Наш общий рассвет в аду.

Нацуми проснулась от того, что её тело пробила дрожь. Тоненький плед не спасал от холода из открытого окна. Она открыла глаза и осторожно встала с кровати в поисках одеяла. Она старалась делать это максимально тихо, чтобы не разбудить спящего мужчину. Одеяло женщина так и не смогла найти, поэтому всё, что ей оставалось, — это надеть одежду потеплее, лечь обратно под плед и свернуться калачиком, чтобы хоть немного стало теплее. Проснувшись утром, Нацуми вылезла из кровати и быстро вышла из комнаты. По дороге на кухню она обнимала себя за плечи, стараясь согреться. — И почему он так любит холод? — сама у себя спросила женщина. Тяжело вздохнув, она начала выполнять привычные ей действия: готовка омлета на завтрак, кофе и чай. Когда почти всё было готово, на кухню зашёл он. Воздух в моменте стал тяжёлым, а руки Нацуми невольно дрогнули. Она перевела взгляд на мужчину, медленно идущего к столу. Пока он шёл, женщина пыталась по его походке считать, в каком настроении проснулся мужчина. «Вроде в нормальном», — подумала девушка, направляясь к нему с тарелкой завтрака. — П-приятного аппетита, — пролепетала Нацуми и, взяв свою кружку с чаем, вышла из кухни, прямиком направляясь в комнату. Зайдя туда, она шумно выдохнула, положив руку на сердце, которое бешенно колотилось в груди. Она села перед зеркалом и посмотрела на своё замученное годами лицо. Крупные мешки под глазами, синяки. Впалые скулы и пустые глаза — вот что она видела в зеркале. А увидев сегодняшнюю дату, на сердце стало ещё тяжелее. Прошло уже десять лет, как она живёт с ним. С этим монстром. С Мадарой Учихой. Когда-то у неё были другие глаза — живые, упрямые, смеющиеся. Когда-то она просыпалась от солнечного света, а не от холода и страха. Когда-то имя Мадары Учихи внушало ей восхищение и трепет, а не желание исчезнуть. Решив не разгонять дальше эти мысли, она начала быстро собираться на работу. Из шкафа она достала свободные синие джинсы, футболку и чёрную кофту. Мысли о работе всегда были тёплыми пятнами среди серых дней. Работа не приносила радости, ноги к вечеру гудели от усталости, посетители бывали грубыми, а хозяин придирался по пустякам. Но там не было его. Несколько часов вдали от дома казались подарком. И у неё вроде есть даже пара неплохих знакомых. Собравшись, она быстро и тихо покинула квартиру. Ещё один из минусов работы — это то, что десятичасовая смена пролетает слишком быстро. Не успела Нацуми прийти на смену, как та уже закончилась. Туда, что обычно называют домом, она не торопится и всегда после смены прогуливается. Но не слишком допоздна, ибо если она придёт позже Мадары, иначе он разозлится. Такое уже было. Попрощавшись со всеми и выйдя из кафе, Нацуми надела наушники и неспешно пошла в сторону своего ада. Вечерний город жил своей жизнью. На перекрёстках вспыхивали светофоры, из открытых дверей магазинов доносилась музыка, кто-то смеялся у остановки, кто-то спешил домой с пакетами продуктов. Люди разговаривали, строили планы на вечер, звонили близким. Нацуми всегда любила наблюдать за этим. За чужой обычной жизнью. В наушниках играла тихая мелодия, почти заглушая шум улицы. Она шла медленно, рассматривая витрины, прохожих, редкие облака, окрашенные закатом. Иногда ей казалось, что если идти достаточно долго, можно просто потеряться среди этих улиц и никогда не возвращаться. Но она всегда возвращалась. Ближе к дому Нацуми увидела старушку, которая продавала цветы. Среди них были безумно красивые ярко-синие орхидеи. Она робко подошла к старушке и, указав пальцем на нужные цветы, спросила: — П-простите, а сколько ст-стоят эти орхидеи? Старушка подняла на неё усталые, но удивительно тёплые глаза. Несколько секунд молча смотрела на Нацуми, потом перевела взгляд на орхидеи и улыбнулась. — Хороший выбор. Эти цветы живучие. Кажутся нежными, а держатся дольше многих крепких. Она назвала цену, и Нацуми полезла в кошелёк. Пока старушка заворачивала орхидеи в бумагу, вокруг шумела улица, спешили люди, хлопали двери машин. Но рядом с этой маленькой лавкой почему-то было тихо. — Тяжёлый день? — вдруг спросила женщина. Нацуми вздрогнула и поспешно отвела взгляд. — Н-нет... всё нормально. Старушка тихо хмыкнула, будто слышала такую ложь сотни раз. — Девочка моя, у тех, у кого всё нормально, глаза так не устают. Нацуми замерла. Пальцы сильнее сжали ремешок сумки. Старушка протянула ей свёрток с цветами, но не отпустила сразу. — Послушай меня. Если в доме холодно не от погоды, а от человека — это не дом. Воздух будто выбило из груди. Нацуми подняла на неё глаза, широко распахнутые, растерянные. Она не знала эту женщину. Не рассказывала ничего. Не жаловалась. Но слова ударили точно в самую больную точку. Старушка мягко погладила её по руке. — И ещё запомни: когда тебя ломают каждый день, ты не становишься слабой. Ты просто очень долго держишься. Горло болезненно сжалось. Нацуми поспешно опустила голову, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Слова не шли. — Главное — однажды выбери себя. Старушка наконец отпустила букет. Нацуми стояла несколько секунд, не в силах пошевелиться. Никто и никогда не говорил ей ничего подобного. Никто не видел её так ясно. — Спасибо... — сорвалось едва слышно. — Иди, милая. Но помни мои слова. Нацуми кивнула и пошла дальше, крепко прижимая к груди ярко-синие орхидеи. Дома девушка поставила цветы в банку и начала выполнять привычные действия: запустила стиралку, готовка, уборка на кухне. Она почти закончила с готовкой, как услышала хлопок входной двери. Мадара шумно передвигался по квартире, из-за чего сразу стало понятно: он в очень плохом настроении, и если Нацуми не хочет лишний раз отхватить, то ей стоит быть тише воды и ниже травы. Сначала мужчина прошёл мимо Нацуми, но вдруг остановился. Его взгляд приковали орхидеи на столе. — Что это? — спросил он, посмотрев на Нацуми. — Ц-цветы... — Откуда они? — Ку-купи-пила, — она видела, как сжались кулаки Мадары, но тот не двигался. Она решила, что всё нормально, и попыталась пройти мимо, но он схватил её за волосы с силой, дёргая на себя. — Не смей врать, — прошипел Мадара и швырнул её в стену. Нацуми ударилась головой и спиной, глухо простонав. Оправдываться и что-либо доказывать было бесполезно — ей всё равно не поверят. И как в доказательство в тот же миг ей прилетела звонкая пощёчина, от которой в ушах зазвенело. Первый удар ногой в живот выбил воздух из лёгких. После второго она уже не различала, где пол, где стены. Он схватил её за волосы, потянул и что-то сказал, но она не слышала — в ушах всё ещё звенело. Нацуми посмотрела в глаза Мадары, но ничего там не увидела, кроме танцующей красными огнями ярости. После удара головой об пол и вовсе отключилась. Сознание возвращалось медленно, вязко, будто её вытаскивали из густой чёрной воды. Сначала пришла боль. Она была везде — в затылке, в рёбрах, в животе, в разбитой губе. Потом холод. Только после этого Нацуми смогла открыть глаза. Комната расплывалась перед ней мутными пятнами. Несколько секунд она не понимала, где находится, пока взгляд не зацепился за осколки стекла на полу. Ваза лежала у стены, разбитая на десятки блестящих кусков. Синие лепестки орхидей были раскиданы рядом, будто кто-то нарочно растоптал их. Нацуми судорожно вдохнула и тут же зажмурилась от боли в боку. В квартире было тихо и темно. Она медленно поднялась, превозмогая боль, и поползла в ванную. Терпеть боль было настолько привычно, что она даже не издала ни звука, пока шла до ванной. Добравшись до ванной, Нацуми дрожащими пальцами включила свет. Тусклая лампа болезненно резанула по глазам. Она вцепилась в край раковины, тяжело дыша, и подняла голову. С помощью зеркала она лицезрела вполне знакомую картину. Разбитая губа опухла, на щеке был красный след от пощёчины, волосы спутались, на шее алели полосы от его пальцев. «Надеюсь, синяка на щеке не останется», — подумала Нацуми, открывая кран. Холодная вода обожгла ладони. Она зачерпнула её и осторожно поднесла к лицу. От прикосновения боль прострелила скулу, и женщина невольно зажмурилась. Вода стекала по щекам, смешиваясь со слезами, которых она даже не заметила. «Просто однажды выбери себя». Голос старушки всплыл в памяти так ясно, будто та стояла сейчас за спиной. Нацуми замерла. Пальцы сжались на краю раковины. Она горько усмехнулась разбитой губой. Как можно выбрать себя, если от неё самой уже почти ничего не осталось? Нацуми медленно сползла вниз по стене, сев на холодный кафель. Колени подтянула к груди и обняла их руками. В ванной было тихо, только вода продолжала тонкой струйкой биться о раковину. — Я не могу... — прошептала она хрипло. — Я правда не могу... Поднявшись с пола, она вытерла лицо полотенцем и молча ушла в спальню.