Второй сорт

Свет. Слишком яркий и уже ненавистный свет хрустальных люстр резал глаза Шанса уже пятый час пребывания на очередном роскошном мероприятии. Он дробился на тысячи ослепительных бликов, отражаясь в хрустале бокалов с дорогим алкоголем и в блеске драгоценностей на каждом госте. Это сияние давило на глаза и не позволяло никуда отвести взгляд, так как оно было вообще везде, будто бы скрывая за собой всю алчность, лицемерие и другие грехи человечества на этом мероприятии. Сотни гостей, увешанных дорогими украшениями, пользовались этой яркостью и обсуждали свои грязные дела прямо при возможных конкурентах, не боясь показать свою прогнившую душу, тьму которой почти невозможно было увидеть в блеске золота. Воздух в бальном зале отеля «Superbia» был тяжелым от смеси дорогих духов гостей, приторных ароматов алкоголя, исходящих из каждого второго бокала, запаха изящных блюд лучших поваров страны, ужасных на вкус, и едва уловимого аромата настоящих, свежесрезанных цветов на каждом столике. Со сцены доносилась медленная, прозрачная мелодия Эрика Сати «Gymnopédie №1», которую на таком мероприятии играло не только фортепиано, но и струнные и духовые инструменты, совместно с арфой. Она успокаивала, была фоном, который позволял спокойно размышлять о жизни и наслаждаться музыкой, но Шансу все-таки была ближе оригинальная версия произведения, так как она ощущалась более камерной и родной. Казалось, что только именинник в лице Шанса наслаждался этой прекрасной мелодией, которую он знал наизусть с раннего детства, пока для других гостей она казалась далекой и ненужной. Со стороны было видно, что она только мешает им обсуждать свои невероятно важные дела по бизнесу в и без того шумном, из-за звона посуды и голосов других гостей, зале. Шанс сидел за накрытым белоснежной скатертью столом, предназначенным на двадцать человек, практически у самой сцены и, держа бокал с яблочным соком, смотрел в пол. В первый час он внимательно осматривал полностью выкупленный его родителями зал отеля, но спустя некоторое время парень начал чувствовать неприятное жжение в глазах, из-за чего хотелось поскорее закончить весь этот спектакль и уйти от этого ослепительного света куда-нибудь в другое место. Однако, как бы сильно Шанс ни хотел сбежать отсюда, он не мог позволить себе этого сделать. Своим эгоистичным поступком он мог разрушить годами формировавшуюся репутацию родителей, которая сегодня, как и всегда, держалась именно на нем. Шанс чувствовал себя экспонатом в стеклянной витрине, куда он зашел и запер себя по собственной воле. Идеально выглаженная белоснежная рубашка, черные, натертые до блеска дорогие туфли, роскошный темно-синий костюм, заказанный у лучшего портного в городе, черный галстук с вышитым золотыми нитями гербом и изящная черно-белая федора, являющаяся отличительной чертой семьи, — все это было лишь реквизитом для спектакля под названием «Счастливая семья». Даже улыбка, которую Шанс держал на лице на протяжении всего дня на этом мерзком мероприятии, была частью костюма. Она была такой же лишней на лице парня, как и одежда на нем, сшитая не по размеру, из-за чего Шанс едва мог дышать и двигаться. Поэтому парень сидел и старался не шевелиться, боясь что-нибудь испортить. Именинник знал, что после мероприятия ему придется отвечать за любую, даже самую незначительную провинность перед своей семьей, из-за чего он старался лишний раз не отсвечивать и сидеть тихо, не бросаясь в глаза занятым своими делами гостям. Шанс изредка поглядывал на огромный, блистательно белый зал с десятками таких же белых столов, за которыми сидели гости с алкогольными напитками и обсуждали, скорее всего, деньги. К ним часто подходили официанты в чёрно-белом одеянии и делали все возможное, чтобы им оставили как можно больше чаевых. Все мысли присутствующих на мероприятии людей сводились к выгоде, из-за чего над их столами быстрее увядали цветы, и Шансу становилось тошно от всей этой картины. Жадность... Парень посмотрел на свои руки. Бледные, трясущиеся от постоянной нагрузки руки, которыми он сам зарабатывал себе на жизнь. Он кое-как нацепил на них золотые украшения от отца и теперь выглядел страшным скелетом из древних времен, увешанный золотом. Все эти драгоценности на нем, как и его дорогой костюм, казалось ему лишним. Таким, будто оно само просится, чтобы его вернули обратно первоначальному хозяину. Оно вообще не вписывалось в эту бледность, раздражение и синяки, полученные от тяжёлых рабочих дней, после которых он чувствовал, будто его трижды переехал КамАЗ и, вдогонку, пару раз проехался поезд. Да еще и проехался так, чтобы парень на следующий день пожалел, что снова проснулся. Шанс чувствовал, как сильно ломят его кости, будто кто-то пытается переломать его изнутри, и каждой клеточкой своего тела ощущал глухую, ноющую боль, на которую тот старался не обращать внимания. Это было его обычное состояние на следующий день после тяжелой смены. На периферии сознания именинник размышлял, что пора бы начать откладывать на похороны, но тот сразу откидывал и забывал эту мысль, так как это было слишком дорогим удовольствием. Шанс предпочел бы умереть в собственной кровати, где умер прошлый владелец его однокомнатной квартиры, или на работе, чем в трех метрах под землей. Да и зачем ему похороны, если на них все равно никто не придет, дабы с ним проститься. Каждый день Шанс выжимал из себя все соки на одной, малооплачиваемой работе, дабы не сдохнуть от голода и иметь возможность не жить на улице, оплачивая свою одинокую квартиру на краю города, где не было шумных магистралей, но отчетливо были слышны крысы за стеной. За последние два месяца парень спал, в общей сложности, меньше ста часов, но сегодня, в свой первый из двух выходных, вместо того чтобы высыпаться, ему приходится сидеть здесь и глупо улыбаться людям, которых он даже не знает. Казалось бы, в чем проблема найти другую, более престижную и высокооплачиваемую работу или попросить денег у богатеньких родителей? А вот проблема была. Даже две. Шанс — омега из богатой семьи, в которой на данный момент он был единственным ребенком. Вы можете сказать, что то, что он омега, ни на что не влияет, и сильно ошибетесь. В мире, в котором живет Шанс, очень сильно выражено неравенство между альфами и омегами: альф ненавидят и боятся, омег используют и ущемляют. К несчастью для Шанса, его родители были одними из тех, кто в первую очередь видит в человеке не его личность и внутренний мир, а его статус альфы или омеги. Как бы печально это ни звучало, для них было жизненно необходимо, чтобы наследником всего их состояния, в том числе бизнеса, был именно альфа, даже если бы это была девушка. А получилось так, что теперь, по бумагам, им должен стать Шанс. После одного случая им приходится играть роль любящих родителей и заботиться о Шансе на публике, дабы не поймать волну осуждения со стороны общества, особенно омег, так как они очень не хотят терять деньги, которыми разбрасываются направо и налево. Их репутация не переживет, если кто-нибудь узнает, что Шанс уже как с 15 лет живет чуть ли не на улице. Именинник же молчит в тряпочку, чтобы попытаться получить хотя бы каплю родительской любви, которую он не особо-то и в детстве получал. Но его молчание пока что ничего не дало, хотя от его слов буквально зависит жизнь семьи. Шанс старается не думать о плохом, то есть — о родителях и событиях до его пятнадцатилетия. Он переключился на другие темы, например, поест ли он сегодня вообще или снова останется голодным. Еще нужно отложить деньги на оплату аренды... Арендодатель как раз должен будет зайти к нему завтра. — Шанс, дорогой, ты такой бледный. — пропела дама, подошедшая к парню справа, со стороны приватных комнат. Высокая женщина с завидной фигурой и кучей золотых украшений, одетая в красное, почти облегающее, одеяние с широкой шляпкой, под которой виднелась очень сложная, почти белая, прическа. Это была его мать, которая снова привлекала к себе всеобщее внимание своим дорогим и «красивым» внешним видом. На ее красоту явно ушло больше пары миллионов зеленых бумажек и Шанс был уверен, что она весь день просидела перед зеркалом, чтобы выглядеть сегодня на все 110 процентов. Шанс не хотел думать, что она делала в приватных комнатах: опять договаривалась с потенциальными союзниками о сотрудничестве или... или. Ее красная от помады улыбка была идеальной, отрепетированной сотни раз перед зеркалом, но глаза цвета стали с зелеными тенями оставались холодными, как лживое, скрывающее в себе грехи серебро, которым сиял весь зал. Она присела рядом с сыном на свободное место и притворно нежно коснулась его руки. Этот жест не был проявлением любви. Он был рассчитан на камеры, которые, как орлы, не прощающие ошибок, внимательно следили за каждым движением всех знатных гостей, в особенности семьи Шанса. — Ты хорошо выспался перед таким важным днём? Сегодня был первый выходной Шанса за последние два месяца. Первый. И он «прожигал» его здесь, слушая, как мать делает вид, что заботится о нем, а отец делает вид, что не подходит к Шансу из-за волнения, а не из-за ненависти. Наблюдение за этим цирком утомляло сильнее двенадцатичасовых смен грузчиком где-то в забытом уголке мира, и парень не знал, сколько еще протянет. Шанс давно пытался закрыть пропасть между собой и своими родителями, которую не могли заполнить ни деньги, ни фамилия, но все было бесполезно. Парень знал, что у него ничего не выйдет и что он выбрасывает свои силы в пустоту, но всё равно каждый раз надеялся на чудо: на то, что мать посмотрит на него не как на пустое место, а как на сына, и что отец скажет хоть слово, не продиктованное протоколом. Чуда не происходило. — Нет, мама. — ответил Шанс, заставляя себя улыбнуться и не отдернуть руку от холодных пальцев женщины рядом с собой. Ему стоило огромных усилий сделать голос ровным и спокойным. — Так волновался, что не мог уснуть, извини. Не каждый день мне исполняется восемнадцать лет… Звучит страшно. Ответив, Шанс снова, за последние пару минут, посмотрел на силуэт отца вдалеке, который за весь вечер, ни разу не повернул головы в его сторону. Тот что-то активно обсуждал с одним из представителей союзного бизнеса, аккуратно покачивая бокал с дорогим вином и словно забыл, что у него есть сын, ради которого все мероприятие и было организовано. Парень знал, что его волновали только дела бизнеса и стоимость выпивки в его бокале, которое скорее всего, была старше, чем он сам. Шанс знал, что для отца он сейчас — пустое место, мусор, который по стечению обстоятельств носит их фамилию, должен унаследовать семейный бизнес со всеми вытекающими и который должен присутствовать на публике, чтобы акционеры и все остальные, кому не безразлична судьба семьи, не забеспокоились. Иногда Шансу казалось, что если бы не репортёры и не необходимость сохранять лицо, родители забыли бы о его существовании окончательно. Впрочем, они и так забыли и вспоминают о сыне только тогда, когда нужно снова продемонстрировать свои «теплые» отношения на камеру и получить похвалу со стороны общества за их равные отношения. Шанс с грустью перевел взгляд на пустующий стул рядом с собой. Брат... Его старший брат. Идеальный наследник и сын. Альфа, который умел постоять за себя и своих близких, вести переговоры и однажды, три года назад, вытащил его, тонущего Шанса, из ледяной воды ценой собственной жизни. Мысль об этом обожгла изнутри болью похлеще, чем ломота в костях и глухая боль во всем теле. Шанс никогда и ни у кого не просил помощи и все старался делать сам, но его брат всегда протягивал руку помощи, даже себе во вред. Тот бросался на выручку, не колеблясь ни секунды, и эта его особенность, черта мягкого, но в то же время оберегающего характера, все-таки сыграла с ним злую шутку. Он просто прыгнул за Шансом и не смог выплыть... Его унесло течением, когда он выталкивал парня в сторону берега, и его холодное, безжизненное тело нашли только спустя три дня, в нескольких километрах от берега, где они купались. Родители... они не простили Шансу того, что он остался жив. Они по сей день не верят, что их старший сын мог так просто утонуть, особенно с его физической подготовкой, и каждую встречу они взглядом обвиняют Шанса в том, что тот намеренно утопил их любимого сына из зависти. Их дорогой наследник ушел. Они ни разу не высказали в сторону Шанса каких-либо обвинений, но их холодные, ненавидящие взгляды говорили лучше любых слов. Рядом с ними ощущалась зловещая аура, находясь в которой хотелось безостановочно плакать и прижаться к любимому брату, которого больше не было. Он больше никогда не защитит омегу от хулиганов, не успокоит после очередной ругани родителей и не расскажет интересных сказок на ночь под звездным небом. После ухода брата Шанс потерял частичку себя... ее закопали прямо там, в могиле, рядом с бездыханным любимым телом. Родители выкинули Шанса, как сломанную игрушку, едва тело брата опустили в могилу. Пятнадцатилетний перепуганный омега, только что потерявший единственного человека, любившего его по-настоящему, оказался на улице с маленьким рюкзаком, смешной пачкой денег и адресом, где недавно умерла всеми забытая бабушка. Ее внуки решили сдавать квартиру за неплохие деньги, хотя, возможно, понимали, что ее вряд ли когда-нибудь снимут, учитывая репутацию района и удаленность от центра города. Семья отправила собственного сына в другую часть города, в неблагоприятный район, до которого он мог и не дойти. Ни мама, ни папа даже не попрощались со своим ребенком, когда он, весь в слезах, уходил в огромный мир совсем один. Ну вот, опять он вспомнил события минувшего детства. Сейчас он сидел за этим белоснежным столом, на котором уже начали гнить цветы из-за ауры, исходящей от матери, только потому, что иначе пошли бы слухи. «Разлад в семье Вейн, или сенсация о том, как богатейшая и влиятельнейшая семья города отвергла собственного сына-омегу», — написала бы пресса. Репутация, которую семья выстраивала десятилетиями, рухнула бы в одночасье. На нее полился бы шквал осуждения со стороны общества с претензией к тому, что они ущемляют своего родного сына из-за статуса омеги, а значит, они не поддерживают равенство между альфами и омегами. Поэтому и был приглашен Шанс. Как декорация. Как живое «доказательство» того, что в семье царит гармония, хотя другая сторона монеты уже давно сгнила, и это был лишь вопрос времени, когда и лицевая сторона начнет гнить. Шансу выделили средства на то, чтобы он доехал до места мероприятия, дали костюм, который не подходил ему по размеру и жал в нескольких местах, но ни разу не спросили, как он живёт и жил ли вообще в последние три года. Он выживал. Неожиданно сзади до именинника дотронулись, и обернувшись, Шанс увидел незнакомую ему девушку, которая странно смотрела на него, будто пыталась съесть взглядом. От нее ужасно воняло смесью роскошных духов, перегара и дорогого коньяка, что сразу бросилось в нос парню, но тот выдержал и не отвернулся. Помимо этого, девушка была одета очень неприлично и дорого, из-за чего Шанс сразу почувствовал отвращение к этой личности. Из одежды на незнакомке было короткое, до ужаса облегающее черное, блестящее платье с очень длинным и большим вырезом на груди, из-за чего ее достоинства, казалось, еще чуть-чуть и вывалятся. Оно вообще не подходило ей ни к косметике, ни по типажу, из-за чего Шанс отвел взгляд в сторону, перед этим рассмотрев ее украшения. На девушке было несколько золотых колец с драгоценными камнями на пальцах, пара серебряных и золотых браслетов разных размеров на обеих руках, длинные серебряные заколки, вставленные в необычную прическу и перекрываемые элегантной черной шапочкой, и подвеска, настолько длинная, что она тянулась далеко вниз, куда Шанс смотреть не хотел, так как, во-первых – неприлично, во-вторых – мерзко. Хотя по пристальному взгляду девушки ему казалось, что только он знает о существовании первого слова. — Милый, а правда, что тебе выделят долю в компании? — как бы невзначай спросила девушка, перед этим странно улыбнувшись тому, что от нее отвернулись. Парень сразу понял, чего от него хочет эта личность, и в его глазах она уже окончательно упала ниже плинтуса. И где только находятся такие. Даже не скрывает свою гнилую натуру. Шанс внутренне горько усмехнулся, не поворачиваясь к девушке. Долю. Как же. Ему едва хватало денег, чтобы оплатить аренду и купить лапшу быстрого приготовления на месяц, а тут на него должны упасть с неба деньги, которых ему никогда не предлагали родители за эти тяжелые три года в богом забытой однокомнатной квартире. Да, конечно, ну и бредятина. Он цеплялся за любую работу, лишь бы не просить у родителей ни копейки. Гордость? Нет. Просто Шанс знал: если он попросит денег, ему откажут с таким презрением, что лучше уж голодать и блевать от однотипной еды, чем снова видеть эти прожигающие саму душу взгляды. Он знал, что если отец скажет что-то про долю в компании в микрофон при прессе и нескольких сотнях любопытных глаз гостей, то к утру юристы найдут тысячу и одну лазейку, чтобы эта доля превратилась в призрачную цифру в несуществующем фонде. — Правда, — коротко ответил он, все еще ощущая холодные пальцы на своей руке и чувствуя, как тяжесть сна наваливается с новой силой. Глаза слипались и ужасно болели. Парень хотел только одного: чтобы этот цирк поскорее закончился и он мог вернуться в свою холодную, одинокую конуру, в которой упадет лицом в подушку и проспит все обещанные два выходных. Только бы дожить до этого момента. Заранее отвечая на возможный вопрос: нет, руководитель Шанса не был строгим и требовательным человеком. Он не гнался за тем, чтобы все сотрудники чуть ли не жили на работе. Он мягкий и добрый дядя, с которым очень приятно общаться. Он был готов пойти на любые уступки, дабы выручить сотрудника. Это именно Шанс проявил инициативу, буквально живя на работе, дабы прокормиться и не чувствовать себя ненужным, бесполезным. Дядька не смог его отговорить от этого решения, но смог сделать работу чуть легче, поставив в его смены крепких напарников. Именинник был безумно рад и благодарен доброте начальника и всегда старался говорить об этом, но до каких-либо других благодарностей дело не доходило. На это банально не хватало ни времени, ни сил, ни денег. Только из-за своей оплошности Шанс получил два выходных: упал в обморок в середине смены в подсобке, где его нашел напарник и доложил об этом руководителю. Было обидно, что его буквально силой, за обе руки, заставили уйти домой, но обида быстро прошла, сменившись разочарованием. Выяснилось, что парня пригласили сегодня на мероприятие в честь его же дня рождения, о котором Шанс давно забыл бы, если бы не семейные празднования. И он чуть не пропустил это серьезное мероприятие из-за работы. Правда, уж лучше бы он работал и получал за это деньги, находясь в обществе с приятными парнями-альфами, чем сидел бы здесь без дела, ощущая голодные взгляды у себя на затылке и ожидая, когда его опять выкинут на улицу. Несмотря на это, Шанс все равно благодарен своему работодателю за возможность выспаться, и парень пообещал себе, что обязательно отблагодарит его, как только появится такая возможность. И вот, наконец, свет изящных люстр погас, погружая все помещение во тьму, из которой начали доноситься восторженные возгласы и аплодисменты. Постепенно голоса стихли, а вместе с тем девушка, до этого стоявшая за именинником, быстро развернулась и спешным шагом ушла к своему месту, явно расстроенная тем, что у нее не получилось завоевать сердце парня. Также неприятные пальцы матери Шанса тихо пропали с его руки, будто их там никогда и не было, но она все равно оставила холодный, неприятный след на своем сыне, хотя едва коснулась его. Струнный квартет, до этого игравший любимую мелодию Шанса, заиграл что-то торжественное, во что парень особо не вслушивался, и по залу прокатился шепот. На сцене зажегся яркий свет, на мгновенье ослепивший Шанса, приглашая на себя того, кто должен был сейчас читать речь в изящный, серебряный микрофон, стоящий прямо по центру локации. Именинник наконец поднял глаза и увидел, что отец прекратил общение с представителем союзной семьи и встал, поправляя одежду и натягивая на лицо наигранную, гнилую улыбку. В тот же миг, со сцены фигуру мужчины осветили несколько прожекторов, как бы акцентируя внимание на самом важном человеке на этом мероприятии и приглашая того на сцену. Десятки камер папарацци, которые смирно ждали своего часа за ограждением, оживились, повернулись в сторону главы семейства и защелкали затворами. Вспышки резанули по глазам, и на секунду мир превратился в белую пелену, но это было лишь на мгновение, и Шанс продолжил следить за своим отцом. Тот, не снимая с лица фальшивой улыбки, уверенно зашагал на сцену, где должен был произнести речь, которая еще долго будет висеть на первых полосах газет. Его многомиллионные драгоценности сияли в свете прожекторов, делая его заметным для всех гостей, а костюм элегантно обволакивал его фигуру, подчеркивая хороший вкус в одежде и отличную физическую подготовку. Его холодный взгляд был направлен только вперед, на сцену, и ни разу не был брошен в сторону Шанса, будто того здесь и не было вовсе. Будто это не он был причиной проведения этого мероприятия. Уверенно и быстро поднявшись на сцену, отец сразу же взял в руки микрофон и повернулся в сторону гостей, пару раз постучав по нему, дабы привлечь внимание всех, кто в это время перешептывался или был увлечен чем-то другим. Свет прожекторов сделал его фигуру почти божественной — золото запонок костюма вспыхнуло, а безупречный пробор на седеющих волосах засиял. — Добрый вечер, дамы и господа, — мягкий, но хриплый голос отца разнёсся по залу. Его металлические нотки мгновенно заставили замолчать даже самых разговорчивых гостей. — Я рад приветствовать вас на этом долгожданном мероприятии. После приветственных слов по залу разнесся гул восхищения, радости и, снова, аплодисменты. Когда же весь шум утих, отец продолжил; — Честно говоря, я опасался, что многие из вас предпочтут нашему вину высшего сорта тепло дорогих сигар в своих загородных домах, но вы пришли. И я хочу сказать вам за это огромное спасибо. — Мужчина элегантно немного наклонился вперед, кладя свободную руку на сердце, как бы кланяясь в знак благодарности всем присутствующим. — Выпьем же за эту встречу! Со стороны зала снова послышались редкие аплодисменты, несколько довольных окликов, свист и звон бокалов. — Надеюсь, вы пришли не только ради того, чтобы посмотреть, как я в очередной раз скажу какую-нибудь глупость перед камерами. — как бы невзначай бросил мужчина, не дождавшись, когда звон бокалов утихнет. Услышав громкий смех со стороны зала и несколько окликов в стиле «Да, именно поэтому!», отец сам посмеялся над своей шуткой. — Ха-ха, слышу вас, господа. Не переживайте, этот праздник не останется без моих глупых фразочек, иначе какой же это праздник? Очередная волна смеха и восхищения прокатилась по залу. Люди аплодировали сценарному мастерству мужчины и даже не замечали, как он и его семья ловко обманывали их уже на протяжении нескольких лет, скрывая свою ложь за фальшивыми улыбками и глупыми шутками. Глава мероприятия мастерски жонглировал их вниманием и чувствами, получая от зала именно ту реакцию, которую он хотел. Каждый его жест был выверен, каждое слово сотни раз повторено перед зеркалом, и каждая пауза рассчитана по секундам. Дождавшись, пока гости снова утихнут и уберут свои бокалы до следующего тоста, мужчина продолжил: — Если серьезно, — отец сделал паузу, и его голос стал чуть ниже, а взгляд тяжелее. — я бесконечно рад, что сегодня, на таком важном событии для нашей семьи, собрались не только наши деловые партнёры и конкуренты, но и друзья, и знакомые. Люди, которые были с семьей Вейн в самые разные времена. А времена, как вы знаете, бывали не самыми простыми. Мужчина прошёлся по сцене, и прожекторы послушно следовали за ним. — Вы все знаете, что наше казино пережило очень многое, в том числе серьезную конкуренцию, изменение законов и постоянные проверки. Не хотел бы признаваться, но его даже грабили пару раз. — Он усмехнулся, из-за того, что раскрыл свою маленькую тайну перед сотнями гостей и камерами. В ответ он услышал тихие смешки из зала. Он подмигнул в сторону стола, где сидели пожилые мужчины в дорогих костюмах. — Думаю, это знали только те, кто посещал нас с завидной регулярностью. Извиняюсь, что раскрыл наш маленький секрет. Гости в зале засмеялись, а трое мужчин одобрительно подняли свои бокалы, полные красной жидкости, не обижаясь на делового партнера, а наоборот, выпивая за его здоровье. Даже Шанс не знал этого факта... — Как я и сказал, — глава семьи поднял руку, призывая слушателей к тишине, — последние полгода для казино… как бы помягче выразиться… были похожи на игру в покер, где тебе постоянно приходит пара, а у соперника — флешь-рояль. Он сделал паузу, и по залу пробежал шепот. Шанс заметил, как несколько человек переглянулись, и взгляды у них стали очень заинтересованными, жаждущими узнать подробности. Отец умело создавал напряжение. — Но я не для того вышел на сцену, чтобы жаловаться на жизнь. — он снова улыбнулся, на этот раз шире. Эта улыбка показалась Шансу какой-то странной: не наигранной, как было до этого, а... другой. Парень старался не накручивать себя и не придал этому особого значения, зная замашки собственного отца, и огляделся. Именинник увидел множество расстроенных глаз в зале, разочарованных тем, что глава семейства не собирался раскрывать им секреты своего бизнеса, хотя этого стоило ожидать. — В конце концов, в бизнесе главное — знать, когда стоит повысить ставку. И я рад сообщить, что в последние месяцы нам удалось не только удержать позиции, но и расширить присутствие нашего казино в трех новых регионах. Большинство людей в зале зааплодировали и начали радоваться успеху человека на сцене. Они подняли бокалы и снова выпили. Для партнеров эта новость означала расширение их собственного бизнеса, а значит, и увеличение доходов; для друзей и знакомых — приглашение на новые, более роскошные мероприятия; ну а для конкурентов эта новость была их собственным провалом. Успех чужого дела вел их к потере кучи зеленых купюр, из-за чего в толпе выпивающих господ изредка можно было заметить недовольные лица. Шанс расстроился так же, как и они, если не сильнее. Нет, не потому, что парень желал своей семье зла, а потому, что понимал: они добились всего этого успеха без него. Все свои взлеты и падения они переживали без Шанса, скорее всего, даже не вспоминая о собственном сыне на протяжении всех этих трех лет, за исключением тех моментов, когда приглашали его на мероприятия, где он обязан был присутствовать. Это было очень обидно, из-за чего сердце парня неприятно кольнуло. Он никогда не был им нужен. Шанс бесполезен... — Эта радостная новость подводит меня к другому замечательному известию. — сказал отец, повернувшись в сторону своей супруги, которая все еще сидела возле поникшего сына. Его лицо можно было бы назвать нежным и полным любви, если бы Шанс не знал, сколько в нем фальши. Сколько Шанс себя помнил, его родители ни разу не сказали в сторону друг друга ласковых слов и постоянно ссорились, хотя, по рассказам старшего брата, они ладили до того, как он родился. Это знание приводило парня к мысли, что все плохое в семье случалось именно из-за него, но брат постоянно отметал ее. Он говорил, что Шанс просто еще не дорос, чтобы понимать настоящие причины. Однако, парню уже стукнул восемнадцатый год, но к другой причине он так и не пришел. — Моя супруга... Мы с ней уже много лет идем рука об руку, и она всегда была рядом, и поддерживала меня, несмотря на все взлеты и падения нашего бизнеса. Она была рядом даже тогда, когда я чуть не обанкротился. — коротко посмеявшись очередному внезапному факту о своем бизнесе и услышав в ответ такую же реакцию у публики, он протянул руку в сторону своей жены, как бы приглашая ее на сцену, и продолжил: — И сегодня она готова сообщить публике одну очень радостную для нашей семьи новость. Прошу на сцену! Мать слегка приподняла подбородок и широко улыбнулась, мельком проведя рукой по своему плоскому животу. Этот жест остался незамеченным для всех, из-за отсутствия света, кроме Шанса, который сидел совсем рядом. Она медленно встала, растягивая ожидание гостей, и элегантно на своих высоких каблуках пошла в сторону сцены, пока в зале начинали слышаться заинтересованные вздохи. Что же может быть лучше расширения бизнеса? Как только та поднялась на сцену, ее красное, почти облегающее платье озарилось светом, и тысячи блесток на ее одеянии начали сиять, как бы демонстрируя, кто на данный момент звезда сего мероприятия. Она подошла к мужу и взяла у него серебряный микрофон, а тот нежно обнял ее за талию и притянул к себе, что сразу показалось Шансу наигранным и сделанным только ради камер. Поцелуй матери с отцом в губы окончательно добил Шанса: было очень мерзко на все это смотреть, но отворачиваться не стоило, если он не хотел вызвать подозрений. Спустя некоторое время голубки все-таки соизволили оторваться друг от друга под недовольные возгласы гостей, все еще ожидающих услышать хорошие новости. — Приветствую всех гостей сегодняшнего мероприятия! — громко произнесла женщина, на что в ответ получила волну аплодисментов, радостных криков и свистов. Где-то даже послышался звон бокалов, хотя до нового тоста было еще рано. Дама сделала театральную паузу, но так и не дождавшись, пока гости стихнут, продолжила: — Прежде всего, хочу сказать огромное спасибо своему мужу за то, что он снова не поступил как эгоист и позволил именно мне поделиться радостной новостью. Под тихие смешки зала она убрала руки супруга с себя и вышла чуть вперед, к краю сцены. Гости уже наполнили свои бокалы красной жидкостью и с интересом ожидали, когда же она произнесет то, ради чего вышла на сцену. Немного подождав, сильнее заинтриговав зрителей, женщина все-таки продолжила: — Как вы все знаете, не так давно у нашей семьи случилось горе, которое сильно ударило по нам. Даже спустя три года наша семья все еще не оправилась от этого удара и с тяжестью на сердце вспоминает тот инцидент, унесший жизнь моего дорогого сына. — сказала женщина и, прикрыв глаза, положила свободную руку на сердце, как бы показывая, насколько оно тяжелое и как трудно с ним жить после того случая. Шанс бы не отвернулся от этой сцены, если бы оно действительно у нее было. Он отчетливо помнил события трехлетней давности, и парень был уверен, что все присутствующие на мероприятии гости знали совсем другую версию тех событий. — Но как бы тяжело семье ни было, нам необходимо жить дальше. И сегодня я вышла сюда не для того, чтобы бередить старые раны и омрачать этот праздник. Я хотела бы поделиться хорошей новостью. Она снова застыла, прищурив глаза, и из зала послышались заинтересованные возгласы людей, которые уже, возможно, начали понимать, к чему она ведет. Зал застыл, бокалы были готовы. — В нашей семье ожидается пополнение. Последнее слово она произнесла с особым нажимом. В зале раздались аплодисменты. Гости кричали свои поздравления, пили, открывали новые бутылки красной жидкости и снова пили, оставляя на белоснежных столах пятна от выпивки. Шанс почувствовал, как его внутренности сжались в тугой узел. Пополнение... Его просто заменили. Выбросили, чтобы отдать любовь другому. — Хотела бы добавить. — не дожидаясь, пока зал утихнет, продолжила женщина, поймав на себе множество торжествующих глаз. — Судя по анализам, это, скорее всего, будет альфа. Зал снова взорвался, радуясь скорому рождению будущего лидера, как будто бы полностью забыв, что праздник был посвящен не этому. Шанс был полностью опустошен. Наследник. Альфа. То, что говорили родители о передаче ему бизнеса, — пустой звук. Насмешка в лицо, лишь бы опять унизить, дать понять, что он в этой семье никто и звать его никак. У них будет новый ребенок, новый альфа. Человек, который займет место, обещанное Шансу. Хотя парень не удивлен. Он даже не надеялся его получить. А ведь изначально наследником должен был стать его старший брат, которого они так легко заменили, хотя любили больше своей жизни. Он посмотрел на мать. Она впервые по-настоящему улыбалась на публике, принимая поздравления, и ни разу не взглянула в его сторону. — Спасибо, господа и дамы. — внезапно сказал мужчина, забравший у своей супруги микрофон. Пока она рассказывала эту новость, он отходил за кулисы, откуда принес огромный, такой же красный, как и платье его жены, букет роз. После своего вмешательства он вручил ей этот букет, поцеловал в щеку и, обняв за талию, продолжил: — Это событие ещё впереди, и мы обязательно отметим его после рождения альфы. А сегодня мы все здесь собрались по другому поводу. Мужчина повернулся и протянул руку с микрофоном в сторону стола, где сидел Шанс. Несколько прожекторов скользнули по залу и уперлись прямо в лицо именинника, ослепляя его на пару мгновений. Парень инстинктивно прищурился от внезапного яркого света, но улыбка на его лице не дрогнула, хотя и стала немного нервной от этих новостей. Глаза отвратительно жгло. — Сегодня моему сыну наконец-то исполняется восемнадцать. А это значит, что перед ним открывается много новых дорог. — отец говорил с такой теплотой, будто они виделись каждый день и проводили вечера за душевными беседами. Это было мерзко слушать, особенно учитывая то, что ему уже как три года открылась только одна дорога, о которой знал только Шанс и его семья. — Как и любой отец, я смотрю на него и думаю: куда ушло время? Ещё вчера он бегал по огромным коридорам нашего дома, разбивая вазы, а сегодня перед нами уже взрослый мужчина. Ну, почти взрослый. Зал посмеялся, а Шанс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Разбивая вазы. Он никогда ничего не портил в доме своих родителей. Это его старший брат, будучи ребенком, несколько раз портил семейный сервиз, играя с Шансом в рыцарей, и отец никогда не ругал его за это, а только смеялся, косо смотря на младшего. Именинник же всегда был тихим и почти незаметным ребенком, в чем его часто упрекал брат, постоянно желающий поиграть с ним, но даже это не спасало его от ругани родителей за мельчайшие провинности. Сейчас же отец переписывал их семейные истории, создавая образы, необходимые для этого вечера в которых парень улавливал капли неприязни. — Шанс. — отец сделал шаг вперёд, оставляя супругу чуть позади, и камеры защёлкали с новой силой. — Ты знаешь, что я горжусь тобой. Ты вырос достойным человеком, и я уверен, что в будущем ты займёшь своё место в нашей семье и в нашем деле. Ложь. Шанс побледнел и сжал пальцы, стараясь, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Он знал, что эти слова ничего не значат, были пустым звуком. Что через час, когда погаснут камеры и уйдут гости, он снова станет невидимкой, никем с фамилией семьи. Но сейчас он должен был играть свою роль. Роль любимого сыночка, который должен получить часть бизнеса. Его бы сейчас перекосило от отвращения к собственной семье и всем этим пустым обещаниям, если бы не десятки камер, направленных в его сторону. — Поэтому. — отец подошёл к краю сцены, протянув руку в сторону Шанса и наигранно улыбнувшись. — Я хочу, чтобы ты поднялся сюда для вручения подарка. Зал обрадовался, гости снова подняли свои бокалы, и кто-то даже захлопал. Сердце Шанса рухнуло вниз, но он все равно поднялся со своего места, чувствуя, как ноги стали ватными и не хотели слушаться. Каждый шаг по мягкому, красному ковру давался парню с трудом, а прожектора над головой не давали понять, куда нужно наступать, чтобы не споткнуться. Он медленно, стараясь не покачиваться и не выдавать свою нервозность, шел между столами, мимо улыбающихся лиц, мимо шепота и любопытных взглядов, и чувствовал, как в груди разрастается тяжесть. Такая, что хотелось упасть прямо тут и провалиться сквозь землю. Тело трясло от переутомления и страха, одежда натирала и давила, не давая нормально дышать и двигаться, а голова раскалывалась так, что было ощущение, будто он сейчас отключится и подведет семью. Сотни живых, оценивающих взглядов следили за каждым его шагом, а еще миллионы за экранами камер ожидали, когда он оступится. Все эти люди, неважно, знает ли их Шанс или нет, знали, кто он такой, и каждый жаждали узнать больше, сблизиться, залезть в самую душу. Парень был пока что единственным ребенком в богатейшей семье лидеров, которого уже с этого момента можно будет прибрать к рукам, и Шанс думает, что не только он об этом подумал. Он омега, который не должен был получить ничего от своей семьи, но это стало возможным только благодаря новым законам. Даже несмотря на это, он все еще был лакомым кусочком для толстосумов, желающих прибрать в свои руки все самое ценное и красивое. Когда Шанс поднялся на сцену по ужасно высоким ступенькам, он встал рядом с ожидающей матерью и повернулся к гостям. Вспышка света от напольных прожекторов ударила по глазам, и на секунду мир превратился в белую пену, из-за чего парень чуть не упал, но удержался. Отец подошел ближе и встал рядом с сыном с другой стороны, хлопнув его по плечу. Это был сотни раз примененный жест, который со стороны выглядел отеческим, но на самом деле был приказом стоять ровно и глупо улыбаться на камеру. — Ну вот. — сказал отец, вновь обращаясь к залу. Его голос лился медом, но Шанс чувствовал за этим медом сталь. — Перед вами виновник торжества. Наша семья пережила много временных трудностей, но мы все равно сохранили тепло семьи и нашли время на организацию этого мероприятия. Трудности... Он назвал события трехлетней давности временными трудностями. Шанс продолжал улыбаться, чувствуя, как мышцы лица начинают сводить судорогой. Ему хотелось закричать на собственного отца: «Какое тепло?! Вы вышвырнули меня из дома, едва на похоронах закрыли гроб!», но он молчал. Он всегда молчал, потому что так поступил бы его старший брат. Брат, который умел сдерживать эмоции и мыслить рационально, дабы не причинить вред семье. Брат, который был для Шанса примером во всём. — Как я и обещал, мы приготовили для тебя подарок. — сказал отец, в этот раз обращаясь лично к своему сыну, а не к людям в зале. — Выбирали мы его долго, и надеюсь, мы с твоей мамой тебя не разочаруем. Мужчина сделал жест рукой, и один работник отеля с невозмутимым выражением лица и высоко поднятой головой выкатил из-за кулис небольшой столик с огромной красной коробкой, перевязанной золотой лентой. После этого он поклонился и удалился прочь, дабы не мешать мероприятию. Коробка была размером как хороший чемодан, может, чуть меньше, и изнутри доносилось беспокойное шуршание, сразу дающее понять, что там было что-то живое. Это сразу забеспокоило Шанса, и он нахмурился. Иногда оттуда раздавались глухие удары, словно что-то тяжёлое билось о стенки, но они были настолько слабыми, что коробка даже не шелохнулась под ними. Парень ожидал очередной бесполезной безделушки, которую потом можно будет продать, чтобы позволить себе чуть больше пачки лапши, но это... Ладно, обойдется. Слишком много он хочет. Долго выбирали подарок... Да, конечно, Шанс так и поверил. Он тихо, почти незаметно усмехнулся. Парень был уверен, что пока его родители прогуливались по магазинам, их слуги ловили на улице какую-нибудь облезлую, полудохлую кошку, которая помрет у Шанса спустя пару дней от голода или отсутствия дорогого лечения, недоступного для парня. — Открывай, Шанс. — сказал отец, и в его голосе прозвучало что-то похожее на нетерпение. Мать же, которой тоже надоело ждать, одной рукой немного подтолкнула сына в сторону коробки, оставляя на его спине неприятный холодный след от своих безжизненных пальцев. — Камеры ждут. Шанс подошел к столу почти вплотную, опустив взгляд на красную коробку под собой. Он аккуратно развязал золотой бант, завязанный сверху коробки, и положил руки на крышку. Он чувствовал, как гости затаили дыхание в ожидании, как десятки объективов камер были нацелены на него, ожидая реакции, как мать за его спиной смотрит на сына своим полным фальшивой любви взглядом, и как отец рядом с ней застыл с ледяной улыбкой. Весь мир замер в ожидании, и только свет, направленный чуть ли не в глаза именинника, не давал ему забыть, где он находится. Шанс открыл крышку... Внутри, на ворохе шелковой, местами порванной ткани, сидел кролик. Это был огромный, поджарый зверь породы, о которой парень читал только в книгах и интернете. Из-за своей любви к кроликам, он зачитывался любой информацией, которая попадала ему в руки, однако, спустя десять лет, эти знания уже давно покрылись пылью в голове парня и требовали, чтобы их освежили. Континентальный гигант. Кролик, о котором Шанс всегда мечтал в детстве, но боялся попросить его у родителей, не желая выслушивать их упреки. С рождения этого желания прошло уже около десяти лет, но он получил в подарок кролика именно тогда, когда Шанс не мог его принять. Ой как не вовремя. Над ним как будто бы таким способом решили посмеяться, исполняя его детские мечты тогда, когда он давно о них забыл. Шерсть «маленького» существа была очень черной, местами свалявшейся, с необычной желтой мордочкой, а глаза — большие, круглые, красновато-бурого цвета. Они смотрели на мир, в особенности на Шанса, с такой паникой и яростью, что именинник на мгновение отшатнулся, не веря своим глазам. Его испуганный взгляд был какой-то... человеческий. Хотя скорее всего это ему кажется из-за недосыпа. Да, точно. Просто кажется. Кролик весь дрожал: то ли от холода, то ли от страха, то ли от боли, или вообще от всего сразу. Он прижимался к стенкам коробки, подальше от человека, пытаясь забиться в угол, и его мощные лапы судорожно скребли по белоснежному шелку, покрытому шерстью животного. Тот как будто бы пытался проделать в куске картона дыру, чтобы сбежать от этого пугающего места, но у него все никак не получалось. На морде кролика виднелись свежие царапины — скорее всего, следы борьбы с другими животными, так как человек таких бы не оставил. Одно ухо было вообще надорвано, будто его за него схватили и потянули, причиняя «малышу» боль. Шерсть была вся в колтунах, и местами в ней виднелись проплешины, скорее всего, от стресса. Бока зверя тяжело вздымались. Он сильно устал, был напуган и зол на весь мир одновременно. Шансу было страшно представить, что с этим милым зверьком делали люди до того, как он попал сюда. Шанс замер, перед этим медленно положив крышку от коробки на свободную часть столика. В движениях кролика чувствовалась неестественная, неживотная целеустремлённость, а ненавидящий взгляд был похож на человеческий, таким, каким не смотрят звери. В нем было что-то разумное. Кролик не просто пытался сбежать — он сражался, дрался за свою свободу, проигрывая госпоже судьбе. В этот момент он был похож на загнанного в угол человека, потерявшего все силы и надежду. Он был похож на Шанса, который три года назад чувствовал себя в таком же безвыходном положении. Под еле слышимые вздохи из зала парень медленно опустил руки в коробку, стараясь не делать резких движений, дабы не напугать кролика еще сильнее. Зверек же, завидев эти движения, вздрогнул и попытался лягнуть человека задней лапой, но сил у него уже почти не было, из-за чего удар получился недостаточно сильным, чтобы причинить боль и отпугнуть. Шанс не отдернул руки. Он бережно, стараясь не причинить боли и не пугать, вытащил худое, разгоряченное тело наружу. Несмотря на свою худобу, кролик оказался неожиданно тяжелым, килограммов под семь, не меньше, и, казалось, был мускулистым. Именинник прямо-таки ощущал силу в этих маленьких лапках. Шанс прижал зверька к своей груди, чувствуя, как бешено колотится маленькое сердце. «Малыш» затих, перестав дрожать и больше не сопротивляясь, как будто бы набирался сил специально для того, чтобы сбежать в самый неожиданный момент. Он просто тяжело дышал, уткнувшись носом в лацкан парня. — Спасибо... — сказал Шанс, поворачиваясь к залу, когда тот же самый работник отеля забрал столик с уже пустой коробкой. Его голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело от переполняющих парня эмоций. Он сказал это, глядя в объективы, и улыбнулся той самой улыбкой, которую много раз отрепетировал за годы жизни в изгнании. В зале раздались умиленные вздохи и звон бокалов. Камеры защелкали с удвоенной силой, явно не ожидая, что богатенькие родители из всех богатств мира подарят сыну живое существо. Это была сенсация, и пресса уже предполагала, какое развитие получит эта ситуация в будущем и сколько денег они заработают на этих новостях. Шанс мельком взглянул на мать, которая в это время о чем-то шепталась с супругом. В их глазах не было ни капли доброты и радости за сына. Они явно не ожидали, что какое-то животное вызовет у гостей такой восторг, и были рады тому, что им скорее перепадет немало денег от прессы. Парень уже представляет, как они выдумывают истории о его жизни с кроликом в их загородном доме и поддерживают внимание к своей семье, пока он потихоньку умирает где-то в глуши. Это был не просто дешевый способ откупиться от Шанса, не тратя деньги на настоящий подарок. Это была насмешка. Насмешка над тяжелой жизнью сына: над его статусом омеги, о которого все вытирают ноги; над его невозможностью прокормиться самому, не то что с кем-то; и насмешка над тем, что их собственный ребенок сейчас живет хуже любого животного. Сердце опять болезненно защемило, видя, как родители Шанса улыбаются во все тридцать два зуба, строя планы, пока он умирает в настоящем. Время общего фото. Шанс, по просьбе профессионального фотографа, послушно подошел к семье, прижимая кролика к груди, и встал между родителями, которые обняли его за плечи, изображая идиллию. Все трое членов семьи Вейн лживо улыбались, смотря в объектив, обманывая не только людей вокруг, но и самих себя в том, что у них все хорошо. Вспышки ослепляли, заставляя щуриться и терпеть и так сильное жжение в глазах, а усталость снова наваливалась с новой силой. Кролик замер, изредка подрагивая длинными ушами, и смотрел снизу вверх на человека, который его держал изучая. В его глазах были все те же страх и усталость, а также куча других чувств, которые переполняли этого беззащитного зверька. Как только последние кадры были сделаны, торжество было официально завершено. Многие гости начали расходиться кто куда: некоторые остались на своих местах, продолжая обсуждать дела по бизнесу, медленно попивая вино; некоторые ушли по своим делам, так как мероприятия — мероприятиями, а работа по расписанию; некоторые ушли в приватные комнаты или другой зал, продолжая торжество уже там; а кто-то подходил к отцу Шанса, дабы поздравить его с праздником лично и вручить подарки, которые нужно передать сыну. Отец никогда не позволял кому-либо из чужаков подходить к своему сыну, особенно журналистам, и даже сейчас запрещает с ним как-либо контактировать, несмотря на то, что он уже совершеннолетний. Шанс предполагал, почему мужчина был так категоричен, и именинник искренне надеялся, что это было проявлением заботы, а не страхом, что сын проболтается о своих проблемах или ему понравится какой-нибудь альфа из их окружения... В любом случае, какой бы вариант ни являлся правдой, сегодня у Шанса не было ни сил, ни настроения с кем-либо контактировать, из-за чего он тихо спустился со сцены, крепко прижимая к себе тяжело дышащего кролика, и направился к выходу. — Я пойду... — тихо бросил Шанс пару слов проходящей мимо матери, которая просто махнула на него рукой, даже не взглянув на уходящего сына. Ее задача на сегодня была выполнена, а дальше контактировать со своим чадом она не намерена. Как, в принципе, и все остальные люди на мероприятии. Отец уже увлеченно что-то обсуждал с журналистами, та самая женщина в странном наряде вцепилась в руку какого-то банкира, а остальные гости даже не смотрели в сторону именинника. Никто не смотрел ему вслед. Никто не окликнул его. Он просто вышел из главного зала, унося на руках дрожащее, измученное существо, такое же ненужное и забытое, как и он сам. С каждым шагом Шанс ощущал, как вся тяжесть мира спадает с его плеч и как исчезает все накопленное за день напряжение. Свет люстр больше не слепил, смесь запахов дорогого алкоголя и духов не била в нос, голоса удалялись, а музыка стихала за спиной, становясь едва различимым гулом. Он почти бежал, когда оказался в холле, и только там, за тяжёлыми дверями главного входа, позволил себе выдохнуть, ощущая на своем лице такую долгожданную ночную свежесть. Кролик в руках парня, почувствовав холод улицы, начал снова дрожать и биться, пытаясь выбраться из крепкой хватки мальчишки, но из-за усталости получалось не очень. — Тише. Я унесу тебя отсюда. — прошептал Шанс чуть ли не на ухо зверю, прижимая его крепче к себе. — Потерпи немного. И Шанс знал, что сдержит обещание. Он не позволит этому маленькому, невинному существу страдать здесь, среди людей, которые готовы сделать больно другим людям, не то что животным. Парень проникся симпатией к этому кролику, так как считал его похожим на себя, и, будь на месте зверька, он бы очень хотел, чтобы ему кто-нибудь помог выбраться из этой клетки. Они оба были здесь чужими. И сейчас им обоим предстояло дойти до дома. В ту самую однокомнатную квартиру на другом конце города, в которой Шанса ожидала его любимая кровать и шебуршание крыс за стенами. А дойдут ли они или нет, было уже не важно. Главное — убраться отсюда подальше и больше никогда не видеть эти фальшивые улыбки на лицах толстосумов.