Хороших девочек тоже портят

Солнце превратило улицу в целую парилку под открытым ясным небом. Отсутствие хоть какого-то движения в виде ветра усиливало парниковый эффект. Даже тень, отбрасываемая деревьями, не особо спасала, а любая поверхность разогревалась до состояния плиты. Когда садились в шортах или короткой юбке на скамейку, соприкосновение голых бёдер с поверхностью схоже с тем, что в качестве котлеты на сковороде сегодня ты. Одежда неприятным слоем липла к телу, подмышки вспотели, заставляя принюхиваться, и вместо еды хотелось лишь пить. — И вот мы пришли, а её даже дома не было… — озадаченно проговорила Соня, делая глоток из бутылки пива, неосознанно проводя по венчику языком. — Хули лижешь? — отрезала Таня, пальцами выковыривая икру из воблы, закидывая в рот. — Да, я по привычке, — пожала плечами блондинка. — Че, вкусная рыбка? — Очень! — восторженно ответила ей подруга. — И че, прям не приперлась, пока ты там была? — Не! Девочки расположились на очень плотном хлопковом одеяле с крупной сине-белой клеткой. Оно не лежало ровно из-за зелёной травы под, выпирая буграми и проседая под тяжестью тел. Прямо на горе в парке, среди кучи таких же молодых людей. Загорали. В шортах, верхах от купальников. За последнее время, со всей этой хуйнёй в жизни, девушке очень не хватало вот таких совершенно бытовых моментов. Тем более с подругой. Когда они помирились, Калинина выдохнула, будто груз на плечах стал меньше, мир свободнее, а жизнь полноценнее. Шатенка почесала себя за ушком, сводя брови к переносице, жевала и что-то размышляла, иногда кивала своим мыслям. Сидела по-турецки, оперевшись локтями на колени. — А мать? Тож тишина? — расспрашивала Танька с полным ртом. — Как пришла, так и ушла, — недовольно надула губы Калинина, закатив глаза, не зная ничего. Ни про лысые бошки, преследующие её мать какое-то время, ни про поджог двери. Ничего. Тем более с того, что это был приказ Карасева. Блондинка лежала на спинке, согнув одну ногу в колене. Голые участки кожи лоснились и блестели под слоем крема. На жаре он будто расплавился, оставляя жирный след. На глазах были чёрные очки, сквозь которые всё было темнее, позволяя смотреть на солнце спокойно. — Так что шмотки забрали без происшествий… — выдохнула она, закрывая лоб ладонью. — Я так быстро в сумки всё скидывала. Теперь мятое всё. — И ты даже не знаешь, где она? — перестала жевать шатенка, посмотрела на подругу внимательнее. — Не… Соседи все попрятались… — протянула блондинка. — Интересно, схуяли? — ухмыльнулась Танька, на что Софа цокнула и продолжила свои мысли. Никто, естественно, не был рад бандитским мордам в коридоре. — Я подумала, может, она к Сашке перебралась? Ну, после ссоры. Помирились, и бабушка у неё осталась. Мы с Сашей не созванивались. Ни я ей, ни она мне, тем более. — Никуда она из своей квартиры не выползет. Почку отдаст — не уйдет. Значит, вышла куда! Калинина фыркнула, понимая, что уже бессмысленно спорить с подругой. Просто утомилась от этого всего. Хотелось позагорать. А не думать: начнутся ли месячные в этом месяце? Когда они поговорят с Алей, что явно пряталась от них тоже? Тем более думать, куда ускакала на своих двоих больных бабка родная? В спальне уже вечером мягким светом горел торшер, стоящий в углу, вгоняя в полумрак отдельные углы. Окна открыты нараспашку, впуская в помещение слабые порывы вечернего ветра, появившегося совершенно недавно. С проигрывателя доносились завывания Германа на высоком тоне. На мягком, местами колючем ковре расположился советский мягкий тигр, забранный из квартиры Софьи. От дедушки. Петька лежал в одних трусах прямо животом на ковре, а головой на тигре, засунув руки под него. По ногам ему шёл ветерок от окна. Рядом стеклянная бутылка с красной жидкостью и два бокала с вином. Фантики от конфет, смятые в камушки. Он томно выдыхал, издавая длинные довольные звуки, когда по его спине ходила Софья, разминая тем самым её. Расслабление ведь это не всегда секс, спина тоже болит, так-то. Блондинка расправила руки в стороны, удерживая равновесие, второй приём алкоголя за день и солнце днём расшевелили девушку. Голыми ступнями аккуратно ходила по спине Карасева, по его же собственной прихоти. — Вот… И представляешь, она забеременела за этот год и замуж вышла, прикинь… А мы думали, просто потолстела! — делилась сплетнями Соня и всем, что на языке вертелось. — Она такая нервная ещё весь год была! — Пиздец, — зарылся лицом в тигра Карасев сильнее, зевая. — А ещё че? — Ребёнок, кстати, выяснилось, что не от мужа! Прикинь! — вскинула бровями Калинина и ногой чуть не съехала по его спине. — Нагуляла? — Если бы! Знаешь, от кого бэйбик? — Не знаю, — усмехнулся кудрявый, чувствуя, как разминается каждая мышца на спине после того, как весь девичий вес надавил туда, куда надо. — От отца его! Это получается… — Че за хуйня, блять? — громко вырвалось из него, перебивая девушку. — Он че, дочь свою? — Нет, Петь! Это получается, что он с невесткой своей! Ну, что родила она не от мужа своего, а от отца его! Ну! Типо должен был быть внук, а получился сын! — Пиздец! Она че, с отцом и с сыном одновременно? — Ну да… И когда мужик её узнал об этом, ей чуть-чуть лицо ножом порезал… — Че за семейство имбицилов? — Ты не представляешь, Таня примерно так же сказала, — улыбнулась девушка. — Ну, Таня твоя, — в его голосе просквозило недовольство, заставляющее уголки губ у блондинки опуститься. — Тоже нашла кого слушать. — Что опять тебе не нравится? — чуть тише произнесла она, поджала подбородок девушка. — Она с крыши пойдёт прыгать, тоже пойдёшь? — А мы за тобой пойдём прыгать! — Че? Петя начал стремительно приподниматься на локтях, а Соня шагнула на пол с его спины, стараясь убежать в коридор, а оттуда — на кухню. Внутри всё будто подпрыгнуло, перемешивая лёгкий страх и озорство в один коктейль. Но не успела она перешагнуть порог между комнатой и коридором, как Карасев схватил её за лодыжку. Мужские пальцы крепко обхватили за ногу и потянули на себя со всей силой. Соня не успела среагировать и грохнулась вниз, прикладываясь оголёнными частями тела к деревянным половицам, там, где на них ещё не лежал ковёр. Половицы жалобно скрипнули. — Ай! — взвизгнула она, пока парень ехидно посмеивался. — Повтори, че ты сказала! — он придвинул её к себе, пока Софья пыталась уцепиться за деревянную арку двери, чтобы уползти. В конце концов она сдалась. Мужское тело нависло над ней, одной рукой хватая оба её запястья и фиксируя у Сони над головой. Его торс надавливал ей на грудь и живот, не позволяя вдохнуть полной грудью. — Повтори! — выдохнул Петя ей прямо в лицо. Рассматривал, как она ему рожи корчит, пытаясь выбраться, извиваясь всем телом. И всё равно для него была самой красивой девушкой. А представление, как Софья будет улыбаться другому, заставляло под рёбрами до боли сжиматься, разгораясь пламенем. Не знал Петька, что нужно было сделать, дабы угомониться, впрочем, успокаиваться он не желал. Пока был не спокоен, ревновал, смеялся — чувствовал себя живым. Не только бандитом на машине вымогателей, а здоровым мужчиной, которого наконец ждут дома не из-за того, что он чей-то сын, просто по любви. Губы соприкоснулись с её носиком, который она морщила, и девушка мурлыкнула. — Киска, повтори! — затем он чмокнул в щёчку и во вторую. В мыслях пролетело, что такая картинка может легко кончиться так же внезапно, как и началось. — Не повторю! — упиралась она, извиваясь телом под ним, разведёнными ногами вокруг мужского тела пыталась бить по нему. Карасев отпустил её запястья, дабы приподняться, и резким движением перевернуть хихикающую Софью на живот за ноги. Сам сел сверху, прижавшись к её заду пахом. — Что ты делаешь? — спросила она, выгибаясь пятой точкой навстречу ему. — Издеваюсь, а ты че? — Петька запустил руки ей под футболку. Пальцами, проведя по бокам, защекотал. Блондинка выгнулась сильнее, издав почти хрюкающий звук, попыталась уползти вперёд, но он свёл свои бёдра вокруг неё, фиксируя. Ну, или хотя бы выплюнуть попавшие волосы изо рта попыталась. Его тепло окружало девичье тело, не позволяя сдвинуться. Софья ловила себя на мысли иногда, что висельница не возвращается, и от этого становилось грустно. Потому что Калинина собиралась и дальше использовать рисунок как невидимую нить для привлечения удачи к себе. — Я ничего не скажу, потому что тебе послышалось! Старость не радость, знаешь ли ты! — Это я ещё и старый? — возмутился Карасев, приподнял её, пролезая руками под женскую грудь, обхватил сразу обе. — Да! Вдруг звон мобилы Карасика, валяющейся в складках одеяла на постели, затрезвонил сквозь завывания с проигрывателя и хихиканья с пола. Он нехотя оторвался от неё, матерясь, поднялся, нашёл мобилу. Его тень упала на стену. Вытащил антеннку зубами, откинул крышечку-клапан. — Алло! — раздражённо рявкнул в трубку Петька, его брови свелись к переносице, выслушивая собеседника. — Нахера? Сонька села на колени, улыбка сошла с лица, едва она услышала его тон голоса. Смотрела снизу вверх на него, пока они не пересеклись взглядами. Кудрявый подошёл к девушке, опуская трубку вниз, ей в руку, а сам положил вторую поверх светлых волос, поглаживая. — Тебя. — Меня? — удивилась девушка, приоткрыв рот, забирая трубку и поднося к уху. — Слушаю… — Соня. Голос Александры Лебедь на том конце заставил Калинину лишиться воздуха в лёгких. Это был последний человек, которого ожидала услышать. Тем более сестру свою она знала. Саше трудно было мириться первой, тем более если она не считала себя виновной. — Соня? — повторила Лебедь. — А? Да? — растерялась блондинка. — Откуда номер? — Нужные люди подсказали. Я знаю, ты, может, не хочешь сейчас ничего слышать, и тебе там весело. Софья почувствовала, как с каждым словом вина начинает давить на душу сильнее, чем расслаблял винный напиток из бутылки. — Бабушка в больнице, у неё инфаркт, — голос Лебедя сломался. Она пыталась сдержать слёзы. — Ты должна приехать. Калинина медленно опустила трубку, горло сжалось, словно вокруг обернули проволоку. Смотрела в одну точку. Только внутри пустота. Даже не шок, звенящий в ушах, а абсолютная страшная тишина. Чувства выключились, не позволяя событиям, связанным с Надеждой Владимировной, уколоть. Карасев опустился, чтобы забрать трубку из её рук, и, не стесняясь, грубо заявил Саше: — Че ты ей сказала?