Пропавшие: Повязанные судьбой

*** — Не продам я тебе ничего, уходи. — женщина в очках, восседавшая за прилавком, как королева на троне, высокомерно нахмурилась, даже не взглянув на посетителя. — Это для моей матери. — голос мальчика прозвучал отрывисто, глухо. Его кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони. — Пусть она и придёт сюда. — фармацевт закатила глаза к потолку, всем своим видом показывая, что этот разговор утомил её ещё до того, как начался. — Не может, говорю же, болеет! — из-под капюшона вырвался тонкий, но уже налитый грубостью голос. — Какой настырный малец. — женщина всплеснула руками, с ног до головы окидывая подростка оценивающим, брезгливым взглядом. — Отца тогда зови. Хотя не удивлюсь, если ты безотцовщина. Похож на чучело. — Да как вы смеете?! — мальчик стиснул зубы так, что желваки заходили под тонкой кожей. Суставы на сжатых кулаках побелели, но он заставил себя сдержаться. Ещё немного, и эта аптекарша вышвырнет его вон, и тогда мать останется без лекарства. — Я уже сказала, что тебе нет восемнадцати. — фармацевт отчеканила каждое слово, словно вынесла приговор. — Такой сильнодействующий препарат я малолетке не продам. Более того, тебе и денег на него не хватает. Уходи, очередь задерживаешь. Это было наглой ложью – в аптеке кроме них торчало всего пара скучающих старушек и студентка, а не толпа страждущих. — Извините. — голос раздался сбоку неожиданно, мягко, но уверенно; девушка шагнула к прилавку. — Давайте я куплю это лекарство. Она молча положила на стойку удостоверение личности и крупную купюру поверх помятых мелких, что ранее клал мальчик. — Другое дело. — лицо фармацевта мгновенно утратило кислое выражение, сменившись деловитым подобострастием. Деньги исчезли в кассе, коробка с лекарством глухо стукнула о прилавок. Незнакомка взяла её и, развернувшись, протянула подростку. — Возьми. Мальчик медленно, словно не веря, поднял голову. Из-под капюшона на девушку взглянули голубые глаза — подбитые, с тёмными синяками усталости под ними. Но сейчас в них плескалось что-то другое. Ему на миг показалось, что это ангел-хранитель его матери сошёл с небес в этот прокуренный аптечный сумрак. Свет из высокого окна падал на фигуру девушки, делая её почти бесплотной. Светлые волосы мягко лежали на плечах, простая рубашка была расстёгнута на пару пуговиц – ровно настолько, чтобы мелькнули ключицы, но не более. Очки на лице не портили её красоты, а делали какой-то своей, родной, что-ли. Он протянул руку, принимая коробку. Девушка нахмурилась: все его костяшки были сбиты в кровь, запёкшаяся чернела в трещинках кожи. Мальчишка перехватил её взгляд и мгновенно сунул руку с лекарством в карман. — Спасибо. — буркнул он быстро, словно само слово было чужим и неудобным, как камешек в ботинке. И вылетел из аптеки, прежде чем она успела что-то ответить. *** Наше время. Один резко сел в кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, простыня под ним сбилась. Снова. Эти сны приходили к нему слишком часто в последнее время. Прошлое терзало его по ночам, являясь именно её образом – той девушки, которую он встретил десять лет назад и так и не смог забыть. Мужчина спустил ноги на пол, схватился за голову, запуская пальцы в волосы. Теперь, уже наяву, он сознательно позволил памяти размотать плёнку дальше. Их следующую встречу. Спустя пару недель после её доброго жеста. Тогда, в четырнадцать, он был всего лишь шуганным волчонком, неспособным даже со всей своей уличной проворностью найти в большом городе нужного человека. Ни связей, ни возможностей. Незнакомка из аптеки так и осталась для него загадкой, светлым пятном в череде серых дней. Но благодаря ей, матери полегчало. Ненадолго. Болезнь возвращалась, прогрессировала, требуя денег, операций, дорогих врачей. Юный Один искал способы заработать любой ценой. На легальную работу не брали – слишком мал, слишком неотёсан, слишком дикий. Оставалось подворовывать, закладывать краденое, крутиться как можешь. Но этого всё равно было мало. А главное – нельзя было попадаться. Если его накроет полиция, кто будет ухаживать за матерью? В тот вечер судьба не просто свела его с этой девушкой вновь. Она изменила его жизнь раз и навсегда. Один как обычно болтался на улице, почти жил здесь. Недавно он влип в драку – хулиганы постарше, покрупнее и числом поболее, от души отходили его ногами. На скуле горел свежий синяк, рваной раной саднила бровь. Один шёл в тени стены и машинально подбрасывал в руке выкидной ножик – единственную ценную вещь, оставшуюся от отца. Проходя мимо здания ДПОЛа, он услышал странные звуки из-за угла, за небольшой забегаловкой, которая располагалась рядом. *ДПОЛ (DPOL - дат. Dansk Politiko Officer Legium) – Датский Полицейский колледж. — Чего ты ломаешься, Гита? Ты ведь тоже хочешь... — донёсся противный, масляный мужской голос. — Не трогай меня, Кевин. — голос девушки был напряжённым, сдавленным. — Дай пройти. Один бесшумно скользнул к углу, вжался в стену. Молодой парень, явно старше его, прижимал девушку к стене, буквально нависая над ней, уже тянул руки, шарил по телу. *Гита старше Одина на 6 лет! Мальчик узнал её. Та самая незнакомка. Девушка упиралась ладонями в грудь мужчины, пытаясь оттолкнуть, но силы были неравны. Этому "Кевину" было плевать. Он грубо схватился за ворот её рубашки и дёрнул. Пуговицы с противным треском отлетели, запрыгали по асфальту. В прорехе мелькнуло бельё, кожа. Гита попыталась вырваться, ударить ногой, но тот предугадывал движения, скрутил ей руки, прижал сильнее – тоже, видимо, учился здесь же, будущий коп. И, вероятно, Один прошёл бы мимо, но... ОНА. Он не мог. И когда Кевин, уже совсем обнаглев, бесцеремонно схватил девушку за грудь, запуская пальцы под лифчик, в голове Одина что-то лопнуло. Последняя струна. Он подхватил с земли ржавый, тяжёлый кирпич и, не целясь, швырнул его в мужчину, тут же ныряя обратно за угол. Камень с глухим стуком ударил Кевина в спину. Тот взревел от неожиданности и боли, хватка ослабла. Гита, пользуясь моментом, со всего маху ударила его под колено, насильник рухнул на землю. Девушка рванула прочь, в другую сторону, даже не взглянув на своего спасителя. Скорее всего просто не подумала, не заметила, сочла кирпич – счастливой случайностью. Кевин, матерясь, уже поднимался. — Сука! Я всё равно трахну тебя! — прохрипел он, собираясь рвануть следом. Но чёрная тень уже быстро выросла у него за спиной. Мужчина обернулся на звук. Один, глядя в его глаза, вдруг ясно, с какой-то ледяной отчётливостью, понял: из этого типа не выйдет хорошего человека, и тем более полицейского. А чтобы он больше никогда не посмел тронуть Гиту, пресечь это раз и навсегда – шанс есть только сейчас, здесь. В голове подростка что-то перещёлкнуло. Мир сузился до двух точек – его глаз и этого ублюдка. — А ты ещё что за урод? — Кевин скривился, брызгая слюной. — Иди к мамочке! Не мешай взрослым людям! Гита... Этот подонок не даст ей уйти. Не сегодня, так завтра он её выследит, изнасилует, сломает. Рука Одина сама нырнула в карман, пальцы привычно легли на холодную рукоять. Щёлкнул выкидной нож. Кевин не успел сказать больше ни слова. Мальчик прыгнул, вкладывая в удар весь вес своего тощего тела. Лезвие вошло в живот по самую рукоятку. Студент издал странный звук – не крик, а выдох, словно из него разом выпустили воздух. Кровь закапала на пыльный асфальт, пачкая руку Одина, и этот вид почему-то лишь подлил масла в разгорающийся внутри огонь. Подросток ухмыльнулся – хищно, зло – и грубо выдернул нож. Алые брызги веером полетели следом. Кевин закричал, попытался отшатнуться, прикрыть рану руками, но Один уже налетел на него снова, чёрный, быстрый, как ворон, клюющий падаль. Нож снова утонул в плоти. Один хохотнул. Странно, отрывисто. Жалости не было. Ни капли. Только голод, неутолимая жажда. Он снова выдернул нож и стал бить беспорядочно, остервенело, в мягкий, податливый живот. Ещё, и ещё, и ещё. Мальчик потерял счёт ударам, но десяток точно набрался. Он не знал, куда колоть, чтобы убить наверняка, просто бил туда, где самому было больнее всего, когда его пинали ногами. Кевин осел на землю, завалился набок, но ещё кашлял, хрипел. Живуч, гад? Один перехватил нож обратным хватом, готовясь добить. Но чья-то железная рука перехватила его запястье, выкручивая, ломая хватку. А потом его самого рванули, прижали к себе, зажимая рот, и потащили прочь из переулка. Благо, Ригсхоспиталь был неподалёку. Кевин, чудом ещё дышащий, смог достать телефон из кармана и вызвать скорую. В больницу мгновенно прибыла полиция Копенгагена. Высокий молодой мужчина представился медикам офицером Мадсом Лауритценом. Кевина, пока везли в операционную, пытались расспросить. Тот, теряя сознание, лишь бормотал в бреду: "Чёрный мальчишка... Как ворон...". Студента не спасли. А этот случай стал первым убийством Одина. И главное... Ему это понравилось. Он не испытал ни жалости, ни раскаяния. Только странное, пьянящее наслаждение. Словно он покарал врага, восстановил справедливость единственно возможным способом, и только так и стоит бороться с теми, кто поступает с ним отвратительным образом. Сбылось то, чего так боялась его мать, беспомощно наблюдая, в кого превращается сын. Одина приволокли за какие-то гаражи и швырнули об ржавую дверь одного из них. Он вскочил хищно, пружинисто, раскинув руки, словно крылья. Они были в крови по локоть, в одной всё ещё сжимал нож, глаза горели безумным огнём. Мальчика слегка потряхивало – то ли в эйфории, то ли в неком забытьи. Экстаз убийства? На него в упор смотрел мужчина. Чёрные волосы спадали на плечи, кожаная куртка, украшенная цепями, делала его похожим на хищную птицу. Глава Чёрных Воронов – новой, но уже набравшей силу банды в Копенгагене. Один не знал его, и, не раздумывая, попытался налететь. Мужчина отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, с лёгкостью припечатав к стене. Впрочем, это уже другая история. О том, как Майкл забрал Одина к себе в банду, обучил всему, что умел сам, прикрыл убийство студента, стал ему старшим братом, когда мальчишка остался совсем один. Один — один. Ирония судьбы. И теперь, спустя десять лет, банда называлась "Вороны Одина" и гремела на весь Копенгаген. А сам Один снова встретил Гиту. И не отпустит. Он хочет её. Жаждет, чтобы она была его. Чтобы полюбила его так, как он, сам того не осознавая, мечтал о ней все эти годы. Стремился к ней душой. Сны не дают покоя. И вот в обычный серый день Один шёл через внутренний двор Полицейского управления. Быстро, зло, чеканя шаг – по походке можно было понять, что он чем-то раздражён. И тут он увидел её. — Гита... — имя сорвалось с губ само собой, шёпотом. Оно отпечаталось в сердце клеймом ещё тогда, впервые прозвучав в том тёмном переулке. Он замер, глядя, как она стоит у входа, прикрыв глаза. Зрелище заворожило его. Такая хрупкая, беззащитная с виду, но уже не та испуганная студентка, а опытный полицейский. "Мусор", – поправил он себя мысленно, но слово не легло, отскочило. Весь мир для Одина сузился до неё одной. И лишь когда он остановился в паре метров, девушка открыла глаза. Звук шагов она услышала сразу, но не подала виду. — Привет. — его голос прозвучал неожиданно осторожно, мягко. Один и сам удивился. Из-под чёрного капюшона не видно было его лица, но взгляд метался в лихорадке, жадно впитывая каждую чёрточку лица, что снились ему столько лет. — Я могу вам помочь? — её тон был настороженным, но вежливым. — Смотря кто ты. — Я... — Гита запнулась. Его хриплый, бархатный голос заставил её внутренне вздрогнуть. Она не показывала страха, но он, привыкший читать эмоции, видел, как расширились её зрачки. Девушка инстинктивно попыталась перехватить инициативу, чтобы заглушить испуг: — Я из полиции. Вы находитесь на территории Полицейского управления. Этот наивный напор вызвал у Одина улыбку. Лёгкую, почти беззаботную. Она повзрослела, стала старше, но и он уже не мальчик. Гита заметила, что он улыбается, и нахмурилась: — Если у вас здесь нет никаких дел, советую уйти. "Смело, мышонок..." — подумал Один. — У меня есть дело... — его голос обволакивал, стелился бархатом. "Теперь. Дело к тебе". В этот момент из дверей за спиной Гиты вышел Могенс Хойер. — Гита? — окликнул комиссар. Девушка обернулась. Один вскинул на него взгляд, на секунду их глаза встретились, и он бесшумно, по-кошачьи, скользнул в щель между стенами, растворившись в каменных лабиринтах двора. — Вы знаете, кто... Гита резко обернулась, подняла руку, указывая... Но мужчина исчез. Растерявшись, она нахмурилась. Не показалось же? Нет... Запах. Он всё ещё висел в воздухе: бергамот, древесные ноты, табак... Дорогой, мужской одеколон. Запах был незнаком. Но он запомнится. А мужчина... Кто же он? И чего хотел? И почему у неё до сих пор дрожат пальцы?