Алмазный щит Юньмэна

Рассвет над уединенным домом лекаря поднялся тяжелым и серым, словно вымокший под дождем шелк. Туман стлался по земле, скрывая очертания деревьев, но он не мог скрыть ту колоссальную духовную мощь, что неумолимо приближалась к убежищу. Цзян Сюань стоял на пороге, и его фигура казалась высеченной из темного базальта. Его духовная энергия, отточенная годами суровых медитаций и закаленная в горниле последних сражений, работала как идеальный сканер, прошивая стены дома насквозь. Он чувствовал три родных, до боли знакомых ритма сердца и один чужой — холодный, профессионально спокойный и собранный. За последнею неделю Сюань почти забыл, что такое сон. Он превратился в живое воплощение войны: собирал по лесам выживших адептов, вел сложнейшие переговоры с орденами, лично возглавлял карательные рейды на патрули Вэнь и ни на секунду не прекращал поиски. Его глаза покраснели от недосыпа, а на скулах пролегли жесткие тени, но он не позволял себе слабости. Он нашел их чудом — по крупицам разведданных, по едва уловимому следу фиолетовой искры, которую он выслеживал с упорством гончей. Он опоздал всего на один день. Всего на двадцать четыре часа, которые теперь изменят историю их семьи навсегда. Когда Вэнь Цин открыла дверь, она увидела не просто заклинателя. Перед ней стоял человек, за спиной которого молчаливой стеной угадывалась мощь всего союза Аннигиляции Солнца. — Вы пришли быстро, — произнесла она, не отводя прямого, бесстрашного взгляда. Она знала, кто перед ней. Знала, что этот человек — «Алмазный Щит» Юньмэна — не прощает долгов... и тем более не прощает обид, нанесенных его близким. Внутри комнаты время, казалось, превратилось в густой мед. Сюань переступил порог, и его обычно непроницаемое, словно маска, лицо впервые дрогнуло. Его взгляд метался от одного родного лица к другому: • Цзян Фэнмянь выглядел постаревшим, в его волосах прибавилось седины, но в глубине глаз впервые за бесконечные дни светилось тихое умиротворение. • Юй Цзыюань стояла у окна — как всегда прямая, словно натянутая тетива лука, но её пальцы, судорожно сжимавшие край рукава, выдавали ту бурю, что бушевала в её душе. • Цзян Чэн сидел на кушетке, и Сюань каждой клеткой своего тела чувствовал, как от младшего брата исходит мощная, почти избыточная духовная волна. — Гэгэ... — голос Цзян Чэна сорвался на хрип. Сюань в два шага преодолел расстояние и сгреб брата в охапку. Объятия были короткими, почти грубыми от избытка чувств, но в них было сказано больше, чем в сотнях военных отчетов. Сюань чувствовал живое тепло брата, его дыхание и... эту странную, новую силу внутри него. На мгновение Первый Мастер Юньмэна нахмурился — энергия Цзян Чэна ощущалась как-то иначе, слишком правильно, слишком «полно», но ослепляющая радость от того, что брат дышит и семья жива, на время подавила его аналитический ум. Когда первые эмоции утихли, в комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Та самая, что предвещает сокрушительную бурю. Сюань медленно отстранился и обвел взглядом присутствующих. Его голос прозвучал низко, вибрируя от скрытого напряжения: — Где Вэй Ин? Вопрос ударил по комнате, как тяжелый молот по наковальне. Цзян Чэн мгновенно отвел взгляд, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Юй Цзыюань застыла изваянием, глядя в стену. Ответил отец, и его голос был полон такой искренней, глубокой скорби, что Сюань невольно вздрогнул. Фэнмянь знал, на что они обрекли Вэй Ина, позволив той операции состояться. — Мы не знаем, Сюань, — тихо произнес Глава Цзян. — Он ушел подышать воздухом вчера днем... и так и не вернулся. Мы искали его всю ночь, но след оборвался у подножия холма. Сюань не пошевелился. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но те, кто знал его долго, заметили бы, как потемнели его глаза, превращаясь в две бездонные черные воронки. В его голове мгновенно, со скоростью летящей стрелы, выстроилась логическая цепочка. Вэнь Чао. Вэнь Чжулю. Имена тех, кто точно знает где Вэй Ин, имена тех, кто ответит за каждую секунду отсутствия его брата.

***

Путь обратно, в лагерь союзных орденов, был триумфальным и горьким одновременно. Сюань вел свою семью сквозь ряды замерших в почтении солдат. Когда весть о спасении Главы Цзян и Мадам Юй пронеслась по аванпосту, она вспыхнула как лесной пожар, даря людям надежду. Но самым важным моментом стала встреча с Цзян Яньли. Она бежала навстречу, забыв о всякой грации и приличиях, её светло-фиолетовые одежды развевались на горном ветру, как лепестки лотоса. Когда вся семья наконец сплелась в едином объятии, они почувствовали себя дома — даже если этим «домом» была временная палатка, пропахшая кожей и войной. — Ты нашел их... ты действительно их нашел, — прошептала Яньли, уткнувшись в плечо старшего брата и захлебываясь слезами облегчения. — Я нашел их, А-Ли, — Сюань погладил её по волосам, но его взгляд оставался направлен куда-то вдаль, за пределы лагеря. — Но я еще не закончил. Мой долг еще не выплачен до конца. Вечером, в главной палатке совета, в присутствии Не Минцзюэ и Лань Сичэня, Сюань совершил то, чего требовала его честь. Он опустился на одно колено перед отцом и достал из-за пазухи печать Главы Ордена — символ власти, который он хранил и защищал ценой собственного сна и крови. — Юньмэн Цзян ждет своего законного Главу, отец, — произнес он, протягивая печать на раскрытых ладонях. — Я лишь временно занимал это место, охраняя его для вас. Цзян Фэнмянь взял печать, и в этот момент Юньмэн Цзян официально вернулся в игру как великая, сокрушительная сила. Но когда союзники разошлись и семья осталась одна, Сюань подошел к выходу и долго смотрел на горизонт, где в сумерках скрывались острые пики Цишаня. — Вэнь Чао думает, что он победил, разбросав нас по миру и ранив в самое сердце, — не оборачиваясь, произнес Сюань. Его голос был холодным, как лед на вершинах гор. — Он ошибается. Я выжгу каждое место, где он пытался спрятаться. Я переверну каждый камень на пути к Безночному Городу. Я найду Вэй Ина. И я приведу его домой... чего бы это ни стоило мне или этому миру. Он еще не знал, что Вэй Ин уже падает в бездну, но «Алмазный Щит» внутри него уже начал превращаться в карающий меч.