Ходячий мертвец

Эрик Леншерр не доверял тишине. Тишина означала, что где-то рядом прячется смерть. Тишина означала, что все, кто мог шуметь, уже мертвы или научились затаиваться лучше него. Три года в мире, где выживание стало единственным законом, превратили его в существо, которое слышало дыхание за три дома и различало запах разлагающейся плоти за полмили. Но эта тишина была другой. Он стоял на въезде в городок и не верил своим глазам. Вестчестер выглядел так, будто время остановилось здесь в тот самый день, когда всё рухнуло, а потом просто забыло вернуться. Машины стояли на местах, не перевёрнутые, не разбитые, не выгоревшие. Витрины магазинов были целыми, а не выбитыми мародёрами. Газоны подстрижены. Двери закрыты, но не заколочены. Эрик провёл языком по сухим губам, сжал монтировку покрепче и двинулся вперёд, держась ближе к стенам. Он видел много мёртвых городов. Они всегда выглядели одинаково: хаос, разруха, следы паники, которую не смогли остановить ни пули, ни молитвы. Этот город выглядел так, будто люди просто вышли на минуту и должны были вернуться. Но они не вернулись. Он прошёл мимо кафе с выгоревшей вывеской, заглянул внутрь - пусто. Столики накрыты, на одном стоит чашка с остывшим кофе. Мимо аптеки с кругом из камней на асфальте, он не стал проверять, что это значит. Мимо церкви с чётками, брошенными на ступенях. Никого. Ни живых, ни мёртвых. Только ветер гонял по улице сухие листья. В конце улицы стояло большое каменное здание с колоннами. Над входом висела вывеска «Школа имени Ксавьера для одарённой молодёжи». Эрик усмехнулся. Одарённая молодёжь. Должно быть, все они сейчас лежат в земле, такие же одарённые, как и все остальные. Дверь оказалась не заперта.

***

Внутри пахло пылью, старыми книгами и временем. Эрик прошёл по коридору, мимо классных комнат с аккуратными рядами парт, мимо доски, на которой всё ещё было написано мелом: «Домашнее задание: прочитать главы 5–7». Кто-то потратил время, чтобы написать это, и никто не стёр. В конце коридора была дверь в библиотеку. Эрик прижался к стене, прислушался. Ничего. Он толкнул дверь. Библиотека оказалась огромной: двухсветное помещение с галереей, тяжёлыми шкафами, уходящими к потолку, и длинными столами из тёмного дерева. Свет падал из высоких окон, и в этом свете он увидел человека. Мужчина сидел в кресле у окна. Спиной к Эрику. В свитере, с тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад. В руках он держал раскрытую книгу. Эрик замер. Пальцы сжали монтировку так, что побелели костяшки. Он сделал шаг вперёд. Потом второй. Третий. Человек не оборачивался. — Эй, — окликнул Эрик. Никакой реакции. — Я сказал, эй. Он обошёл кресло сбоку и наконец увидел лицо. Молодой мужчина. Лет двадцати пяти, не больше. Чистая кожа, ни одного укуса, ни одной царапины. Правильные черты, высокий лоб, губы чуть приоткрыты. Глаза открыты и смотрят прямо перед собой, но в них нет движения. Эрик перевёл взгляд на книгу. Она была перевёрнута вверх ногами. Сердце забилось быстрее. Он поднял монтировку, готовый ударить. Но тот не бросился. Не зарычал. Не потянул к нему руки, раздирая собственную плоть, как делали все зомби, которых Эрик встречал раньше. Он просто сидел. С книгой. В кресле. Мёртвый. Эрик опустил монтировку, но не убрал. Он наклонился, всматриваясь в лицо. Ни следа разложения. Кожа чуть бледнее, чем должна быть у живого, но не серая, не зелёная, не чёрная. Если бы не неподвижная грудь и остекленевшие глаза, его можно было принять за спящего. — Ты кто? — спросил Эрик шёпотом. Мёртвый не ответил. Но его голова медленно повернулась к Эрику. Эрик отшатнулся, снова вскидывая монтировку. Мёртвый не бросился. Он просто смотрел. В его глазах, мутных, остановившихся - не было голода. Не было ярости. Было что-то другое. Что-то, что Эрик не мог определить. Мёртвый медленно закрыл книгу, положил её на подлокотник и встал. Движения плавные, почти осознанные. Не такие как у зомби, которые дёргаются и ломаются на каждом шагу. — Стой, — сказал Эрик. Мёртвый остановился. Эрик не верил своим глазам. Он сжал монтировку, готовый нанести удар, если тот приблизится ещё на шаг. Но мёртвый стоял. Смотрел. Ждал. — Ты понимаешь меня? — спросил Эрик. Мёртвый не ответил. Но его голова чуть склонилась набок, как у собаки, которая слышит знакомый голос, но не может вспомнить, чей он. Эрик медленно опустил монтировку. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Я не буду тебя убивать. Пока что. Мёртвый не двинулся. Только продолжал смотреть. Эрик сделал шаг назад. Мёртвый сделал шаг вперёд. — Ты что, собрался за мной ходить? Мёртвый склонил голову на другой бок. Эрик усмехнулся. Горько. Устало. — Отлично. Просто отлично.

***

Он не убил его в ту ночь. Он не убил его и на следующее утро. Эрик устроился в библиотеке, подальше от окон, в углу, откуда можно было видеть все входы. Мёртвый стоял у окна и смотрел на улицу. В лунном свете его силуэт казался почти живым. Эрик сидел, сжимая в руке монтировку, и думал о том, что он сошёл с ума. Три года одиночества. Три года, в которых он видел только мёртвых, тех кто пытался его сожрать, и живых, которые пытались его убить. И теперь он нашёл зомби, который не нападает. Который смотрит на него так, будто ждёт чего-то. — Кто ты? — спросил Эрик в темноту. Мёртвый не обернулся. Эрик закрыл глаза. Спать он не стал.

***

Утром он нашёл в кабинете директора документы. Фотографии. Дипломы. Имя, которое повторялось снова и снова: Чарльз Ксавьер. Молодой профессор. Генетика. Оксфорд. Несколько научных работ, которые до апокалипсиса, наверное, стоили целое состояние. Фотография, где он улыбается в объектив, держа в руках диплом. На той фотографии он был живым. Глаза блестели. Эрик посмотрел на фотографию, потом на мёртвого, который стоял в дверях кабинета. — Чарльз, — сказал Эрик. Мёртвый вздрогнул. Совсем чуть-чуть. Но Эрик заметил. — Твоё имя Чарльз? Мёртвый не ответил. Но он сделал шаг в комнату. Эрик спрятал фотографию в карман. Не знал, зачем. Просто спрятал.

***

В лаборатории в подвале он нашёл дневники. Чарльз Ксавьер работал над вакциной. Пытался создать лекарство от вируса. Экспериментировал на себе. Последняя запись была датирована днём, когда всё рухнуло. «Если я не успею, то пусть кто-то другой продолжит. Сыворотка не готова. Но я должен попробовать. Ради них». Эрик закрыл дневник. Посмотрел на Чарльза, который стоял в дверях лаборатории, глядя на разбитые пробирки. — Ты пытался спасти всех, — сказал Эрик. — И стал одним из них. Чарльз не ответил. Но он смотрел на пробирки так, как будто узнавал их.

***

Они сидели на ступенях школы. Эрик смотрел на закат. Чарльз сидел рядом. — Я никогда не думал, что буду разговаривать с трупом, — сказал Эрик. — Это новый уровень падения, даже для меня. Чарльз смотрел на горизонт. — Ты даже не знаешь, кто я. И я не знаю, кто ты на самом деле. Но, кажется, мы оба потеряли многое. Ветер шевелил волосы Чарльза. Эрик протянул руку и поправил их. — Ладно, Чарльз, — сказал Эрик. — Поживём увидим. Он встал. Чарльз поднялся следом. Эрик посмотрел на него. — Ты всегда будешь за мной ходить? Чарльз стоял, глядя на него своими мутными глазами. Эрик усмехнулся. — Пошли. Они пошли внутрь. Чарльз на шаг позади. Эрик не оборачивался. Он знал, что Чарльз идёт за ним. Впервые за три года он не чувствовал себя одиноко.

***

На пятый день Эрик понял, что Чарльз живёт по расписанию. Он вставал с первыми лучами солнца. Не потому, что просыпался, а потому что он не спал, он вообще не закрывал глаз. Сначала - библиотека. Чарльз подходил к шкафу, выбирал книгу, садился в кресло и открывал её на середине. Перелистывал страницы. Медленно, аккуратно, как будто боялся порвать. Потом - кабинет. Он садился за стол, открывал ящики, перебирал бумаги. Счета, письма, черновики статей. Чарльз смотрел на них, проводил пальцем по строчкам, но не читал. Просто водил пальцем, как ребёнок, который учится писать, но ещё не понимает смысла букв. Потом - пианино. Это была самая странная часть. Чарльз садился на стул, поднимал крышку и нажимал клавиши. Мертвец играл хаотичные, случайные звуки. Он нажимал одну клавишу, потом другую, потом третью, и Эрику казалось, что он ищет что-то. Какую-то последовательность, которая спряталась где-то глубоко в памяти и никак не хотела выходить наружу. Эрик наблюдал. Сначала издалека, потом ближе. Он проверял. Говорил «Чарльз» - тот замирал. Говорил «сиди» - тот садился. Говорил «иди сюда» - тот шёл. Это было неправильно. Зомби не слушаются. Зомби бросаются на всё, что движется, и рвут зубами, пока их не уничтожат. А этот слушался. Не всегда, не сразу, но слушался. Эрик начал говорить с ним. Сначала просто чтобы слышать человеческий голос. Потому что молчать в одиночестве три года это одно. Молчать, когда рядом кто-то есть, пусть даже мёртвый, это другое. Тишина стала тяжелее. — Сегодня я обошёл три квартала к западу, — говорил Эрик, пока Чарльз перелистывал страницы. — Ничего. Ни живых, ни мёртвых. Этот город пуст, как гроб. Чарльз перевернул страницу. — Я думал, что привык к тишине. Оказывается, нет. Ты просто учишься её не замечать. А потом находишь кого-то, кто молчит, но присутствует, и понимаешь, что ты всё это время сходил с ума. Чарльз не ответил. Но он поднял голову и посмотрел на Эрика. На секунду. Потом опустил глаза обратно в книгу. Эрик покачал головой. — Ты меня слышишь, — сказал он. Это был не вопрос.

***

На седьмой день Эрик решил покормить Чарльза. Он открыл банку тушёнки, положил кусок на тарелку, поднёс ко рту Чарльза. Чарльз открыл рот, позволил положить еду, закрыл. И замер. Жевал? Нет. Просто держал во рту. Эрик ждал. Чарльз сидел неподвижно, с закрытым ртом, глядя в стену. — Глотай, — сказал Эрик. Чарльз не пошевелился. Эрик вздохнул, взял его за подбородок, открыл рот. Еда так и лежала на языке, нетронутая, не прожёванная. Он вытащил её пальцами, вытер о штанину. — Ты не ешь, — сказал он. — Конечно. Ты мёртв. Зачем тебе есть? Он сел напротив, доел тушёнку сам. Чарльз смотрел на него. — Что, завидуешь? — спросил Эрик. Чарльз не ответил. Эрик усмехнулся.

***

На десятый день он нашёл фотографию. Она лежала в ящике стола в кабинете Чарльза, под стопкой писем. На ней был Чарльз живой, улыбающийся, с блестящими глазами. Рядом с ним стояла женщина с такими же тёмными волосами и девушка с белокурыми волосами. Семья? Друзья? Эрик не знал и возможно не узнает. Он подошёл к Чарльзу, который сидел в кресле с книгой, и показал фотографию. — Ты помнишь их? Чарльз посмотрел на фотографию. Медленно взял её в руки. Поднёс к лицу. Смотрел долго, дольше, чем на книги, дольше, чем на бумаги в кабинете. Эрик затаил дыхание. Чарльз перевёл взгляд с фотографии на Эрика. В его глазах - мутных, остановившихся, на секунду мелькнуло что-то. Не узнавание. Не понимание. Что-то другое. Может быть, вопрос. Может быть, сожаление. Потом его пальцы разжались. Фотография упала на пол. Чарльз отвернулся к окну. Эрик поднял фотографию, посмотрел на неё, потом на Чарльза. Он спрятал фотографию в карман, туда же, где лежала первая. Чарльз не обернулся.

***

На двенадцатый день Эрик сел за пианино. Он не умел играть. Никогда не учился. Но в доме Чарльза, в гостиной, он нашёл ноты. Простые. Для начинающих. Видимо, для кого-то из студентов. Он поставил ноты на подставку, нашёл первую клавишу, нажал. Звук был чистым, нерасстроенным. Пианино настраивали незадолго до конца света. Он нажал следующую. Потом следующую. Получалось коряво, сбивчиво, но он пытался. Пальцы путались, он сбивался, начинал заново. Чарльз стоял в дверях. Смотрел. — Что, ужасно?— спросил Эрик, не оборачиваясь. Чарльз не ответил. Но он подошёл. Медленно, своей плавной, почти осознанной походкой. Остановился рядом с пианино, посмотрел на ноты, потом на клавиши. Потом сел на стул рядом с Эриком. Эрик замер. Чарльз протянул руку, коснулся клавиш. Нажал одну. Потом другую. Звуки были хаотичными, бессмысленными. Никакой мелодии. Но он нажимал снова и снова, как будто надеялся, что в этот раз получится. Эрик смотрел на его пальцы. Серые, холодные, с потемневшими ногтями, они двигались по клавишам, и Эрику казалось, что Чарльз пытается что-то вспомнить. Какую-то мелодию, которая была важна когда-то. Которая была частью его. — Ты пытаешься сыграть, — сказал Эрик. Чарльз не ответил. Его пальцы замерли на клавишах. — Попробуй ещё раз, — сказал Эрик. Чарльз не двинулся. Эрик взял его руку, положил пальцы на нужные клавиши. Нажал своим пальцем на его пальцы, заставляя их опуститься. — Слушай, — сказал он. Он сыграл простую мелодию ту, что пытался выучить по нотам. Коряво, сбивчиво, но сыграл. Потом убрал руки. — Теперь ты. Чарльз смотрел на клавиши. Его пальцы дрогнули. Потом медленно, неуверенно нажали три клавиши подряд. Не те. Не та мелодия. Просто звуки. Но он пытался. — Молодец, — сказал Эрик. — Ты почти вспомнил. Он не знал, правда ли это. Но ему хотелось верить.

***

На пятнадцатый день Эрик заметил, что Чарльз изменился. Они стояли в ванной, Эрик брился осколком зеркала, Чарльз стоял рядом и смотрел на своё отражение. Или сквозь него. Эрик не знал. Он поднял глаза и посмотрел на Чарльза в зеркале. Кожа стала серее. Не такой серой, как у обычных зомби, которые гниют заживо, но заметно бледнее, чем в первый день. Глаза намного мутнее. Раньше они были просто неподвижными. Теперь в них появилась пелена, белесая, как у рыбы, которую вытащили из воды. Эрик опустил бритву, повернулся к Чарльзу. — Ты гниешь, — сказал он. Чарльз смотрел на него. В его глазах не было страха. Не было понимания. Но Эрику показалось, что он знает. Что Чарльз чувствует, как его тело уходит. Медленно. По кусочкам. Эрик отвернулся, посмотрел в разбитое зеркало на своё отражение. Заросший, худой, с красными глазами. Он выглядел не намного живее Чарльза. — Мы оба на исходе, — сказал он. — Только ты гниёшь, а я просто схожу с ума. Он убрал «бритву» и вышел из ванной. Чарльз пошёл за ним.

***

На восемнадцатый день пошёл дождь. Эрик не успел вернуться в школу. Они шли по улице, когда небо разорвало, и вода обрушилась на землю стеной. Он схватил Чарльза за руку, потащил к ближайшему укрытию. К навесу у аптеки. Вода лила как из ведра. Эрик прижался к стене, пытаясь укрыться. Чарльз стоял рядом, под дождём. Не двигался. Вода стекала по его лицу, по волосам, по свитеру. — Иди сюда, — сказал Эрик, потянув его под навес. Чарльз не двинулся. Эрик вышел, схватил его за плечи, затащил под навес. Чарльз был мокрым, холодным, ещё холоднее, чем обычно. — Влага ускоряет разложение, — сказал Эрик. Он снял свою куртку, накинул на плечи Чарльза. Тот стоял неподвижно, глядя на дождь. Эрик смотрел на его лицо. Вода стекала по щекам, смешиваясь с чем-то тёмным, что выступало из пор. Чарльз не плакал. Он не мог плакать. Но Эрику показалось, что по его щекам текут слёзы. Он отвернулся. — Это просто дождь, — сказал он. Чарльз не ответил.

***

Они пришли на двадцатый день. Эрик увидел их из окна библиотеки. Четверо. Двое мужчин, женщина, ещё один мужчина с ружьём. Живые. Настоящие живые, которые двигались быстро, уверенно, смотрели по сторонам и держали оружие наготове. Они шли по главной улице, осматривая дома, и Эрик знал, что рано или поздно они дойдут до школы. Он отступил от окна, посмотрел на Чарльза. Тот сидел в кресле с книгой. — У нас гости, — сказал Эрик. — Сиди здесь. Не двигайся. Он взял монтировку, вышел в коридор.

***

Они вошли через главный вход. Эрик встретил их в холле, держась в тени, монтировка наготове. — Стоять, — сказал он. Четверо замерли. Ружьё поднялось, нацелилось ему в грудь. — Свои, — сказала женщина, выступая вперёд. Она была старше остальных, с жёстким лицом и усталыми глазами. — Мы не хотим проблем. Ищем припасы. — Здесь ничего нет, — сказал Эрик. — Мы сами посмотрим. — Я сказал, ничего нет. Мужчина с ружьём сделал шаг вперёд. Эрик сжал монтировку. — Спокойно, — сказала женщина, положив руку на ствол. — Мы уйдём. Но сначала скажи — ты один здесь? Эрик не ответил. Женщина посмотрела на коридор, откуда он вышел. Взгляд у неё был цепкий, опытный. Она что-то заметила. Или кого-то. — Кто там? — спросила она. — Никого. — Ты плохо врёшь. Она двинулась вперёд. Эрик заступил дорогу. — Не надо туда ходить. — Почему? — Потому что я сказал. Женщина остановилась, изучая его лицо. Потом перевела взгляд на руку, сжимающую монтировку, на рюкзак за плечами, на потёртую куртку. И, кажется, поняла что-то. — Ты не один, — сказала она. — С тобой кто-то есть. Живой? Эрик молчал. — Я Мойра, — сказала женщина. — Я была врачом. Если кто-то ранен, я могу помочь. — Ему уже не поможешь. Тишина повисла в холле. Мойра смотрела на Эрика, и в её глазах появилось что-то, не страх, не отвращение. Понимание. — Покажи мне, — сказала она

***

Он привёл их в библиотеку. Чарльз сидел в кресле, как его оставили. Книга в руках. Глаза смотрят в пространство. Мойра подошла ближе, наклонилась, коснулась его шеи. Отдернула руку. — Он холодный, — сказала она. — Он мёртвый. Мойра выпрямилась, посмотрела на Эрика. — Ты держишь при себе зомби? — Он не нападает. — Все они нападают. Рано или поздно. — Этот не нападёт. — Откуда ты знаешь? Эрик не ответил. Он подошёл к Чарльзу, встал рядом. Чарльз не повернул головы, но его пальцы, лежащие на книге, дрогнули. Мойра заметила. — Он реагирует на тебя, — сказала она. — Он на многое реагирует. Мойра замолчала, изучая Чарльза. Потом перевела взгляд на Эрика. — Я слышала о таких, — сказала она. — Редкость. Вирус не до конца разрушил мозг. Что-то осталось. Привычки. Обрывки памяти. — Он был учёным. Работал над вакциной. Мойра посмотрела на разбитые пробирки вокруг Чарльза, на его свитер, на книги. — Ксавьер? — спросила она. — Ты знала его? — Слышала. Он пытался остановить это. Говорили, он был близок к чему-то. Она помолчала. — Но он не успел. — Не успел… — повторил Эрик.

***

Они остались. Мойра решила, что они переночуют в школе, а утром пойдут дальше. Эрик не возражал. Он не хотел их видеть, но понимал, что спорить бесполезно. Он устроился в одном из классов, рядом с Чарльзом. Гости заняли остальные комнаты на первом этаже. Ночью он не спал. Сидел, сжимая монтировку, и слушал. Чарльз сидел в кресле, как всегда. Неподвижный. Эрик закрыл глаза.

***

Он проснулся от шума. Крик. Грохот. Что-то тяжёлое упало на пол. Эрик вскочил, выбежал в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Он влетел в библиотеку и увидел. Чарльз лежал на полу. Двое мужчин стояли над ним. Один держал кочергу - окровавленную, тяжёлую. Второй - пистолет, направленный на голову Чарльза. — Нет! — закричал Эрик. Мужчина с пистолетом выстрелил. Звук выстрела разорвал тишину, как удар молота по стеклу. Голова Чарльза дёрнулась, и всё остановилось. Эрик смотрел на дыру в виске Чарльза. На тёмную жидкость, которая медленно растекалась по полу. На открытые глаза, которые больше никогда не посмотрят на него. Мужчина опустил пистолет. — Это была тварь, — сказал он. — Ты понимаешь? Она бы убила тебя. Эрик не слышал его. Он подошёл к Чарльзу, опустился на колени. Взял его руку. Холодную. Неподвижную. — Ты убил его, — сказал Эрик. — Он уже был мёртв. — Он был мой. Эрик поднял глаза. Мужчина с кочергой стоял ближе. Его лицо было испуганным, но упрямым. — Ты больной, — сказал он. — Держать при себе эту дрянь... Эрик встал. Он не помнил, что было потом. Помнил только метал. Кочерга, которую он вырвал из рук мужчины, пистолет, который оказался в его руке через секунду, кровь на стенах, крики, которые стихли слишком быстро. Когда он пришёл в себя, оба лежали на полу. Мёртвые. В дверях стояла Мойра. Её лицо было белым. — Что ты наделал? — спросила она. Эрик посмотрел на свои руки. Они были в крови. Потом на Чарльза, который лежал на полу с простреленной головой. — Я заберу его, — сказал он. — Эрик... — Я заберу его и уйду. Он поднял тело Чарльза, перекинул через плечо. Оно было лёгким. Слишком лёгким. Как будто внутри уже ничего не осталось. Он вышел в ночь. Мойра не остановила

***

Церковь стояла на окраине города, полуразрушенная, с проломленной крышей и выбитыми окнами. Эрик вошёл внутрь, опустил тело Чарльза на пол. Нашёл алтарное покрывало, накрыл его. Аккуратно. Как одеялом. Потом сел на пол, прислонился спиной к скамье, и смотрел на белое пятно в темноте. Он сидел так до утра. Когда солнце поднялось и его лучи упали сквозь проломленную крышу, Эрик поднялся. Он подошёл к Чарльзу, откинул покрывало. Лицо было спокойным. Пустым. Пуля вошла в висок и сделала своё дело. Теперь Чарльз был просто мёртв. Не особенным. Не тем, кто читает книги и ходит по расписанию. Просто мёртвым. Эрик снял с его пальца кольцо. Простое, серебряное, без надписи. Сунул в карман. Потом застегнул рюкзак, поправил монтировку на поясе. Он не стал его хоронить. Не сжёг. Просто оставил лежать, накрытым покрывалом, в полуразрушенной церкви, под утренним солнцем. На пороге он обернулся. — Я думал, что я уже все потерял.— сказал он. — Я потерял родителей, потерял дом, потерял целый мир. Но ты... ты был уже мёртвым. И я всё равно умудрился тебя потерять. Тишина. Эрик вышел из церкви.