо провёл пальцами по губам. Он лежал и чувствовал, как губы всё ещё хранят то заветное фантомное тепло, словно поцелуй не приснился, а случился на самом деле — и теперь тело помнило то, чего разум ещё не готов был принять. Ему вдруг захотелось ощутить эти мягкие губы на своих, утонуть в этом сладком ощущении. Наяву. Я хочу узнать, как это будет с тобой… по-настоящему. Ин Хо так и не смог уснуть. Он встретил рассвет на балконе, наблюдая, как курортный район постепенно просыпался. А внутри него всё становилось только напряжëннее. Прохладный душ не помог унять волнение: вода тонкими струйками стекала по коже, но жар под ней всë никак не уходил. Он надел чистую белую рубашку, лёгкие шорты, медленно прошёл босиком по прохладному полу номера и остановился у открытого окна. Сегодня вид на побережье не казался ему далëким и чужим — скорее ласковым и понимающим. Словно сам остров давно понял: Хван уже не тот, кем был три дня назад. Когда Ин Хо вышел из номера, Ки Хун уже ждал — стоял у выхода на пляж с двумя бутылками воды в руках. Он улыбался так, будто знал, что тот придёт именно сейчас. — Доброе утро, — сказал он тихо и протянул одну бутылку. — Знаешь, я тут подумал: давай сегодня прогуляемся к лесной части? Там тихо и ветра почти нет. Ин Хо лишь кивнул — без слов, но с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Они медленно шли вдоль зелëной аллеи. Ки Хун вновь говорил о мелочах — о завтраке в отеле, о том, как вчера в уличной кафешке чуть не захлебнулся супом, о том, как чайки сегодня особенно громко кричат. Ин Хо по привычке молча его слушал, отвечал коротко, но теперь уже совсем не отводил взгляд. Он задумчиво смотрел на профиль Ки Хуна, на то, как ветер ласково треплет его растрëпанные волосы, как губы расплываются в улыбке, когда тот рассказывает очередную невероятную ерунду. И это заставляло сердце Хвана биться чаще. Ты… красивый. Эта мысль пришла на ум не как внезапный удар, а как тихое, неизбежное признание начала своей курортной влюблëнности. Они дошли до тихого участка — открытая лесная поляна с видом на усопший вулкан. Ки Хун остановился и посмотрел вперёд. — Надо же, отсюда действительно видно Халласан! — он восхищённо улыбнулся и достал из кармана смартфон. — Сфотографируемся на память? Ин Хо аккуратно встал рядом с ним, смотря в камеру. Но едва он собрался нажать на кнопку, как раздался громкий шум. Над деревьями неподалёку начал подниматься служебный вертолёт. Ротор оглушительно гудел, заставив Ин Хо вздрогнуть от неожиданности. Ки Хун заметил это мгновенно. Подумав, что Хван жутко боится громкого шума, он шагнул ближе, почти вплотную. — Эй, — сказал он мягко, поднимая ладони. — Не бойся! И прежде чем Ин Хо успел что-то ответить, тёплые ладони мягко накрыли его уши. Мир словно приглушили. Осталось только близкое дыхание… и взгляд, от которого становилось труднее дышать. Ин Хо замер. Сердце билось так громко, что казалось — его можно услышать даже сквозь гул вертолёта. Через секунду он поднял руки и неловко повторил этот же жест, закрывая уши Ки Хуну в ответ. Тот удивлённо моргнул, а потом вдруг тихо рассмеялся. — Вот это защита! — хмыкнул он. Ки Хун начал нарочно корчить смешные рожицы, прищуриваться, вытягивать губы. Ин Хо не выдержал и тоже улыбнулся — сначала едва заметно, а потом уже и вовсе громко засмеялся. Они наклонились ближе, пытаясь перекричать шум… и неожиданно стукнулись лбами. Звонкий смех оборвался. Ин Хо видел, как ресницы Ки Хуна слегка подрагивают, как его губы всё ещё остаются чуть приоткрытыми после улыбки. И это чертовски завораживало. Он не понял, кто именно сделал первый шаг, встречаясь губами в осторожном, почти невесомом поцелуе — таком, от которого у Ин Хо мгновенно перехватило дыхание. Хван положил руку на затылок Ки Хуна — пальцы зарылись в густые волосы, притягивая ближе. Они целовались медленно, тягуче, словно время растянулось, позволяя им почувствовать каждую секунду: тепло губ, лёгкую дрожь дыхания и трепетное биение сердца, которое отдавалось в груди у обоих. У Ин Хо на секунду подкосились ноги, и он лишь сильнее сжал пальцы в его волосах. Вертолёт скрылся за деревьями и вскоре его ротор перестал быть слышен. Когда они наконец отстранились — всего на миллиметр, лоб ко лбу, — Ин Хо открыл глаза и увидел, что Ки Хун смотрит на него так, будто видит впервые. — Ого… — он тихо засмеялся, всё ещё не отстраняясь. — Мы… правда это сделали? Хван всё ещё держал его за затылок, не в силах произнести ни слова. Отпустить оказалось ещё сложнее, чем приблизиться. Где-то вдали кричали птицы, лес снова наполнился звуками. А между ними повисла тишина — совсем не похожая на прежнюю. Остаток дня прошёл спокойно, почти что лениво: они до самого заката гуляли вдоль берега, говорили о пустяках, иногда замолкали, просто чтобы наслаждаться шумом прибоя, криком чаек и присутствием друг друга. Ки Хун шёл рядом, иногда нарочно задевал плечом, иногда брал за руку… и Ин Хо едва заметно улыбался. Он просто шагал вперёд, чувствуя тепло кихуновской ладони и думал, что ранее совсем не замечал, как простое прикосновение может заставить сердце вырываться из груди, словно птицу, рвущуюся из тесной клетки. Когда солнце окончательно скрылось, они вновь сели под пальмой. Ин Хо положил голову на плечо Ки Хуна, позволяя себе окончательно расслабиться. — Ты пахнешь морем и солнцем, — прошептал он. Ки Хун чуть повернул голову и улыбнулся. — А ты — чем-то очень тёплым. В ту ночь Ин Хо впервые уснул спокойно, с чувством невероятной лëгкости. Словно давний груз наболевших проблем наконец исчез. Ему снова снилось бескрайнее море, тёплый песок… и звёзды — так много звёзд, словно всё небо было усыпано ярким светом. И впервые за долгое время Хван больше не боялся за своё будущее. Утро пятого дня пришло с ощущением, что всё вокруг стало чуть ярче, чем вчера: свет сквозь шторы падал мягче, воздух в номере пах чем-то неуловимо сладким, а сердце стучало вовсе не от тревоги, а от предвкушения. Хван лежал, глядя в потолок, и вспоминал вчерашний поцелуй в глухой местности, под гулкий рокот вертолëта. Это воспоминание не отпускало — оно жило в теле, на губах, в кончиках пальцев, которые словно всё ещё помнили, как закрывали уши Ки Хуна, как будто защищая его от мира. Ин Хо встал, прошёл к зеркалу и коснулся своих губ, словно всё ещё не веря в произошедшее. Он улыбнулся своему отражению — коротко, почти робко, и эта улыбка уже не казалась ему неправильной, чужой… лишней. Когда они встретились у выхода на пляж, всё казалось каким-то странно новым. Ки Хун привычно улыбнулся — но тут же отвёл взгляд, словно вспомнил что-то слишком личное. Ин Хо ответил коротким кивком, чувствуя, как внутри всё начинало предательски теплеть. Они решили провести время на пляже, как и позавчера. Но теперь каждое случайное касание будто отзывалось искрой. Иногда их взгляды встречались — всего на пару секунд. Тогда оба почти одновременно отворачивались, неловко улыбаясь куда-то в сторону, будто были пойманы на чём-то очень запретном. Ближе к вечеру они находились в баре — том самом, в углу, за тем самым столиком, где несколько дней назад всё началось. Но теперь они сидели не напротив, а рядом — бедро к бедру, плечо к плечу. Ки Хун лениво помешивал яркий коктейль трубочкой, иногда касаясь коленом его ноги, будто невзначай. Ин Хо тоже заказал сладкий напиток. Крепкий виски больше не казался ему нужным. Раньше он пил его, чтобы не чувствовать ничего, но теперь рядом был человек, из-за которого он чувствовал слишком много. — Ты сегодня вновь молчишь больше обычного, — сказал Ки Хун наконец, наклоняясь ближе, чтобы перекричать музыку. Ин Хо медленно сделал глоток. Сладкий вкус коктейля мягко обжёг горло, растекаясь теплом внутри. Но жар под рёбрами был совсем не из-за алкоголя. — Думаю, — наконец ответил он. — О чём? Ин Хо посмотрел на него — долго, внимательно. Чуть прикусив нижнюю губу, он будто сомневался, стоит ли говорить вслух. — О тебе. Ки Хун замер. — Хорошо думаешь или плохо? — спросил он, уже намеренно касаясь его колена своим. — Очень хорошо. Ки Хун придвинулся ещё ближе. Его рука легла на спинку стула за спиной Ин Хо — не касаясь, но очень близко. Мгновение спустя ладонь медленно скользнула ниже, остановившись у поясницы. Ин Хо напрягся лишь на секунду — и сам не заметил, как выдохнул, позволяя себе расслабиться. Ки Хун наклонился к уху, обжигая кожу горячим дыханием: — Можно я тебя обниму… по-настоящему? Тот уверенно кивнул. Ки Хун задумчиво задержал взгляд на его губах — всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё вспыхнуло. Он тихо выдохнул, тихо шепча: — Тогда… пойдём ко мне? Ответа не последовало — Ин Хо лишь поднялся из-за стола. И это уже было его молчаливым согласием. Всю дорогу до гостиничного номера Ки Хун держал его за руку. Шаги по ступеням звучали слишком громко, эхом отдаваясь в голове. Сердце стучало как бешеное — с каждой секундой заветное волнение в груди нарастало всё больше. Что-то внутри ощутимо начинало трещать по швам. Когда дверь номера закрылась с тихим щелчком, Ки Хун медленно повернулся к нему, протянув руки. — …Можно? Но вместо нежных объятий Ин Хо взял Ки Хуна за ворот футболки и притянул к себе, почти сталкиваясь губами. Поцелуй был совсем другим — глубоким, требовательным, наполненным напряжением, которое копилось в нём весь день. Дыхание сбилось. Внутри Ин Хо будто сорвало невидимый замок, за который он годами держал право на чувства и собственное счастье. Он больше не хотел останавливаться. Жадно, мокро целуясь, он позволил Ки Хуну проникнуть языком и окончательно потеряться в нахлынувших эмоциях. В какой-то момент он даже сорвался на тихий, почти болезненный стон — низкий, надрывный, полный того, что копилось внутри слишком долго. Ки Хун ответил мгновенно — крепко прижал его спиной к стене и скользнул рукой под пляжную рубашку. Горячая мягкая ладонь уверенно легла на голую поясницу, притянула ближе. Внизу живота начинало сладко тянуть. Ин Хо податливо выгнулся навстречу, не разрывая поцелуй, и от этого движения их бëдра плотно прижались друг к другу. Твёрдый, горячий член ощутимо упирался прямо в его собственную эрекцию сквозь тонкую ткань. Ки Хун прервал поцелуй — только на секунду, чтобы наклонить голову и пройтись языком по шее, вниз к ключице, слабо прикусить кожу там, где пульс бился особенно сильно. Возбуждение окончательно затуманивало разум, выбивая остатки мыслей из головы. Шумно вдыхая воздух, Ин Хо запрокинул голову и тихо, почти плачуще застонал. Ки Хун ответил низким рыком и, крепко удерживая его за ягодицы, прижался ещё сильнее — теперь они тёрлись стояками сквозь ткань медленно, ритмично, без рук и лишних движений. Каждое движение отдавалось в груди Ин Хо вспышкой удовольствия: смазка проступала всё обильнее, возбуждëнная головка касалась влажной ткани белья, делая трение скользким и невыносимо приятным. Казалось, он мог полностью прочувствовать очертание кихуновского достоинства, представить его размер… представить его внутри себя. И это заводило Хвана ещё больше. С губ Ин Хо в очередной раз сорвался тихий стон, когда очередной дразнящий толчок бëдер заставил его колени дрогнуть. — Иди сюда… — шепнул Ки Хун, увлекая его за собой к кожаному дивану. Он лëг первым и потянул Ин Хо на себя — тот послушно разместился сверху, плотно прижимаясь тазом. Чувствовать под собой твёрдый, напряжённый член было намного острее, чем тереться стоя. Теперь давление было глубже, угол — точнее, и каждый раз, когда Ин Хо двигался вперёд-назад, возбуждение Ки Хуна упиралось прямо в основание его собственного достоинства, заставляя мышцы внутри сжиматься в сладком спазме. Хван вдруг понял, что никогда раньше не позволял себе вот так тупо тереться. Каждое движение посылало вспышки головокружительного удовольствия по позвоночнику, в низу живота словно затягивался тугой и прочный узел. Член едва ощутимо пульсировал — мокрый, готовый, но всё ещё спрятанный за тканью шорт. Кихуновские руки плотно легли на его ягодицы и вновь сжали, помогая задавать ритм, но не форсируя. Ки Хун тяжело дышал, слегка жмурясь. Его дыхание было рваным, губы приоткрыты, и Ин Хо с наслаждением смотрел на него сверху — на то, как он тоже отдаётся этому моменту, как он доверяет и хочет, — и от этого внутри всё переворачивалось ещё сильнее, вызывая приятную дрожь по телу. Когда возбуждение стало совсем невыносимым — когда Ин Хо почувствовал, что ещё немного, и он кончит прямо так, в собственное бельё, — он резко замер. Хван уперся ладонями в грудь Ки Хуна, тяжело дыша. — П-подожди… — голос дрогнул. Ки Хун мгновенно ослабил хватку, хотя сам дрожал от напряжения. — Всё… хорошо? — Да, просто… — Хван томно сглотнул и наклонился ближе, ведя носом по щеке Ки Хуна. — Я хочу, чтобы наш первый раз был… не наспех. Не на диване. Я хочу… чтобы ты взял меня полностью… — Тогда не наспех, — прошептал тот, гладя его по спине. — Я… подожду. Ин Хо опустил взгляд, чувствуя, как жар в груди смешивается с чем-то новым — почти болезненным облегчением. Он всё ещё сидел на нём верхом, ощущая его твёрдость под собой. Хван провёл рукой по волосам, будто приходя в себя. — Мне лучше пойти к себе… — выдохнул он. Ки Хун кивнул и проводил его до двери номера — медленно, не отпуская руку. Они остановились у порога. Свет фонаря падал из окна через высокое окно, рисуя тусклые жëлтые полосы на полу и на их лицах. Ки Хун наклонился, касаясь губами его виска. — Спокойной ночи, — прошептал он тихо, почти касаясь уха. — Мы завтра… увидимся? — Ага... Они не расходились ещё мгновение — просто смотрели друг на друга, будто боялись, что если отвернутся, то всё исчезнет. Дорога до собственного гостиничного номера была невыносимой. Ин Хо вставил карту в замок — пальцы дрожали так, что пришлось повторить дважды, прежде чем дверь открылась с мягким скрипом. Он шагнул внутрь, отрезая весь мир снаружи. Щелчок. Он стоял в темноте, чувствуя, как сердце всё ещё стучит в горле, как губы горят от поцелуев, как бёдра помнят давление, трение и то самое ощущение — Ки Хун под ним, твёрдый, горячий… живой. От этого воспоминания член снова чуть дёрнулся в шортах. Хван медленно прислонился спиной к стене и закрыл глаза — и сразу увидел его. Память рисовала Ки Хуна всё также на диване, с полуприкрытыми глазами и руками на его бёдрах. Рука плавно скользнула к шортам, расстëгивая ширинку и приспуская вместе с бельём. Ин Хо осторожно обхватил возбуждëнный член рукой, потому что знал: если сделать слишком быстро, то всё кончится слишком скоро, а он хотел растянуть это воспоминание как можно дольше, насладиться каждым его моментом. Думая о Ки Хуне, он медленно двигал ладонью по всей длине, чуть сжимал у основания, большим пальцем размазывая капли предэякулята по головке. Дыхание сбилось мгновенно. Он тихо и прерывисто стонал, невольно начиная толкаться в собственную ладонь. Хван представлял, как будто он всё ещё сидел на Ки Хуне, всё ещё тёрся о него пятой точкой. Хочу без одежды… Хочу почувствовать тебя внутри… твëрдый, горячий, как ты заполняешь меня… Хочу кончить… — Ки Хун… Рука двигалась быстрее — уже не сдерживаясь. Второй рукой Ин Хо зажал рот, закусил губу, чтобы не застонать в голос. В мыслях Ин Хо ярко фантазировал, как спустя время Ки Хун входит в него на всю длину — сначала нежно, медленно, давая привыкнуть, целуя шею и шепча «я здесь, расслабься», потом уже страстно, крепко держа за бёдра, толчками выбивая из головы все самые отвратительные воспоминания, всю тоску и апатию, преследовавшие его в течение последних лет. Я хочу, чтобы ты взял меня… Чтобы ты вошёл сзади, когда я стою на коленях, со спины. Чтобы ты двигался глубоко и ритмично, пока я не потеряю контроль. Чтобы я… Оргазм накрыл резко и сильно. Он кончил в ладонь — имя Ки Хуна снова сорвалось с губ, теперь уже громче, надрывно, как крик невероятного облегчения. С тяжëлым вздохом Хван сполз по стене вниз, опускаясь на корточки. Он тяжело дышал, на глазах выступили слёзы — не от стыда, не от боли, а от того, что он наконец признал своё желание. Даже если только мысленно. Даже если Ки Хун этого не услышал. Он потянулся к телефону — экран тускло загорелся в темноте. Ин Хо открыл чат с Ки Хуном. Они обменялись номерами вчера, во время прогулки, и за всё время обменялись только словами «спокойной ночи». Пальцы дрожали. Он начал медленно набирать сообщение:

«Я только что кончил, представляя тебя внутри.»

Он смотрел на только что написанный текст. Это было слишком честно… и слишком страшно. Если я отправлю — я уже не смогу притворяться. Он узнает, как сильно я его хочу. А что, если он… уйдёт? Палец завис над кнопкой отправки. Ин Хо мигом стёр всё — экран снова стал пустым. Спустя полчаса, после принятия душа, он лëг на кровать и подтянул колени к груди. После всего пережитого за день, спать Хвану совсем не хотелось. Он закрыл глаза. Тело всё ещё слегка дрожало — но теперь в этой дрожи была не только тревога. Было и что-то совершенно новое — тихое, тёплое, почти счастливое. Я всё равно хочу, чтобы он знал. Завтра я скажу ему это в лицо… или просто позволю ему взять меня. Утром Ин Хо вновь проснулся рано. Тело ещё помнило вчерашнюю дрожь, ласки и слова, которые он почти произнёс вслух в темноте. Хван не жалел о том, что произошло в номере Ки Хуна… и что потом произошло наедине. Он просто знал: сегодня всё точно изменится окончательно. День прошёл в странной, ещё более неловкой тишине. Утром они встретились на побережье — как всегда, но теперь уже без слов. Вместо громкого радостного приветствия Ки Хун просто улыбнулся и взял его за руку, большим пальцем медленно гладя костяшку, и предложил Ин Хо стаканчик с кофе. Они в который раз шли вдоль одного и того же берега, молчали, иногда останавливались, чтобы посмотреть на море. И каждый раз, когда их взгляды встречались, Ин Хо чувствовал, как внутри всё сжимается, а порой даже просится вырваться наружу. — Ты… в порядке!? — спросил Ки Хун, когда они остановились у ларька с мягким мороженым. — Сегодня ты тоже тихий. — Всё хорошо, — прошептал Ин Хо, рассматривая вывеску. Выдержав небольшую паузу, он добавил: — …Мне было хорошо вчера. Они больше не говорили об этом. Но это сладкое воспоминание об их особенном «вчера» определëнно оставалось между ними — в каждом взгляде, в каждом случайном касании. Время тянулся медленно. Солнце постепенно опускалось ниже, жара спадала, но внутри с каждым разом становилось только тяжелее — будто самые важные слова застряли где-то между вдохом и выдохом. Ки Хун первым нарушил тишину: — Слушай… — он почесал затылок, будто сам не до конца понимая, как сказать. — Может… вечером заглянем в бар? Ин Хо на секунду замер. — Давай, — тихо ответил он. После заката в баре было необычайно шумно: в выходные дни часто устраивали пенные вечеринки для посетителей. Ин Хо сел за их привычный столик в углу, лицом к входу, и заказал сладкий коктейль, хотя знал, что алкоголь уже не нужен: внутри и так всё горело, медленно, но неумолимо, с прошлой ночи, когда он простонал имя Ки Хуна вслух, кончая от собственной руки. Танцующие люди, музыка, громкий смех — всё это казалось чем-то далëким, приглушённым. Они говорили недолго — обычные слова, обычные шутки, но голос Ки Хуна казался ему ниже, интимнее, а взгляд Хвана задерживался на его губах чуть дольше, чем следовало. Ин Хо чувствовал, как внутри всё начинало стягиваться тугим узлом. Он знал, что сегодня не уйдёт просто так. Знал, что если сейчас не сделает первый шаг сам — то завтра будет уже поздно. Он наклонился к уху Ки Хуна — так близко, что губы почти касались мочки, обжигая горячим напряжëнным дыханием. — А давай… сотворим глупость, — медленно проговорил Хван. Ки Хун повернул голову, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Какую? — спросил он тихо, почти шёпотом. Ин Хо томно сглотнул. Сердце колотилось так сильно, что казалось, Ки Хун мог с лëгкостью услышать его стук. — Идём… купаться. В одежде. Ки Хун смотрел на него несколько секунд, словно о чëм-то задумался. Губы дрогнули в ухмылке. — Ты серьёзно? — С тобой — да, — ответил Хван. — Тогда идём. Так и не допив коктейли, они вышли из бара, направляясь вдоль побережья, подальше от многолюдного места и яркого освещения уличных фонарей. Пляж был пуст. Было слышно лишь тихий шум прибоя. Они медленно зашли в воду, держась за руки. Сначала по щиколотку, потом глубже — по колено, по пояс… Маленькие волны накатывали, охлаждая кожу, но от этого ощущения становились только острее. Одежда быстро намокла. Белая рубашка Ин Хо прилипла к телу, ткань тяжело тянула вниз. В дневном свете подобный вид был бы крайне завораживающим в глазах Ки Хуна, но сейчас, в темноте, это не имело никакого значения. Они стояли совсем рядом, иногда плескались, тихо смеялись… а потом Ки Хун вдруг притянул его ближе. Руки уверенно легли на талию. Он прижался всем телом и коснулся носом виска, вдыхая запах солëной воды и шампуня. — Сегодня ты слишком долго на меня смотрел… — прошептал он. — И как именно? — спросил Ин Хо, зарываясь пальцами в волосы Ки Хуна. — Будто хочешь что-то сделать, — тот чуть усмехнулся, но голос дрогнул. Хочу… Ин Хо не ответил, лишь подался вперёд, касаясь его губ своими. Поцелуй был сначала медленным, чувственным, но постепенно становился глубоким, настойчивым… и сладким от коктейлей, когда их языки сплелись. Ки Хун чуть прикусил нижнюю губу Хвана, и тот тихо промычал ему в рот. Я хочу его губы везде… Хочу, чтобы он не останавливался. Руки игриво скользнули по спине Ин Хо, проникли под мокрую ткань, прощупывая пальцами рёбра и позвонки. Каждое такое касание словно обжигало кожу. Ладони спустились ниже — Ки Хун крепко обхватил ягодицы сквозь мокрые шорты, сжал, подтягивая Ин Хо ближе. — Почему ты так сводишь меня с ума одним поцелуем? — спросил он, ведя губами по шее. Но и это Хван оставил без ответа, издав лишь короткий стон, когда тот слегка прикусил кожу. Они жадно целовались, исследовали друг друга руками, сквозь мокрую одежду, совершенно не боясь того, что кто-то их может увидеть в густом мраке. С губ Ин Хо сорвался очередной протяжный стон, когда Ки Хун коснулся внутренней стороны бедра. Он дразняще вëл ладонью выше, к паховой зоне, обхватил уже возбуждëнный член через ткань, большим пальцем нащупывая головку. — Ты знал, что ты красивый… когда мокрый? — прошептал Ки Хун, ощущая, как сам уже начинает твердеть. — Наверняка сейчас ты особенно горяч... Он томно выдохнул возле уха, прикрыв глаза: — …и я тебя хочу. Ин Хо податливо вильнул бёдрами, хрипло отвечая: — Тогда возьми. Ки Хун улыбнулся — прямо в губы, и поцеловал снова — жёстче, глубже, почти кусаясь. Его ладонь сжала член Хвана сильнее, медленно ведя по всей длине. Он чувствовал, как тот чуть дёргается в ответ, как скользкая смазка постепенно проступает сквозь мокрую ткань, а налитая кровью головка — слабо пульсирует под его большим пальцем. Ин Хо застонал громче, уже не сдерживаясь и намеренно начиная толкаться в чужую ладонь. Ему хотелось, чтобы Ки Хун раздел его полностью, трогал там, где только пожелает, а затем… Но Ки Хун вдруг убрал ладонь и отстранился, тяжело дыша. Даже сквозь пелену сильного возбуждения Ин Хо мог увидеть, как блестят его глаза в тусклом лунном свете. — Пойдём в номер, — сказал Ки Хун. — Там… теплее. — …Ага. Они вышли из воды — мокрые, разгорячëнные и опьянëнные жгучим желанием. Одежда неприятно липла к телу, тонкими струйками воды оставляя следы на песке. Но сейчас им было всё равно. Дверь гостиничного номера Ки Хуна захлопнулась с резким грохотом. Мокрая одежда полетела куда-то в сторону, на спинку деревянного стула. В этот раз никто больше не хотел сдерживаться. Ки Хун развернул Ин Хо спиной к себе — быстро, но не слишком грубо — и прижал его грудью к стене, касаясь губами затылка. Ин Хо выгнулся, упёрся ладонями в стену и тихо застонал, когда Ки Хун прошёлся языком по шее, а потом — прикусил кожу под ухом, оставляя маленький засос. Руки Ки Хуна скользнули по бокам и рёбрам, ведя губами к плечам и горячо целуя. Он с низким стоном обхватил бëдра Хвана, сжал ягодицы и раздвинул чуть сильнее. Ин Хо почувствовал, как головка члена Ки Хуна медленно и настойчиво трётся о него. Разум окончательно затуманился. Всё, что он себе фантазировал — рисковало стать реальностью. И от осознания у него перехватило дыхание. Делая пару интенсивных «толчков», Ки Хун тихо застонал ему в ухо. — Я могу… войти? Ин Хо кивнул, облизывая пересохшие губы. — Сделай так, чтобы я больше ничего не чувствовал, — тихо прошептал он. Умоляю, выбей из меня все мысли… В ответ послышалась усмешка. Ки Хун подготовил его пальцами — медленно, осторожно, целуя шею и лопатки, пока Ин Хо не начал подрагивать от предвкушения и тихих стонов. Потом он вошёл — сначала только головкой, давая привыкнуть, потом глубже, постепенно, до упора. — Тебе сейчас… хорошо? Пожалуй, это был самый глупый вопрос за весь день. Ин Хо зажмурился, стиснул зубы — сначала было лëгкое жжение, почти боль, но уже через секунду это сменилось волной облегчения и жара, который медленно и приятно растекался по всему телу. Он не ответил словами — только протяжно, почти плачуще простонал и чуть подался назад, насаживаясь глубже. Хван смог почувствовать его полностью — твёрдый, горячий, чуть пульсирующий внутри, заполняющий всю пустоту, которую он носил в себе годами. Ки Хун начал двигаться — сначала медленно, осторожно, потом ритмичнее, сильнее, с каждым толчком выбивая из Хвана томные вздохи. Это было даже лучше, чем в ночной фантазии. Слишком остро, слишком глубоко, слишком… по-настоящему. Ин Хо вдруг понял, что больше не хочет контролировать себя — ни тело, ни дыхание, ни то, как срывается голос. Он просто позволял себе тонуть в ощущениях… и даже не пытался выплыть. Это всё так…реально. Ин Хо упирался ладонями в стену, подавался назад, встречая движения — и каждый раз, когда Ки Хун начинал толкаться чуть сильнее, его собственный член тёрся о холодную стену. Сначала это было почти неприятно. Грубая поверхность чуть царапала чувствительную кожу, но уже через несколько толчков ощущение стало острым, граничащим с необычным для Хвана способом получить удовольствие. Капли предэякулята оставляли маленький, влажный следы на стене. Ин Хо чувствовал это — липкость, давление, холод стены и горячая, возбуждëнная головка — и от этого возбуждение только нарастало. Перед глазами всё плыло. Он попытался зацепиться взглядом за что-то — за тускло освещённую картину в прихожей, будто проверяя себя: это правда происходит… или он всё ещё спит? Ки Хун ускорился, тяжело дыша. Теперь его толчки стали более резкими, глубокими, уверенными. Каждый раз, когда он входил до конца, Ин Хо чувствовал, как внутри всё сжимается, как подкашиваются колени, как низ живота стягивает тугим, ноющим узлом, предвещая скорое приближение оргазма. На глазах выступили слезы — не от боли, а от переполняющих его грудь эмоций. Он наконец-то позволил себе быть таким искренним в своих желаниях, таким уязвимым. С губ всё чаще срывались низкие, надрывные, почти плачущие всхлипы. Он определëнно скажет спасибо Чжун Хо за то, что тот купил эту чëртову путëвку. Обязательно скажет. — Я больше… не могу… — тихо произнёс он, чувствуя лëгкую дрожь. Ки Хун прижался губами к его шее, игриво кусая и шумно выдыхая где-то возле уха. — Тогда не сдерживайся… отпусти всё. Оргазм накрыл мощной, слегка болезненной волной. Ин Хо кончил, пачкая стену, сжимая внутри себя Ки Хуна и выдавливая из него низкий, почти рычащий стон. Тот успел выйти в последний момент, кончая на ягодицы и тут же крепко обнял его сзади, прижимаясь и целуя в слегка влажную шею. Несколько секунд они стояли, не двигаясь. В тишине гостиночного номера было слышно лишь тяжëлое дыхание обоих. Сердце бешено колотилось, а тело медленно отпускало напряжение. Ки Хун осторожно провёл ладонью по его спине. — Эй… — тихо шепнул он на ухо. Ин Хо слабо выдохнул, закрывая глаза. Он позволил Ки Хуну развернуть себя к нему лицом. Их взгляды встретились — уже без прежней жадности, но с чем-то гораздо глубже. Ки Хун чуть улыбнулся и провёл большим пальцем по его щеке. — Пойдём… — негромко сказал он. Кровать тихо скрипнула. Ин Хо лёг на спину, всё ещё приходя в себя. Ки Хун устроился рядом, повернувшись к нему, лениво водя пальцами по его руке. — Слушай… — тихо начал он, глядя куда-то в потолок. — Ты ведь из Сеула, верно? Ин Хо повернул голову, скользнув взглядом по его профилю. — Ага. Ки Хун перевернулся на бок, подперев голову рукой, и теперь смотрел прямо на него — внимательнее, чем обычно. — Слушай… — он тихо усмехнулся. — Это же будет глупо, да? Разъехаться… и потом делать вид, что мы просто живём в одном городе и не знакомы. Ин Хо перевёл на него взгляд. — Тогда не будем делать вид, — сказал он. — То есть… — тот чуть наклонился ближе. — Я могу найти тебя в Сеуле? Ин Хо на секунду задумался… а потом едва заметно улыбнулся. — И пригласить на ночное купание, — ответил он. Ки Хун тихо рассмеялся, утыкаясь лбом в его плечо. Несколько секунд он просто лежал так, слушая, как постепенно выравнивается дыхание Хвана. Потом Ки Хун чуть приподнялся, скользнул взглядом по его лицу. — Ин Хо… — тихо сказал он, проводя пальцами по его щеке. — Ты сейчас улыбаешься. — Правда? — Ага, — Ки Хун усмехнулся. — И тебе это очень идёт. Ин Хо отвёл взгляд, но улыбка никуда не исчезла. — Тогда… — он чуть сильнее сжал его ладонь. — тебе придётся почаще на меня смотреть в Сеуле. Ки Хун тихо хмыкнул и снова устроился рядом, переплетая с ним пальцы. — Договорились.