Хороших девочек тоже портят

Обшарпанные стены и двери. Высокие потолки. Старые обои. Скрипучий плинтус. Старая мебель и холодильник с магнитиками. Так жила вся Россия. Россия тех кто работал по правде. Россия обычных работяг. Утро было обычным. Флора бегала по кухне, с полотенчиком на плечике. Параллельно собираясь на работу, её кудрявая рыжая шевелюра уже была собрана с тугой пучок, где даже лишняя волосинка бы не выпала. От плиты до стола. Руслан, младшенький из её троих сыновей, сын от третьего мужа Лаши, сидел за столом, сонно смотря на готовую глазунью и горячий чай. Пытаясь придумать, как не идти сегодня в школу. Но он все равно пойдет, а потом свалит к отцу на рынок. Напротив сидел Юрка, второй сын, от второго мужа. Парень не спеша спокойно пил свой чай с лимоном. То, как над кружкой кружится и испаряется полупрозрачный пар, он нашел красоту. Забавно было, что все трое мужей были разными, такими же были и сыновья Флоры. Они пошли в своих отцов и внешне и делом. Верно, что от осинки не родятся апельсинки. Так и Иван, первый её муж. Был бандитом и ныне чалился на нарах. Таким же был и Петя. Бандитом. Петьку Жигалин взяли к себе из-за Ивана. Знай об этом Флора, она б голову открутила. Но она не знала. Она в принципе, давно забивала на старшенького. Ну, растер и растет. Ну, одетый, ну не голодает. А что ещё? А у Флоры любовь. То Генрих, то Лаша, а потом ещё и дети от каждого. Всем внимание нужно. А то, откуда берутся у Петьки деньги и такая машина в такие времена — дак работает. Много и хорошо, на предприятии. Юрка — творческая, светленькая душа. В ДК работает, плакаты рисует. Не вспыльчивый как Петька. Только Флора боялась, что у Юрки гены Генриха сработают и он за злоупотребляет. Сам Генрих был инженером, и был влюблен в свои эти комбайны. А у Русланчика отец был торгаш, самый страстный и любвеобильный мужчина, всегда вызывающий у Флоры улыбку и смех. Только не у одной Флоры он вызвал улыбку и смех. Поэтому и развелись. А Руслан сам научился втюхивать китайские миксирочки. — Юрка, ешь, давай, — тараторила мать. Вытирая ручки об полотенце, и ложа их сына на плечи. — Не хочу я, мам. Тысячу раз объяснял, — спокойно парировал Юра, поднимаясь и относя кружку в раковину. — Спасибо за чай. Мне пора уже. Юрка двинулся в прихожую, натягивая на плечи светло-бежевую куртку, а Флора и за ним не унимаясь. — Как так то? Силы то нужны. Раньше ел и ел. А щас что? Может влюбился. Там девочка появилась, поэтому голодный ходишь? — заулыбалась тайнственно Флора. — Нет, мам. Просто, понял, что не люблю по утрам есть. Юра обулся и пошел к двери, а мать за ним. На пороге он столкнулся и замялся с Петькой. У старшего глаза закрывались и он зевал довольно. — И вот что это такое? — возмутилась Флора. — Петя, а ты где был? — тут же переключилась с среднего на старшего. Братья кивнули друг другу. Петя похлопал младшего по плечу, расходясь с ним. — Че у вас тут с утра по раньше? — старшенький зашел, сразу же разуваясь, закидывая куртку на крючек и чмокнув мать в щеку. — Ты где был? Всю ночь шастал. Флора принюхивается к сыну. Сигареты. С ними бессмысленно уже было бороться. Ноль алкоголя. — По работе. На работе завал! Ты же знаешь, как там все туда сюда! — парень прошел быстро на кухню, похлопав сам себя по карманам джинс, смотря че там на завтрак есть. — Ммм, яишенка! — он хватает сковороду и идет к столу с вилкой. — Привет, восток. Че такой грустный? — обращается он к младшенькому, ухмыляясь. — Хуй сосал невкусный? — Петя! — тут же встречает Флора, и Петя поднимает ладони будто сдается. — Все! Все! Я че? Я ниче! — Ты хоть бы руки помыл! В тарелку наложил, как человек бы поел. Нет, один ушел голодный! Второй шастал где всю ночь! — женщина уходит в свою комнату переодеваться, ее голос продолжает возмущенно звучать, только уже с самой собой. — Третий чем удивит? — А он не человек, — бормочит себе под нос Руслан, поднимаясь из-за стола. Но Петя слышит и вскакивает. Руслана хватают за шкирку и тянут на себя. Рука старшего ложится ему на плече и зажимает шею младшего между плечом и предплечьем в треугольнике. — Ещё раз услышу — я тебе этой сковородкой нос выправлю! — горяче и злобно шепчет Петя младшему брату на ухо. Он сжимает рукоять сковороды, до побелевших костяшек. — Понял?! Руслану остается только кивать, тогда Петя его отпускает, плюхаясь на табуретку. Вообще все было как обычно. Флора выныривает из своей комнаты в прихожую, уже полностью одетая. — Может тебя подбросить, ма? — жуясь предлагает он. — Не, прогуляюсь. Все равно весь день сидеть буду, — отмахивается женщина. Дверь за матерью и младшим братом хлопает. Петя остается на кухне один со сковородой, вилкой и горячим чайником. А за окном восходит солнце. В этой тишине он один. Самый старший, самый злой, и самый одинокий. Он дома, но дома лишь оболочка, в этих стенах он не видит нечего своего. Петя сидит какое-то время, смотря в одну точку, а потом резко поднимается. В комнате Юры и Руслана он хватает лист и ручку, останавливаясь в гостиной. Он пишет отцу, туда на нары. Тому человеку, который его любил просто за то, что он есть. Чье одобрение не нужно было искать, а внимание делить с другими. Это может был такой подарок, ведь Иван скоро должен был выйти. И как любой ребенок, он бы хотел, что бы родители воссоединились, так же хотел и Руслан. Только Юре было такое мало интересно, хотя он тоже любил отца. Ивана под кличкой «Карась» посадили впервые когда Пете было около 5 лет. Мать тогда уже была с ним в разводе. Так потом и появился у Пети отчим Генрих, который не умел быть ни жестким, ни авторитарным, а потом и младший брат Юрка. Иван сел сначала на два года, затем вышел. Побыв какое-то время на свободе, вновь сел. В последний раз, он сел на целых семь лет за Михайла Сергеевича. Но тот год когда Петя впервые пошел в школу, его в первый класс провожал Ваня с Флорой — был самым лучшим за все школьные годы. Письма Петя начал писать самостоятельно с двенадцати лет. До этого писала их Флора под корявую диктовку сына, который просто рассказывал как проходит его жизнь. Записи передавались через знакомых Карася, прямо на зону, а затем и приходил ответ. Все отцовские весточки, перевязанные резинкой для денег, аккуратно были сложены и хранились в коробке из-под обуви. «Белый лебедь» никогда не пускал просто так. Либо пускал, но потом забирал свою личную плату за удовольствие быть здесь. Вход был только по приглашениям, а у братков было свое личное — стальные, с калибром 7,62 на 25 мм и магазином на 8 патронов. Охрана пропустила, скрипя зубами. Проститутки проводили их лучших мест. Четверо парней в черных кожанках уселись на красный элегантный диван, находящийся прямо в центре цитадели разврата. Буквально через пару минут, к ним уже приблизилась и первая жрица любви. — Что будут наши уважаемые гости пить? — промурлыкала проститутка в какой-то секс униформе горничной, усаживаясь на коленки к Авдею. Так нежно и сексуально обвивая его шею одной рукой, а другой запуская пальцы в его прическу под горшок. А он дурак крупногабаритный и за бедро ее обхватил, улыбнулся так по дурацки, готовый сдаться в ее объятия. — Авдей! — шикнул отрезвляюще Петя, откинувшись назад. Нарочито расслабляясь, но не до конца. — Хорош, уже. Водки нам принеси, живо! — бросил парень, его губы растянулись в улыбке Чеширского кота. — Авдей, это че бывшая, чтоб давать бесплатно? — вырвалось из Костяна. Лысый Жорик рядом лишь довольно фыркнул, переглядываясь с Петей. — Бывшая то как раз тоже потребует. Там тебе и вино, и романтику… — Петя махнул рукой. — А ты ей че? Секс на сеновале? Голос парня стал и резким, угрожающим. Он подался вперед корпусом, находя опору локтями на коленях. — Дак Михайл Сергеевич, тебя в этом сеновале и положет! Мы не юбки тискать пришли, а посмотреть, что б все ровно было. Трахаться будешь, — Петя кивнул на выход. — когда Михалыч отпустит. — Понял, Петь, не кипятись, — почесал себя за ухом Авдей. Вот и Александра Лебедь выныривает в зал из коридора. Она балансирует на своих каблуках с массивной подошвой. И естественно, хозяйка заведения не может не поприветствовать важных гостей. Ради чего собственно, она идет к ним. И проконтролировать… — Добрый вечер, вас всё устраивает? — она переплетает собственные пальцы с друг другом, находя в самой себе опору. Как отражение, привычки полагаться только на себя. Она поломана и перемотана самой собой уже давно. — Михайл Сергеевич решил не посещать нас лично? — Саша прощупывала почву. — Михайл Сергеевич велел глянуть че вас тут творится, — отвечает ей Петр, цокая. — Как клиенты? Не борзеют? За их столик приносят водки и закуски. Жорик молча разливает всем по пятьдесят грамм, пока Петя задает Саше вопросы касаемые клуба. Проститутки тем временем заканчивают свое выступление, сползая со сцены, разбредаясь по гостям. Несколько девушек, выполнили прямой приказ Саши, отвлекать Жигалинских. Только вот никто из братков и не пошевелился в сторону жриц любви. Петя смерил взглядом проституток, усмехнулся, качая головой и поднял глаза на сцену. Саша к этому моменту уже уплыла к Борису, но старалась не терять из виду Жигалинских. Музыка сменилась. Заиграло, что то лирическое, нежное, пробирающее до костей своей мелодией. А на сцене молоденькая девка. — Нам че попсу слушать?! — огрызнулся Ряба, задержав в воздухе руку со стопкой. — Тихо ты, — осадил его Петя, Приглядываясь к девушке. Инга Валерьевна была женщиной утонченной, в возрасте, когда-то пела и выступала в опере, а теперь на пенсии давала частные уроки вокала. Её квартира была увешана изысканными картинами, статуэтками и фотографиями со знаменитыми личностями. Там Петя и учился завывать, как называла это мать. И в этой обстановке, положив руку на фортепиано, его голос начинал звучать на более высоких нотах, и он уже чувствовал себя не Петькой Карасем, а Петром Ивановичем. Тянулся он к искусству, точно так же как к криминалу. Любил он особенно горяче оперу «Пиковая дама», чаще напивая из неё арию Германа. Говорили ещё, что те кто с нею связан или горяче любил, тем она приносила неудачи. И в кудрявой размалеванной блондинке на сцене, парень разглядел ту девченку, что тоже посещала Ингу Валерьевну… «Лестница. Пролет за пролетом. И заветная дверь. Петя запыхавшись тянет за ручку, дверь поддается и прямо в него вылетает девушка. Она ударяется в его грудь, и вздрагивает, отшатываясь назад. -Извини! — ахнула Соня, поднимая взгляд. Перед ней предстает русоволосый кудрявый парень, который явно спешил туда, откуда уходила она. Черная кожанка, кофта, джинсы, цепь — так и не скажешь, что такой интересуется вокалом. Она не задерживает на нем взгляд, проходя под его рукой, держащей на дверь. -Ниче, — хмыкает Петя, в ответ. Хорошенькая девочка, волосы мягкими волнами аккуратно разделены на пробор, обрамляли лицо, голубая блузочка, юбка до колена. Все как нужно, правильной девочке. Обычно такие на вокал и ходили. Для полноты картины у неё должны были быть родители какие-нибудь заумные интеллигентные люди, по типу Генриха. У таких ещё квартиры антиквариатом обставлены, как в музее. Но её реальность намного отличалась, от его мыслей. И он тут. Как ворон среди голубей. Соня вылетает на улицу, Петя попадает в квартиру. Реальность такая жестокая, разбивается о все камни первых мыслей о друг-друге. Соня чувствует себя точно такой же вороной, когда Петя посчитал её голубем. В глазах братвы Карасевское пение было бы туфтой, а Соне приходит мысль, что даже опасные с виду парни, тянутся к прекрасному». Она не видела его, но он видел её. Все так резко контрастировало, с тем, что запомнилось Пете… Как губы Сони двигались, как глаза наполнялись слезами, а движения тела резче… И парень не забывает, в каком месте они все находятся. В голове крутятся мысли, как правильную девку сюда черт занес? Резко Соня дергается на сцене. Эти глазки выглядят напуганными, и устремлены они на место рядом с диваном, где сидели братки. Их испугалась? Но ответа, он сейчас не получит. Она убегает со сцены, бросая весь зал. Саша бросает след за ней, от Петра не ускользает это. Он поднимается, серьезным взглядом сверяя спину владелицы клуба. Диссонанс образов, бьющих по нему. — Все, на выход! — командует он, направляясь к выходу из заведения. Он увидел то, что происходило в «Лебеде» и этого было достаточно. «Берут хороших девок и портят» — вот какие были его мысли.