Больше, чем друзья.

В квартире Ивана всегда было слишком тихо, но сегодня эту пустоту заполняло негромкое, усыпляющее бормотание телевизора. На часах был поздний вечер, и гостиная погрузилась в густые сине-зелёные тени, которые отбрасывал экран, превращая знакомые углы в нечто зыбкое и нереальное. Они устроились на диване, тесно, почти переплетаясь конечностями. Эндрю полностью ушёл в то, что происходило на экране. свет от телевизора бликовал в его глазах, а сам он расслабился так, как позволял себе только здесь. Его рука по-хозяйски покоилась на боку Ивана, притягивая того ближе. Иван же телевизора не видел. Он уткнулся лицом в грудь Эндрю, спрятавшись под козырьком своей неизменной кепки. Для него этот момент ощущался как затишье перед бурей, которую он сам же постоянно и ждал от жизни. В голове, словно помехи на старом экране, начали всплывать пугающие мысли. "Как бы я жил без этого?" пронеслось в сознании. Иван представил пустую квартиру, холодную постель и тишину, в которой слышно только собственное прерывистое дыхание. Без этого тела рядом, без тяжелой руки Эндрю вечер превратился бы в бесконечную серую пустоту. Кто бы согревал его по вечерам? Чьё присутствие давало бы это странное, почти болезненное чувство безопасности? От этих мыслей по спине пробежал холодок. Иван, словно пытаясь слиться с Эндрю воедино, прижался к нему еще сильнее, обнимая его и прикрывая глаза. Он чувствовал, как грудь Эндрю мерно поднимается и опускается, а сверху, над макушкой, ощущал его ровное, теплое дыхание. У Ивана уже давно затекла нога и неудобно вывернулось плечо, но он ни за что бы не решился пошевелиться. Пусть всё тело затечёт хоть до судорог, он не отдаст это тепло. Тишина стала почти осязаемой. Мысли о потере давили так сильно, что молчать стало физически невозможно. — Эй, Эндрю… — голос Ивана прозвучал глухо, почти шепотом. Эндрю не пошевелился, лишь слегка повернул голову. Иван замер. Сердце заколотилось о ребра. "Зачем я это начал?" вспыхнуло в голове, но губы уже произнесли: — Я… люблю тебя. Раз. Секунда растянулась в вечность. Рука Эндрю на его боку на мгновение напряглась. Два. Воздух в легких закончился. Три. Паника захлестнула Ивана ледяной волной. Страх, что всё, что они строили, сейчас рухнет, заставил его пойти на попятную. — Люблю… как друга, — быстро добавил он, едва не задыхаясь от собственной лжи. — Ну, ты понял. Как лучшего друга. Эндрю медленно перевел взгляд на макушку Ивана. — "Как друга", значит? — произнес он медленно. Он не отстранился, наоборот, прижал Ивана к себе еще плотнее. — Ты слишком сильно сжимаешь пальцы для простого друга, Иван. Эндрю вздохнул, и это был выдох человека, который тоже долго что-то носил в себе. Он накрыл ладонь Ивана своей, переплетая их пальцы. — Друзья не чувствуют себя так, будто без другого человека в комнате становится нечем дышать, — тихо добавил он. — Так что... я тоже тебя люблю. Именно так, как ты сейчас боишься признать. Оглушительное облегчение накрыло Ивана. Больше не нужно было прятаться. Медленно, почти по-кошачьи, он подполз выше по телу Эндрю, зарываясь лицом глубоко в его грудь, прямо там, где сердце билось быстро и сильно. — Теперь тебе удобно? — почти неслышно спросил Эндрю. — Да. Никуда не уходи, — выдохнул Иван. — Не уйду. Эндрю почувствовал, как Иван окончательно расслабился. Он медленно наклонился и аккуратно чмокнул его в самую макушку, касаясь губами мягких волос. Иван во сне едва уловимо вздрогнул и лишь сильнее прижался к нему. Телевизор продолжал мерцать, но его уже никто не слушал. В этой полутемной квартире двое парней наконец-то нашли свой покой, засыпая в самом безопасном месте на свете в объятиях друг друга