Взгляд сверху

      Тренировочное поле во дворце было без всяких прикрас восхитительным. Серая композитная плитка, покрывающая пол, не знала блеска; только матовую тяжесть армированного сплава, впитавшего в себя тонны выпущенной энергии. Стены из того же материала уходили вверх на три яруса, будучи усеяны тускло мерцающими датчиками.       Каждая панель пола, каждая секция стены работала как гигантский конденсатор. Удары бакуганов, не достигшие цели, не разрушали арену — они уходили в толщу материала, гасились контурами и рассеивались с тихим, почти шипящим вздохом. Это позволяло тренироваться на полную мощность, не сдерживая себя и не боясь превратить окрестности в груду обломков.       Здесь не было ни флагов, ни трибун, ни единого украшения. Только функциональность, выверенная до последнего миллиметра. Это место создавалось для войны, а не для парадов, и, возможно, именно поэтому любовь к этому помещению была сильнее, чем к любому другому во дворце.       Однако кое-что всё же раздражало Майлин. Бронестекло под потолком, толщиной в ладонь, позволяло наблюдателям следить за каждым движением бойцов, не рискуя быть задетыми случайным выстрелом. За ним, на верхнем ярусе, располагались мониторы, анализаторы, ряды кресел для технического персонала и высоких гостей. Оттуда тренировочное поле выглядело как гигантская шахматная доска — серая, безжалостная, просчитываемая до миллиметра.       Майлин не любила это окно. Она физически ощущала на себе чужой взгляд. Техники, проверяющие работу систем поглощения. Стратеги, фиксирующие её ошибки, чтобы потом разбирать их на советах. Или, что хуже, праздные зеваки из числа придворных, которым больше нечем себя занять, кроме как наблюдать за чужой работой, делая ставки на исход тренировки.       Она никогда не давала им представления.       Сегодня её удары как никогда были точны. Эльфин изящно и стремительно рассекала воздух веерами воздушных лезвий, превращая тренировочные манекены в оплавленные ошметки. Рядом Элико мощно и неумолимо крушил оставшихся противников с математической выверенностью.       Каждый выстрел достигал цели. Каждая ошибка, если и случалась, была скрыта за безупречной техникой. — Направо! — скомандовала она, и бакуганы синхронно изменили траекторию.       Два удара — два пораженных манекена. Третий луч Эльфин ушел выше, почти под самый потолок, и ударил в стену в опасной близости от бронестекла лаборатории.       Система поглощения сработала мгновенно. Серая панель вспыхнула алым, перераспределяя энергию, гася её в глубинных контурах, словно проглатывая чужую ярость. Датчики на стенах замигали чаще, фиксируя нагрузку, но цвет оставался зелёным, а значит, всё было в пределах нормы.       Майлин опустила руку с гантлетом, тяжело дыша, будто не бакуганам пришлось сражаться с манекенами, а она сама выдерживала их напор. Старательно игнорируя окно, хотя она прекрасно понимала, что сейчас чей-то пристальный взгляд фиксирует её лицо, она обернулась и вышла с линии арены. Бакуганы же остались стоять — команды уходить она не давала. — Эффектный выстрел, — раздался голос из-за спины. — Но эффектный — не значит эффективный.       Следом за фразой послышался резкий и лающий смех, больше похожий на кашель безумца, чем на проявление радости. Майлин не обернулась. Шедоу умел появляться бесшумно, и всегда — именно тогда, когда она меньше всего желала его видеть. Он выходил из тени, словно болезненный нарыв, нарушая её концентрацию. Она давно перестала удивляться его привычке возникать из ниоткуда.       Он стоял в проходе, ведущем на поле, прислонившись плечом к стене. Его поза казалась расслабленной, но Майлин знала, что он всегда напряжен. В его руках лениво перекатывались две темные сферы бакуганов. Его глаза, блестящие в полумраке, смотрели на неё с голодным, нездоровым интересом.       Проув без раздумий решительно зашагал к ней. Не ясно было, чем конкретно бойца Даркуса привлекла боец Аквоса — несостоявшаяся сделка между домами или что-то более глубокое и темное, что гнездилось в его больном сознании. Возможно, сама её недоступность, та стена, которую она выстроила вокруг себя, казалась ему вызовом, требующим немедленного ответа. Шедоу всегда тянулся к тому, что нельзя было взять силой. А может, напротив, только это и искал. — Там сейчас кто-то есть, — продолжил он, остановившись на границе поля битвы и смотровой площадки. — Кажется, сам наследник Фэрроу там. И ещё пара техников. Ты им, наверное, настроение подпортила.       Упоминание брата не заставило её дрогнуть. Майлин даже бровью не повела, продолжая смотреть на Шедоу тем же взглядом, каким встречала всех, кто подходил к ней слишком близко. — Мне нет дела до его настроения, — холодно ответила она, возвращая Эльфин и Элико в сферы. Её движения были четкими, отточенными, но внутри всё сжалось от его присутствия. Он всегда действовал на нервы, как острый нож, которым водят по стеклу, — от чего хотелось отравить Проува каким-нибудь медленно действующим ядом, чтобы он исчез из её жизни навсегда. Или, по крайней мере, забыл дорогу в тренировочное крыло.       Но Шедоу, разумеется, не исчезал. Он был как вирус, который уничтожаешь различными препаратами, а он снова и снова мутирует, становясь только надоедливее. — Знаю, — он сделал ещё шаг, сокращая расстояние. Майлин не отступила. Она вообще никак не отреагировала на его приближение. — Тебе вообще нет дела до того, что о тебе думают другие. Даже если это твой собственный братец, который, между прочим, мог бы замолвить за тебя словечко перед семьёй. А ты ему — бах! — и почти в смотровое окно! — он звонко щелкнул пальцами, и его лицо исказилось в болезненной гримасе восторга. — Смелая. Безрассудная. Это я в тебе и люблю.       Он протянул руку, чтобы коснуться её подбородка, и в этом жесте была вся его суть: наглость, граничащая с безумием, уверенность в своей неотразимости, полное неумение читать чужие границы. Или, что было правдой, нежелание их признавать. Он хотел взять то, что ему не принадлежало, просто потому, что мог. Потому что его семья преподносила всё единственному и больному наследнику.       Пальцы Майлин сомкнулись на его запястье быстрее, чем он успел моргнуть. Хватка была стальной, болезненной. — Ещё одно движение, Шедоу, — произнесла она тихо, и в этом шепоте слышалась смертельная угроза. — И я покажу тебе, как стражники моего дома справляются с телами бойцов, забывших, где они находятся.       Шедоу замер, но улыбка с его лица не исчезла, а стала самоувереннее и больше — с искренним, болезненным интересом. Он смотрел на её пальцы, сжимающие его руку, и в его глазах загорелся тот огонь, который Майлин видела только перед тем, как он сходил с ума в бою. — А если я не отступлю? — спросил боец Даркуса хрипло, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем пустая бравада. — Что тогда? Раздавишь мне запястье? Швырнешь в стену? Или… — он облизал пересохшие губы. — Может, тебе просто нравится чувствовать мою кровь под ногтями? — Тебе не понять, — Майлин разжала пальцы, отталкивая его руку, словно дохлую змею. Если за стеклом кто-то ещё был, то они вполне могли нас подслушать, отчего Фэрроу напряглась. — Но я скажу один раз. То, что ты называешь игрой, для меня — вторжение в личное пространство. Уйди, пока не произошло непоправимое.       Шедоу потирал запястье, на котором остались следы от ногтей, но его улыбка не исчезла. — Угрожаешь? — Он отступил на шаг, но не сдался. — А знаешь, что мне нравится больше всего? Твои глаза. В них всегда столько огня. Холодного, да, но огня. И я хочу увидеть, как он вспыхнет по-настоящему. Когда ты перестанешь притворяться, что тебе всё равно. — Проув, — предупреждающе произнесла Майлин, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучало то, что можно было назвать истинной угрозой. — Я предупреждаю в последний раз. — Какая ты нежная сегодня. Обычно ты жестче. Неужели присутствие братца так на тебя влияет?       Нет, она больше не могла этого терпеть.       Пальцы Майлин дрогнули, смещаясь к плащу, где во внутреннем кармане лежали карты активации. Лазерный клинок или хлыст — достаточно было провести большим пальцем по сенсорной панели гантлета, чтобы любая из них стала надежным оружием. Один взмах — и раскаленная нить рассекла бы воздух быстрее, чем Шедоу успел бы моргнуть, оставляя ужасающую отметину на его лице. Мысль об этом обжигала, суля желанную, пугающую свободу.       Карта блеснула на свету, чем удивила Проува, тогда как для Фэрроу появление карты сулило как минимум выговор со штрафом. А когда она окажется в гантлете, это уже будет скандал. — Майлин, Шедоу.       Третий голос врезался в пространство между ними, как лезвие, разрубающее натянутую струну. Майлин замерла. Рука её, уже вложившая карту, но ещё державшая пластину, дрогнула. В следующую секунду она резко отдёрнула её, крепко сжимая карту, словно обожглась, и сжала её в кулак, с силой прижимая к бедру, чтобы скрыть предательскую дрожь. Лицо Проува исказилось в какой-то болезненной гримасе, будто у него только что отняли любимую игрушку.       Волт вышел из технического отсека. Его короткий плащ был снят, и он остался в черной майке с короткими рукавами. Перчаток тоже не было — сильные, жилистые руки, покрытые сетью мелких шрамов, были полностью открыты. Он выглядел непривычно… просто. Без всей этой амуниции, без плаща, скрывающего фигуру, он казался крупнее, чем обычно. Широкие плечи, жесткая линия челюсти, внимательные серые глаза, которые сейчас были прикованы к руке Майлин, застывшей у кармана.       Ластер перевёл взгляд с Майлин на Шедоу. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине серых глаз мелькнуло что-то, что Майлин не смогла прочитать. Он всё видел. Видел, как близка она была к черте. И это знание повисло между ними, тяжёлое и нерушимое, как приговор. — Шедоу, — повторил он, и в его голосе появилась сталь. — Принц Хайдрон ждет отчет по восточному периметру. — Я занят, — бросил он, не делая попытки уйти. — Передай сам. — Это приказ самого принца, — Волт не повысил голоса, но в его тоне появилась та тяжесть, которая заставляла его подчиненных вытягиваться по стойке смирно. Он сделал шаг вперед — не угрожающе, но так, чтобы оказаться между Майлин и Шедоу. — Принц не будет долго ждать.       Шедоу замер, разрываясь между желанием остаться и пониманием, что спор с Волтом — особенно здесь, при свидетелях, особенно когда речь шла о приказе принца — закончится для него не лучшим образом. Он бросил быстрый взгляд на Майлин, словно ища в ней союзницу, но не нашел ничего, кроме ледяного равнодушия. — Шедоу, — снова повторил Ластер.       Бойцу Даркуса уже ничего не оставалось, кроме как скривиться от досады и ответить, не скрывая раздражения: — Ладно. Но я ещё вернусь. Обязательно.       Он вышел, насвистывая, но в его свисте слышалась фальшивая бравада. Только когда его шаги стихли в коридоре, Майлин позволила себе выйти из арены, которая уже не казалась такой восхитительной.       Она медленно опустила руку от кармана плаща, разжимая пальцы, которые успели онеметь от напряжения. Только сейчас, когда опасность миновала, она осознала, как близка была к черте. Ещё секунда — и её пальцы сомкнулись бы на карте активации. Ещё секунда — и лазерная нить рассекла бы воздух. Ещё секунда — и её жизнь разделилась бы на «до» и «после».       О чём она думала, вытаскивая карту с оружием, которое было опасным? Карты клинков жестко ограничивали в использовании, потому что с помощью них можно было себя нечаянно убить, а хлыст запрещали использовать даже на дуэлях!       Волт последовал за ней. Его широкие плечи были расслаблены, но Майлин понимала, что он всё видел с самого начала и был раздражен. Волт никогда не скрывал свое презрение к Проуву, и она видела, как ему самому было тяжело не указать зазнавшемуся бойцу на его место.       И в этом она прекрасно понимала Ластера. — Спасибо, — произнесла она тихо, и это слово далось ей тяжелее, чем любой удар. Не в том смысле, будто она не могла быть благодарной, а в том, что она теперь, возможно, была ему должна.       Волт повернулся к ней. И хотя она не смотрела на него, краем глаза она всё равно увидела, как его глаза внимательно осмотрели её лицо, задержались на руке, всё ещё сжатой в кулак, и только потом он позволил себе кивнуть. — Тот выстрел был намеренным? — Я не могу контролировать посекундно пустую голову бакугана, — ответила Фэрроу и, посчитав стояние в коридоре бессмысленным, двинулась дальше. Она не любила оправдываться ещё с самого детства, когда ей каждый день приходилось оправдываться в доме отца за каждое своё слово. — Но как боец ты можешь предсказать, что он может сделать, — Волт не отступил и поравнялся с ней, пойдя рядом. Его спокойствие действовало на нервы не меньше, чем назойливость Шедоу. Только по-другому. Шедоу давил, ломал границы, провоцировал. Волт просто ждал, да так, будто всё уже знал.       От Спектры научился.       Майлин нахмурилась и не ответила сразу. — Да без разницы, попади я в окно или не попади. Оно бы не разбилось, — махнула рукой Векс.       Она понимала, что Ластер хотел что-то узнать, что-то выяснить и что-то сказать о своих догадках, но в отличие от любого прямолинейного бойца Хаоса, который тараном пытался бы выяснить правду, он хотя бы знал, когда стоит помолчать. Оно и понятно почему. Когда ты из низов, когда тебе приходится пробиваться самому, ты быстро понимаешь, что слова часто бесполезны. Но в мире, где деньги передаются по наследству, а союзы скрепляются контрактами, этого было недостаточно.       Однако она всё равно посчитала, что Волт мог бы стать хорошим союзником. — Система бы выдержала, ничего бы не случилось, — спокойно закончил за неё боец Хаоса. Майлин подняла на него взгляд. Волт стоял напротив, скрестив руки на груди, и его лицо было спокойным, напоминая ей другого веста. В его серых глазах не было осуждения, как у того, с кем она раньше была помолвлена, но в отличие от него, у Волта было что-то другое во взгляде.       Он был простым. — Ты прав, — сказала она, остановившись у одного из исторических витражей с левиафаном. — Система бы выдержала. Стены выдержали бы. Даже если бы я попала точно в окно, бронестекло не разбилось бы, — она усмехнулась. — Весь этот эффектный выстрел — просто пыль в глаза. Красивое шоу для тех, кто смотрит сверху.       И это было его самой большой ошибкой. — Сегодня Шедоу был слишком настойчив, — сказал за её спиной Волт, прерывая её мысли. — Если он будет продолжать… — Я сама справлюсь, — перебила Майлин резче, чем хотела. — Я знаю, — Волт не обиделся. Он вообще, казалось, не умел обижаться или скрывал это так глубоко, что никто не мог различить. — Просто хочу сказать, что наблюдатели наверху видели всё и доложат принцу.       Майлин на миг дернула головой, чтобы посмотреть на него, но удержала себя от этого. — Пусть докладывают, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Принц знает, что Шедоу переходит границы. Это не в первый раз. — Но в первый раз, когда ты чуть не достала хлыст, — Волт произнес это спокойно, без нажима, но слова повисли в воздухе тяжелым камнем.       Майлин промолчала. Она не могла отрицать очевидное. Волт видел всё, и он сам мог доложить об этом принцу, как и все остальные. А потом начнутся разговоры. Вопросы. И её репутация, которую она так тщательно выстраивала, может снова дать трещину, как тогда, когда весты шептались, что она расчленяет бакуганов. — Мне всё равно, что они видят, — сказала Майлин, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Они глупцы, которые только и могут завидовать мне, из-за чего и клевещут.       Она произнесла это с вызовом, словно пытаясь убедить не столько Волта, сколько себя. Но слова прозвучали глухо, и в коридоре, где их голоса отражались от высоких стен, они казались ей почти жалкими.       Волт же ничего не ответил. Он просто стоял рядом, не нарушая её личного пространства, но и не отступая. Его молчание было тяжелее любых слов. Майлин чувствовала, как оно давит на плечи, заставляя её сомневаться в собственной правоте. — Если дом Проув решит что-то сделать, то я буду на твоей стороне.       Слова повисли в воздухе, и Майлин на мгновение перестала дышать. Она смотрела на Волта, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Его лицо было спокойным, серые глаза смотрели прямо на неё, без тени сомнения или желания покрасоваться. В отличие от Кита, который предлагал ей бегство, Волт предлагал битву. И в этом была его пугающая, непривычная честность. — Это глупо, Волт. Ты ничего не сможешь против них сделать. — Я знаю, — ответил Волт, и в его голосе не было ни страха, ни бравады. Только спокойная уверенность. — Но я уверен, что принц Хайдрон поступит мудро и разберется. — …Ничего, — сказал он просто. — Ничего не бывает, — отрезала Майлин. Она повернулась к нему, скрестив руки на груди, словно защищаясь. — Ты предлагаешь мне помощь. Ты говоришь, что встанешь на мою сторону против дома Даркус. Ты рискуешь своей репутацией, своей должностью, может быть, даже жизнью. И ты хочешь ничего? — А что я должен хотеть? — Волт склонил голову, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала нотка иронии. — Земли? У меня их нет и не будет. Денег? Я получаю достаточно, чтобы не думать о еде. Титула? Мне не нужна корона, которая сделает из меня мишень. — Все что-то хотят, — упрямо сказала Майлин. — Это так, — не отверг её слова Ластер. — Однако мне будет достаточно втоптать в грязь «невинную» знать. Шедоу пользуется тем, что его фамилия защищает его от последствий. Кто-то должен ему показать, что это не так. — И этим кем-то будешь ты? — И этим кем-то буду я. — Ты глупец, — сказала она, и в её голосе не было злости. Только усталое восхищение. — Возможно, — Волт усмехнулся. — Но я выбрался из нищеты, где были другие правила.       Майлин покачала головой. Она хотела сказать, что мир не держится на таких правилах. Что он держится на деньгах, контрактах и взаимных обязательствах. Но слова застряли в горле, потому что она вдруг поняла: он не был похож на Кита Фермина. Кит обещал изменить их мир красивыми жестами и умными речами, а Волт просто хотел сломать его об колено, даже если это сломает его самого.       И ей это нравилось больше. — Ты действительно странный, — сказала она тихо. — Я знаю, — он кивнул. — Мне уже говорили.       Они стояли друг напротив друга, и тишина между ними была не тяжёлой, а какой-то… спокойной. Как будто оба наконец сказали то, что нужно, и теперь можно просто дышать. — Хорошо, — произнесла Майлин, нарушая молчание. — Пусть будет по-твоему. Но если Шедоу узнает… — Не узнает, — Волт перебил её спокойно. — Я умею хранить тайны. Иначе меня бы здесь не было.       И он ушел.       Майлин осталась одна посреди коридора.       Свет из высоких окон падал на каменный пол, расчерчивая его длинными золотистыми полосами. Витраж с левиафаном отбрасывал синие и зелёные блики на её плечи, делая плащ похожим на чешую. Она стояла неподвижно, глядя в ту сторону, куда ушёл Волт, и почему-то не могла заставить себя двинуться дальше.       Майлин перевела взгляд на левиафана. Синий зверь с раскрытой пастью, выложенный из кусочков цветного стекла, смотрел на неё пустыми глазами. Насаженный на огромный трезубец, он истекал кровью и медленно погибал. — Глупец, — прошептала она, обращаясь к пустоте.       Она не знала, кого имела в виду. Волта, который рисковал всем ради того, чтобы «втоптать в грязь знать». Шедоу, который не понимал, что его одержимость разрушает его самого. Или себя.       Кит Фермин тоже говорил красивые слова. Обещал свободу и радость. А потом исчез.       И всё же что-то в словах Волта зацепило её. Что-то, чего не было в словах Кита. Возможно, сама возможность не бежать, а стоять на месте. Возможность смотреть в лицо опасности не в одиночестве. — Идиот, — сказала она уже громче, и голос эхом разнёсся по коридору.       Она развернулась и пошла прочь от витража, оставляя левиафана смотреть в пустоту. Шаги гулко отдавались от стен, нарушая тишину, которая успела стать почти осязаемой.       Что-то в ней изменилось. Но пока не понимала, стоит ли радоваться этому или бояться.