Алмазный щит Юньмэна

Ветер над Луаньцзань — Погребальными Холмами — никогда не бывал ласковым. Он проносился по серым склонам, поднимая тучи колючей пыли, и завывал в глубоких расщелинах, словно голодный зверь. Чёрная, иссохшая земля, пропитанная энергией обиды, казалась живым существом, которое с глухим недовольством терпело присутствие живых. Но сегодня здесь пахло не только тленом и сыростью. Среди мрачных скал, вопреки всякой логике, выросли кривые, наспех сбитые домики. На веревках, натянутых между сухими корягами, полоскалась чистая — пусть и многократно латаная — одежда. Над костром в старом, помятом котле булькала похлебка, чей аромат казался здесь чем-то кощунственным. Здесь жили люди. И это было самым невероятным, тихим чудом этого проклятого места. Вэй Усянь стоял на самом краю обрыва. Его черные одежды, подбитые красным, яростно развевались на ветру, напоминая крылья раненого ворона. Он смотрел вниз, туда, где изможденные старики Вэнь пытались возделать клочок мертвой, неподатливой земли. — Я знал, что ты найдешь меня, — тихо произнес он, не оборачиваясь. Голос его был сухим, как осенний лист. За его спиной замер Цзян Чэн. Его лицо было багровым от сдерживаемой ярости, а пальцы так сильно сжали рукоять Саньду, что костяшки побелели. — Ты даже не пытался скрыться! Ты хоть понимаешь, что ты натворил, идиот?! Ты уничтожил лагерь Ланьлин Цзинь! Это не просто скандал, Вэй Усянь, это объявление войны всему миру! — Они убили Вэнь Нина, — голос Вэй Ина оставался ровным, но в нем чувствовалась опасная вибрация натянутой струны. — Они забивали детей и стариков ради забавы. Это не война, Цзян Чэн. Это была скотобойня. И я её прекратил. — Они — ВЭНИ! — выкрикнул Цзян Чэн, делая резкий шаг вперед. — Для мира заклинателей нет разницы между Вэнь Жоханем и этим калекой с мотыгой! Ты подставил наш орден под удар! Ты в один миг превратил в пепел всё, что мы восстанавливали по крупицам! — Тогда всё просто, — Вэй Ин наконец повернулся. В его глазах, подернутых алой дымкой тьмы, мелькнул опасный, колючий свет. — Объяви всем, что я предал орден Цзян. Скажи, что я обезумевший отступник. Это спасет Пристань Лотоса. Я просто уйду. Цзян Чэн замер, его губы задрожали от невысказанного оскорбления. Гнев и боль боролись в нем, превращаясь в ядовитый коктейль. — Ты... ты действительно думаешь, что это так просто?! Бросить всё и... — Вы закончили свою истерику? — голос прозвучал спокойно, но от его глубинной мощи по спине обоих братьев пробежал ощутимый холодок. Они синхронно обернулись. На тропе, ведущей к вершине, стоял Цзян Сюань. Его массивная двухметровая фигура в тяжелых фиолетовых одеждах казалась в этих сумерках монолитом, высеченным из чистого гранита. Он выглядел... крайне недовольным. Прежде чем кто-то успел оправдаться или начать новый спор, Сюань сократил расстояние всего в два широких шага. · Тук. Первый увесистый подзатыльник прилетел Вэй Ину, заставив того едва не ткнуться носом в землю. · Тук. Второй, не менее весомый, достался действующему Главе Ордена Цзян. — Ай! — хором воскликнули «великие заклинатели», инстинктивно потирая затылки и глядя на старшего брата снизу вверх. В этот момент они мгновенно превратились в тех самых нескладных подростков, которых Сюань годами разнимал на тренировочном поле в Юньмэне. — Закончили? — Сюань скрестил мощные руки на груди, возвышаясь над ними как грозовая туча. — Пока вы тут соревнуетесь в том, чьи принципы длиннее и чья гордость сильнее уязвлена, я уже обошел всё поселение. Сюань резко развернулся и пошел вниз по тропе, даже не сомневаясь, что братья послушно последуют за ним. Внизу, в импровизированном лагере, Сюань вел себя так, будто находился не в сердце проклятых холмов, а на мирной сельской ярмарке. Он уже успел перекинуться парой слов с Бабушкой Вэнь и теперь внимательно осматривал скудные запасы зерна, словно прикидывая рацион на зиму. Вэнь Цин стояла поодаль, напряженно, как натянутая тетива, наблюдая за каждым движением «Алмазного Щита». — Вы правда слушаете их истории? — тихо спросила она, когда Сюань подошел ближе. — Неужели вам не всё равно? — Это полезная привычка, дева Вэнь, — Сюань слегка повел плечами. — Если человек умеет слушать, он реже совершает ошибки, за которые потом приходится платить кровью. Я вижу здесь изнуренных крестьян и усталых лекарей. Я не вижу здесь ни одного боевого меча, кроме тех, что висят на моих непутевых младших братьях. В этот момент за широкий рукав Сюаня кто-то робко, едва ощутимо потянул. Сюань медленно опустил взгляд. Перед ним стоял маленький А-Юань, прижимая к груди грязную тряпичную куклу. Мальчик казался совсем крошечным на фоне двухметрового великана. — Дядя... — прошептал ребенок, глядя на Сюаня снизу вверх огромными, полными любопытства глазами. Сюань удивленно приподнял бровь. — Дядя? Мальчик серьезно кивнул и указал пальчиком на холм, где Вэй Ин и Цзян Чэн всё еще обменивались сердитыми, хоть и притихшими взглядами. — Папа снова ругается. С тем злым дядей в фиолетовом. Они всегда так шумят? Сюань на мгновение замер, переваривая услышанное. — Папа? Ты про... Вэй Усяня? Малыш уверенно кивнул. Сюань посмотрел на Вэй Ина, который в этот момент яростно жестикулировал, пытаясь что-то доказать Цзян Чэну, и вдруг тихо, глубоко рассмеялся. Этот смех, вибрирующий и искренний, казалось, на мгновение разогнал вечный туман Луаньцзань. Он медленно опустился на корточки перед ребенком, становясь с ним одного роста, хотя его плечи всё равно казались шире, чем вход в любую из местных хижин. — Понятно. Тогда, малыш, можешь называть меня Старшим дядей. И не бойся. Пока я здесь, никто больше не будет ругаться. И уж точно никто не посмеет вас обидеть. Глаза А-Юаня восторженно округлились, он даже рот приоткрыл от удивления. — Старший дядя! Ты очень большой! Ты как настоящая гора! Сюань поднялся во весь рост и посмотрел на подошедших братьев. В его взгляде больше не было иронии — только холодная, абсолютная решимость человека, который один раз уже сокрушил тирана и не побоится повторить это с любым, кто встанет на пути его семьи. «Пусть весь мир называет это безумием. Пусть Цзинь Гуаньшань брызжет ядовитой слюной в своей золотой башне. Если мои братья решили, что эти люди достойны жизни — значит, так тому и быть. Я — их щит. И если щита окажется мало, я стану мечом, который выкосит любого, кто осмелится переступить черту этих холмов». Цзян Чэн посмотрел на огромную ладонь Сюаня, бережно лежащую на плече маленького А-Юаня, и почувствовал, как его ярость окончательно гаснет, уступая место тяжелому, взрослому пониманию. У них больше не было пути назад. Но, глядя на старшего брата, он впервые за эти сутки перестал ощущать липкий страх перед будущим. — Сюань-гэ... — тихо позвал Вэй Ин, и в его голосе проскользнула надежда. — Ты ведь понимаешь, что теперь мы станем врагами для всех? Для каждого ордена в Поднебесной? Сюань усмехнулся, и в его глазах блеснула та самая опасная искра, которая предвещала бурю. — Значит, у «всех» сегодня крайне неудачный день. Пошли. Нам нужно укрепить периметр. Луаньцзань должна стать неприступной.