The Taste of Olive

В их маленькой квартире, залитой вечерним светом, царила та особенная атмосфера, когда уют граничит с предвкушением. Эмили, растрепанная блондинка в огромной клетчатой рубашке, которая на самом деле принадлежала ее девушке, сидела на кухонном островке, болтая ногами. Ей было двадцать два, и в свои годы она обладала опасной привычкой — языком без тормозов. Оливия, высокая брюнетка с пронзительными серыми глазами, стояла у плиты, помешивая соус. Ей было двадцать семь, и за плечами был опыт, который Эмили обожала провоцировать, сама до конца не осознавая, во что ввязывается. — Лив, — протянула Эмили, наматывая прядь волос на палец. — Ты сегодня какая-то слишком сосредоточенная. Устала? Или тебе не хватает… эндорфинов? Оливия даже не обернулась. — Эмили, если ты сейчас скажешь что-то про «женское счастье», я выключу ужин. — Ну что ты, — Эмили спрыгнула с островка и подошла сзади, обнимая Оливию за талию. Она прижалась щекой к ее спине и, чувствуя себя в полной безопасности, завела любимую игру. — Я просто думала. Знаешь, если бы я была парнем… или просто была посмелее… Я бы сейчас подняла тебя на этот стол. Оливия выключила газ. Молча. Эмили, не видя ее лица, продолжала, вдохновляясь собственной дерзостью: — Да. Я бы разложила тебя прямо среди этих тарелок. Сорвала бы с тебя эти строгие брюки, которые так тебя старят, кстати… — Старят? — переспросила Оливия тихо. — М-м-м, — промурлыкала Эмили, не чувствуя подвоха. — Я бы задрала твою блузку. У тебя там, наверное, все такое правильное, взрослое белье, но меня бы это не остановило. Я бы кусала твои бедра так сильно, чтобы ты забыла, как тебя зовут. Я бы трахнула тебя так, чтобы ты кричала на весь дом. Жестко. Грубо. Чтобы соседи поняли наконец, кто в этой паре главный. Она хихикнула, довольная собой, и поцеловала Оливию между лопаток. — Ах, какая я смелая сегодня, да? Представила? Это была шутка, конечно. Не бей. Оливия медленно развернулась. Её лицо было совершенно спокойным, но в глубине серых глаз застыла такая концентрация, от которой у Эмили пересохло во рту. — Шутка? — переспросила Оливия, наклоняя голову. — Ты так красочно описала, как будешь меня… отдирать, — она выделила последнее слово, от которого обычно краснела даже продавщица в секс-шопе. — Чтобы соседи поняли, кто главный? — Лив, я просто… — Подожди, — Оливия приложила палец к ее губам. — Ты сказала: «Я бы подняла тебя на стол». «Я бы сорвала брюки». «Я бы трахнула тебя жестко». Она медленно обвела взглядом кухню, а затем посмотрела прямо в расширенные глаза Эмили. — Знаешь, что мне нравится в тебе, Эмили? Твоя фантазия. Но есть одна проблема. Ты забываешь, что я не твоя игрушка. Я та, кто претворяет твои желания в жизнь. Ты ведь не против, если я воспользуюсь твоим же сценарием? Только с поправкой на реальность. Эмили попыталась отступить, но Оливия, не меняя спокойного выражения лица, взяла её за запястье. Хватка была железной. — Лив, это была шутка, я пошутила… — Я помню. «Я бы разложила тебя прямо среди этих тарелок», — процитировала Оливия, и её голос стал ниже, бархатистее, опаснее. — Ты хотела жестко и грубо, чтобы я кричала? Ты хотела быть главной? Она резко дернула Эмили на себя, разворачивая её лицом к столу. Эмили вскрикнула, упершись ладонями в холодную столешницу. — Оливия, подожди… — Нет, солнце. Ты описала сцену. Я просто режиссер-постановщик, — прошептала Оливия ей на ухо, одной рукой удерживая её за затылок, прижимая щекой к деревянной поверхности. — Скажи мне еще раз, что ты хотела сделать? Ты хотела задрать мою блузку? Она другой рукой грубо задрала ту самую рубашку, которую Эмили носила, обнажая её ягодицы. Эмили всхлипнула от резкой смены температуры воздуха на коже. — Оливия, на кухне же… окна… — Ах да, окна. Ты хотела, чтобы соседи слышали. Я учту. Оливия наклонилась, кусая мочку уха Эмили достаточно сильно, чтобы та дернулась, но не до крови. — Ты сказала: «Я бы кусала твои бедра так сильно, чтобы ты забыла, как тебя зовут». Интересная фантазия. Но я всегда считала, что ты забываешь себя гораздо быстрее, когда кусают тебя. С этими словами Оливия опустилась на колени. Эмили попыталась встать, но сильная рука на пояснице пригвоздила её к столу. — Лив, прости, это была просто шутка, я дура… — Ты не дура, — спокойно сказала Оливия, стягивая с неё трусы одним резким движением. Ткань порвалась, и Эмили замерла от звука разрыва. — Ты провокатор. И ты любишь, когда твои провокации наказывают. Оливия не спрашивала. Она знала. Она развела её ноги шире, игнорируя сдавленный, полный стыда стон Эмили. Та уже была влажной — предательская реакция тела, на которую она так злилась. Оливия провела пальцами по внутренней стороне бедра, собирая выступившую влагу, и сухо прокомментировала: — Для «шутки» ты слишком быстро завелась. Тебе понравилось представлять, как ты берешь меня силой? Или тебе нравится видеть, как я беру тебя? Не отвечай. Я знаю ответ. Она впилась зубами в нежную кожу ягодицы, и Эмили выгнулась дугой, зажав рот рукой, чтобы не закричать. — Руку убрала, — приказала Оливия, поднимаясь. Её голос не терпел возражений. — Если ты хотела криков на весь дом, мы будем кричать. Ты хотела грубости, Эмили? Ты её получишь. Но с одним отличием от твоего сценария. Оливия расстегнула свои брюки, но снимать их не стала. Она достала из ящика стола, где лежали кухонные принадлежности, бутылочку оливкового масла. Эмили, скосив глаза, увидела это и задрожала. — Оливия, не надо… это слишком… — Слишком? — Оливия полила маслом свои пальцы, а затем, не спрашивая, опустила их между ног Эмили. Та застонала, подавшись назад, вместо того чтобы бежать. — Ты хотела, чтобы я кричала. Но ты забыла, милая, что я люблю слушать. Я хочу слышать, как ты будешь умолять. Она ввела два пальца резко, без подготовки, но масло и естественная смазка Эмили сделали свое дело — скольжение было легким, но ощущение наполнения заставило младшую девушку вцепиться ногтями в столешницу. — О да… — выдохнула Эмили, ненавидя себя за то, как быстро её тело подчинилось. — Что «о да»? — Оливия остановилась. Замерла, не двигая пальцами. — Я не слышала шутку. Расскажи мне еще раз. Как ты хотела меня отодрать? — Лив, пожалуйста… — Нет. Ты была так красноречива пять минут назад. Я хочу послушать еще. Эмили чувствовала, как её щеки горят огнем стыда. Она слышала, как масло капает на пол. Она чувствовала пальцы Оливии внутри, которые не двигались, сводя её с ума статичным давлением. — Я… я говорила, что подниму тебя на стол… — Но на столе сейчас ты, — констатировала Оливия, слегка сгибая пальцы, задевая ту самую точку, от которой у Эмили подкосились колени. — Продолжай. — Я… хотела сорвать с тебя блузку, — голос Эмили сорвался на всхлип, когда Оливия начала медленно, мучительно медленно двигать рукой. — Ложь, — холодно сказала Оливия. — Ты хотела этого, — она сжала пальцы внутри, заставляя Эмили вскрикнуть. — Скажи правду. Чего ты хотела на самом деле, когда несла эту чушь? Эмили захныкала от смеси унижения, стыда и острого, животного желания. — Я хотела, чтобы ты сделала это со мной! Я всегда этого хочу! Я хотела, чтобы ты меня трахнула, жестко, грубо, чтобы я не могла ходить! Тишина. Оливия вынула пальцы, игнорируя умоляющий стон Эмили. — Вот это другое дело. Честность. Но ты получишь это не потому, что попросила, — Оливия развернула её за плечи, усаживая на стол. Эмили, с растрепанными волосами, со слезами на щеках, со спущенными трусами на лодыжках и задранной рубашкой, выглядела как воплощение порока. — Ты получишь это, потому что я решила, что ты заслужила наказание за ложную браваду. Оливия подошла вплотную, раздвинув коленом ноги Эмили. Она взяла лицо младшей в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Ты хотела быть главной? — прошептала она. — Посмотри на себя. Ты мокрая, дрожишь и смотришь на меня так, будто готова лизать мои ботинки, лишь бы я продолжила. — Да, — выдохнула Эмили, и это «да» было наполнено таким постыдным, таким глубоким смирением, что у Оливии самой перехватило дыхание. — Скажи это. Скажи, кто ты. — Я… твоя… — Нет. Полностью. Скажи, кто ты, — Оливия сжала её горло, не душа, но обозначая контроль. — Я твоя грязная маленькая шлюха, — выпалила Эмили, чувствуя, как от этих слов её накрывает новой волной возбуждения, текущего по ногам. — Которая делает вид, что доминирует, но на самом деле хочет только, чтобы ты её имела. Оливия улыбнулась. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, который наконец позволил добыче увидеть зубы. — Хорошая девочка. Но «хорошая» — это не про то, что сейчас будет. Оливия отошла на шаг, оставляя Эмили на столе в состоянии звенящей пустоты. Она открыла ящик, который Эмили всегда боялась открывать, — тот, где помимо приправ хранились «взрослые» игрушки. Эмили замерла, наблюдая, как длинные пальцы Оливии перебирают содержимое. — Твой сценарий был скучным, — заметила Оливия, доставая кожаный ремешок, который обычно использовался для сворачивания рулонов бумаги для выпечки. Сегодня его функция менялась. — Ты хотела просто трахнуть меня. Это банально. Я же… я хочу увидеть, как ты разваливаешься на части. Она подошла и грубо заломила руки Эмили за спину, связывая их ремешком. Туго, но не до потери чувствительности. — Лив, я боюсь… — Боишься? — Оливия заглянула ей в глаза, проверяя состояние. Увидев там только возбуждение и притворный страх, который был частью игры, она продолжила. — Ты боишься, что тебе это слишком понравится. Или боишься, что я не остановлюсь, когда ты действительно захочешь прекратить? — Я… я не захочу прекращать, — прошептала Эмили, и это была самая честная вещь, сказанная ею за вечер. — Вот это я и хочу услышать. Оливия наклонила её, заставляя лечь на спину прямо на холодный стол. Связанные руки были неудобно прижаты к пояснице. Холод камня проник сквозь тонкую ткань рубашки, и Эмили вздрогнула, но её соски затвердели так, что стали видны даже сквозь плотный хлопок. Оливия нависла сверху, расстегивая рубашку. Она делала это медленно, почти нежно, контрастируя с грубостью предыдущих действий. — Смотри на меня, — приказала она, когда рубашка распахнулась, открывая взгляду аккуратную грудь Эмили. — Ты хотела меня раздеть. А теперь посмотри, как раздеваю тебя я. Нравится быть беспомощной? — Да, — выдохнула Эмили, отводя взгляд от стыда. Оливия щелкнула пальцами перед её лицом. — Я сказала, смотри. Я хочу видеть твой стыд. Хочу видеть, как ты краснеешь, когда я называю вещи своими именами. Она взяла бутылочку с маслом и полила им грудь Эмили. Холодная жидкость растеклась по животу, к соскам. Оливия наклонилась и начала слизывать масло, медленно, смакуя. Она кусала нежную кожу под грудью, оставляя красные следы, и прикусывала соски, заставляя Эмили выгибаться навстречу, несмотря на связанные руки. — Посмотри на свои соски, — прошептала Оливия, отстраняясь. — Они твердые, как камешки. Ты течешь так, что я слышу это. Тебе не стыдно? — Стыдно, — прохрипела Эмили, и влага действительно скопилась под ней на столешнице. — Стыд тебя заводит, — констатировала Оливия, спускаясь ниже. Она раздвинула ноги Эмили шире, практически складывая её пополам. — Ты не просто хочешь, чтобы тебя трахнули. Ты хочешь, чтобы тебя унизили за то, как сильно ты этого хочешь. Она провела ногтем по внутренней стороне бедра, оставляя белую полоску, которая тут же наполнялась румянцем. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала. — Я хочу… чтобы ты… — Громче. Соседи должны слышать, помнишь? Твоя шутка. — Я хочу, чтобы ты меня отымела! — закричала Эмили, слезы стыда и желания смешались на её щеках. — Грубо! Сделай мне больно! Сделай так, чтобы я кончила, умоляя тебя! Оливия выпрямилась. В её руках появился фалоимитатор — средний размер, но с выраженной текстурой и легким изгибом. Она продемонстрировала его Эмили. — Этим? — спросила она, облизывая его. — Нет. Не сегодня. Она отбросила игрушку в сторону и вместо этого подняла с пола ту самую бутылку оливкового масла. Взгляд Эмили расширился. — Ты хотела жестко, — сказала Оливия, переворачивая её на живот одним плавным движением. Связанные руки мешали, но это только усиливало ощущение беззащитности. Оливия приподняла её бедра, заставляя встать на колени на столе, лицом вниз. — Ты хотела, чтобы соседи поняли, кто главный. Я сделаю так, что они поймут. Но главная здесь — я. Она полила маслом ягодицы Эмили, давая ему стечь вниз, к анусу и влагалищу. Затем, не спрашивая, Оливия вошла в неё четырьмя пальцами сразу, растягивая, игнорируя болезненный вскрик Эмили. — Тише, — прошипела она, другой рукой сжимая волосы Эмили и наматывая их на кулак. — Ты хотела грубость. Ты её получишь. Но ты будешь молчать, пока я не разрешу говорить. Каждый звук, который ты издашь без спроса, я буду считать за еще один палец. Дойдем до кулака — будешь благодарить. Эмили закусила губу до крови, пытаясь подавить стоны. Пальцы Оливии двигались внутри нее с методичной жестокостью, находя самые чувствительные места, дразня, но не давая разрядки. Каждый раз, когда Эмили чувствовала приближение оргазма, Оливия останавливалась или меняла ритм. — Ты думала, что будешь доминировать надо мной, — говорила Оливия спокойным голосом, контрастирующим с грубыми действиями. — Ты, наивная девочка, которая даже не может попросить кончить, не расплакавшись. — П-пожалуйста… — простонала Эмили, когда Оливия добавила большой палец к четырем. — Я не разрешала говорить. Оливия вынула пальцы и, пока Эмили ловила ртом воздух, одним движением ввела в неё всю руку, сжатую в кулак. Эмили закричала — громко, надрывно, не в силах сдерживаться. Оливия замерла, давая привыкнуть, и наклонилась к уху. — Кричи громче. Соседи должны оценить твою шутку. — Оливия, пожалуйста, слишком… слишком много… — Слишком много для кого? — Оливия начала медленно двигать рукой, делая вращательные движения. Обычно в младшую входило только два пальца. Но сегодня она её растянет. — Для той, кто хотела меня жестко «отодрать»? Для той, кто представляла, как я кричу? Теперь кричишь ты. Это справедливо. Эмили била дрожь. Её лицо было мокрым от слез, слюна капала на стол, а тело сотрясалось от спазмов, которые она пыталась подавить. — Я… я сейчас… пожалуйста, можно мне кончить? — выкрикнула она, забыв про правила. — Можно, — разрешила Оливия, усиливая темп. — Но ты будешь кончать, пока я считаю. И пока я не скажу «довольно», ты не остановишься. Поняла? — Да… да, пожалуйста… Оливия нажала на клитор большим пальцем свободной руки, и Эмили накрыло. Первая волна оргазма была настолько сильной, что она потеряла способность видеть — перед глазами поплыли белые круги. Но Оливия не остановилась. Она продолжала двигать рукой, продлевая спазмы, заставляя Эмили переходить от криков удовольствия к мольбам о пощаде. — Раз, — спокойно сказала Оливия, когда первая судорога пошла на спад. — Два. Вторая волна накатила, не дав Эмили перевести дыхание. Это было уже не удовольствие в чистом виде — это была пытка. Тело Эмили выгибалось, пытаясь уйти от рук Оливии, но та держала её за бедра мертвой хваткой. — Три, — продолжала считать Оливия, наблюдая, как Эмили сходит с ума. — Четыре. — Не могу! — закричала Эмили, захлебываясь слезами. — Пожалуйста, прекрати! Я больше не могу! Оливия остановилась. Вынула руку. Эмили рухнула на стол, бессильно дрожа, её тело содрогалось в остаточных спазмах. — Скажи «спасибо», — потребовала Оливия, вытирая руку о собственную рубашку. — С-спасибо, — прошептала Эмили. Оливия расстегнула ремешок на её руках. Эмили даже не пошевелилась, только повернула голову, смотря на Оливию затуманенным взглядом. Оливия подхватила её на руки, усаживая на себя, прижимая к груди. — Тише, — прошептала она, целуя в висок. — Тише, моя хорошая. Она унесла её в спальню, уложила на кровать. Эмили была похожа на куклу — её тело всё ещё подрагивало, а глаза были закрыты. — Лив… — прошептала она охрипшим голосом. — Это было… — Еще не всё, — перебила Оливия. Эмили открыла глаза. В них плескался страх, смешанный с темным предвкушением. — Твой сценарий предполагал, что я кричу на весь дом, — напомнила Оливия, стягивая с себя наконец блузку и брюки. Она осталась в строгом черном белье, которое так дразнило Эмили. — Но я еще не кричала. Ты же не думала, что я оставлю наш счёт 4:0? Оливия легла рядом, притягивая Эмили к себе. Та попыталась увернуться, но сил не было. — Лив, я не выдержу еще раз… — Ты выдержишь, — твердо сказала Оливия. — Но не так. Ты хотела меня. Ты получишь меня. Но на моих условиях. Она взяла руку Эмили и положила её себе на грудь. — Ты хотела меня раздеть? Раздевай. Медленно. Эмили дрожащими пальцами расстегнула лифчик. Оливия была старше, её тело было более зрелым, грудь — тяжелой. Эмили всегда стеснялась своей небольшой груди рядом с ней, и Оливия это знала. — Смотри, — приказала Оливия, беря её за подбородок. — Видишь разницу? Тебе нравится? — Да, — выдохнула Эмили, чувствуя, как снова загорается внутри. — Тебе нравится, что я больше, старше, сильнее. Тебе нравится, что я могу сделать с тобой всё что угодно. Скажи это. — Мне нравится, что ты старше и сильнее, — прошептала Эмили. — Мне нравится, что ты можешь сделать со мной всё. Оливия спустила трусы, обнажаясь полностью. Эмили смотрела завороженно. — Твой сценарий предполагал, что ты берешь меня силой. Давай, — Оливия раздвинула ноги, притягивая Эмили сверху. — Я даю тебе шанс. Возьми меня. Так, как ты хотела. Эмили замерла. У неё не было сил, не было той уверенности. Она чувствовала себя маленькой и слабой, но внутри горело желание доказать. — Я… я не могу, — прошептала она. — Почему? — Потому что… потому что я хочу, чтобы ты взяла меня. Я хочу быть снизу. Я хочу, чтобы ты меня трахнула. — Попроси как следует, — Оливия перевернула их, нависая сверху. Она раздвинула ноги Эмили своим коленом и прижалась к ней бедрами, скользя влажными половыми губами по её животу. — Попроси так, чтобы я поверила, что это не шутка. Эмили обвила её шею руками, притягивая к себе. Она смотрела в серые глаза, полные власти, и чувствовала, как её сердце разрывается между страхом и любовью. — Оливия, — сказала она, и голос её был твердым, несмотря на дрожь. — Пожалуйста, трахни меня. Грубо. Заставь меня кричать. Я хочу чувствовать тебя внутри до завтрашнего утра. Я не шучу. Я хочу, чтобы ты была моей госпожой. Пожалуйста. Оливия несколько секунд смотрела на неё, затем её лицо смягчилось, но ненадолго. — Хорошо, — сказала она. — Но ты будешь умолять меня кончить. Ты будешь умолять так, чтобы я поверила, что без моего разрешения ты не осмелишься. Она вошла в неё. Без подготовки, без игрушек, только пальцы и влага, но Эмили была настолько возбуждена после всего, что приняла её легко, застонав от облегчения. — Да… — выдохнула она. — Молчи, — приказала Оливия, начиная ритмичные движения. — Я скажу, когда можно говорить. Она двигалась жестко, каждое движение было направлено на то, чтобы доставить максимум удовольствия и боли одновременно. Она входила глубоко, задевая все нужные точки, и выходила почти полностью, заставляя Эмили сжиматься от пустоты. Эмили закусила губу, пытаясь молчать. Слезы текли по щекам, она вцепилась в простыни, её тело изгибалось навстречу. — Посмотри на себя, — прошептала Оливия, ускоряясь. — Ты вся красная, мокрая, дрожишь. Ты похожа на шлюху, которая готова на всё, чтобы кончить. Тебе не стыдно? Эмили закивала, чувствуя, как волна стыда смешивается с приближением оргазма. — Скажи, что тебе стыдно, — разрешила Оливия. — Мне стыдно! — выкрикнула Эмили. — Мне стыдно, что я такая мокрая! Мне стыдно, что я хочу кончить! — Ты хочешь кончить? — Да! Пожалуйста, Лив, позволь мне кончить! Оливия замедлилась, сводя Эмили с ума. — Как? Как ты хочешь кончить? От моих пальцев? От языка? Или ты хочешь кончить, когда я буду называть тебя грязной маленькой сучкой? — Все! — простонала Эмили. — Всё вместе! Пожалуйста, я сделаю что угодно! Оливия опустилась ниже, вводя два пальца и одновременно накрывая ртом клитор. Эмили закричала так громко, что, наверное, разбудила весь дом. Оливия работала языком и пальцами синхронно, не давая ей передышки. — Кончай, — прорычала она, поднимая голову. — Кончай сейчас. И Эмили кончила. Это был не один оргазм, а серия спазмов, длившихся, казалось, вечность. Она кричала, плакала, выгибалась, пытаясь то убежать, то, наоборот, прижаться ближе. Оливия не останавливалась, пока последняя судорога не прошла. Затем она поднялась, облизала пальцы и посмотрела на распростертую Эмили. — Соседи точно слышали, — спокойно сказала она. — Твой сценарий выполнен. Эмили не могла говорить. Она только смотрела на Оливию мутным взглядом, её тело продолжало мелко подрагивать. Оливия легла рядом, притягивая её к себе. Она укрыла их одеялом, поцеловала в лоб. — А теперь спи, — прошептала она. — Завтра мы обсудим твои шутки. И то, как ты будешь отрабатывать свою наглость. Эмили прижалась к ней, утыкаясь носом в шею. Её голос был хриплым и сонным. — Я люблю тебя. Даже когда ты меня так… стыдишь. — Я знаю, — ответила Оливия, поглаживая её по спине. — Поэтому ты и течешь каждый раз, когда я называю тебя своей маленькой шлюхой. — Лив! — Спи. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Эмили. Оливия лежала с открытыми глазами, улыбаясь в темноте. Она знала, что Эмили завтра снова начнет шутить. И она снова сделает так, что эти шутки обернутся против неё. Потому что наблюдать за тем, как наивная девушка превращается в дрожащее, умоляющее создание, было её самым любимым зрелищем.