Исправляя прошлое

Он умер у него на руках. Тан Лицы до сих пор чувствовал тяжесть тела Лю Яня, его последний выдох, коснувшийся щеки, и тот самый миг, когда сияние «Книги Сансары» перетекло из умирающего в него, даря силу и забирая жизнь. Крик застрял в горле, когда время вокруг пошло рябью, пространство свернулось в воронку, и Тан Лицы провалился в белую пустоту, сжимая в ладони осколок нефритовой флейты — той самой, что Лю Янь разбил много лет назад. Он очнулся от запаха персиков. Солнечные лучи пробивались сквозь розовые лепестки, падая на циновку, где он лежал. Рядом кто-то тихо наигрывал на флейте мелодию, от которой сердце пропустило удар. Тан Лицы резко сел и увидел его. Молодой Лю Янь сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и рассеянно водил пальцами по ладам. Ещё не отравленный ненавистью, ещё не сломленный горем. Тот самый старший брат, который когда-то учил его правильно заваривать чай и поправлял сбившуюся ленту на поясе. — Проснулся? — Лю Янь поднял взгляд, и в уголках его глаз мелькнула привычная тёплая усмешка. — Опять ты уснул в саду, маленькое чудовище. Учитель будет сердиться. Тан Лицы не смог вымолвить ни слова. В горле стоял ком. Он смотрел на живого, дышащего, улыбающегося Лю Яня и чувствовал, как по щеке скатывается слеза. — Эй, ты чего? — Лю Янь мгновенно отложил флейту, подался вперёд, коснулся его лба прохладной ладонью. — Заболел? Бледный какой... — Нет, — хрипло выдохнул Тан Лицы, перехватывая его руку и прижимаясь щекой к тёплой ладони. — Я просто... очень рад тебя видеть. Лю Янь нахмурился, но руку не отнял. Наоборот, второй ладонью осторожно вытер его слезу. — Странный ты сегодня. Пойдём, я приготовлю отвар. А то простынешь ещё. И в этот момент Тан Лицы понял: судьба дала ему шанс. Он вернулся в прошлое. В то самое время, когда они ещё были братьями. Когда ревность Лю Яня ещё не превратилась в яд, когда трагедия у персикового дерева не случилась. Но теперь у него была не только цель спасти друга от тьмы. В его сердце жила другая правда, которую он осознал лишь в миг смерти Лю Яня: он любит этого человека. Любит той любовью, что сильнее братской, сильнее ненависти, сильнее времени. И он сделает всё, чтобы в этот раз Лю Янь не только выжил, но и полюбил его в ответ.

***

Первые дни дались Тан Лицы невероятно тяжело. Каждое утро он просыпался с мыслью: «А вдруг это сон?» и первым делом искал взглядом Лю Яня. Тот обычно уже был на ногах — либо занимался с учителем, либо возился в своей комнате с травами. Тан Лицы ловил себя на том, что слишком пристально смотрит на старшего брата. На то, как тот склоняется над ступкой, растирая порошки, как хмурит лоб, прикусывая губу, как заправляет выбившуюся прядь за ухо. Всё это вызывало в груди щемящую нежность и острую боль — ведь он знал, каким станет этот человек через несколько лет. — Ты опять на меня смотришь, — беззлобно заметил Лю Янь однажды, не поднимая головы. — Что, пыльца в глаз попала? — Попала, — легко согласился Тан Лицы, подходя ближе. — Поможешь вытащить? Лю Янь удивлённо вскинул брови, но отложил пестик и повернулся к нему. Тан Лицы наклонился, позволяя старшему брату заглянуть себе в глаза. Тёплые пальцы коснулись века, осторожно оттягивая нижнее веко. — Ничего там нет, — пробормотал Лю Янь, но вдруг замер, встретившись с ним взглядом слишком близко. Тан Лицы не отводил глаз. В этом взгляде было столько всего — тоска, нежность, отчаяние, надежда, — что Лю Янь на мгновение растерялся. — Ты... — начал он, но договорить не успел. — Нашёл! — Тан Лицы моргнул и отстранился с лёгкой улыбкой. — Спасибо, шисюн. Лю Янь покачал головой, но на щеках его выступил лёгкий румянец. Он поспешно вернулся к травам, бормоча что-то о странностях младшего брата. Тан Лицы спрятал улыбку. Первый шаг сделан.

***

Фан Чжоу поручил Лю Яню обучать Тан Лицы искусству чайной церемонии. Для Тан Лицы, помнящего всё из прошлой жизни, это было забавно — он знал каждое движение не хуже самого учителя. Но он решил воспользоваться ситуацией. — Шисюн, у меня не получается, — жалобно протянул он, глядя на Лю Яня из-под ресниц. — Покажи ещё раз. Лю Янь, который уже в третий раз объяснял, как правильно вращать чайник, вздохнул, но подошёл вплотную. Встал сзади, накрывая ладони Тан Лицы своими. — Смотри, — его голос звучал у самого уха, дыхание касалось виска. — Движение должно быть плавным, непрерывным. Не спеши. Тан Лицы почти перестал дышать. От Лю Яня пахло травами, деревом и чем-то тёплым, родным. Он позволил себе на мгновение откинуться назад, прислониться спиной к широкой груди. Лю Янь напрягся, но рук не убрал. Наоборот, его пальцы чуть крепче сжали ладони Тан Лицы, направляя чайник. — Так... — выдохнул он чуть хрипловато. — Шисюн, — прошептал Тан Лицы, поворачивая голову так, что их щёки почти соприкоснулись. — А ты никогда не думал, что учить кого-то так близко... неправильно? Лю Янь отдёрнул руки быстрее, чем Тан Лицы успел моргнуть. Отступил на шаг, глядя на него с каким-то странным выражением — смесью растерянности, смущения и едва заметного раздражения. — Ты... что ты несёшь? — голос его сел. — Ничего, — Тан Лицы безмятежно улыбнулся и поднёс к губам готовую чашку. — Чай восхитительный. Спасибо за науку, шисюн. Лю Янь смотрел на него так, словно видел впервые. А Тан Лицы наслаждался моментом. Он знал: лёд тронулся.

***

Тан Лицы не спал. Он сидел на веранде, глядя на луну, и перебирал в памяти события дня. Всё шло по плану, но внутри копилась усталость — от необходимости постоянно контролировать себя, скрывать правду, играть роль. — Не спишь? — тихий голос за спиной заставил его вздрогнуть. Лю Янь опустился рядом, набросив на плечи Тан Лицы тёплый плащ. — Прохладно, — коротко пояснил он, глядя вперёд. — Спасибо, — Тан Лицы кутался в ткань, пахнущую травами и самим Лю Янем. Некоторое время они молчали. Слышно было только стрекотание цикад и далёкий шум водопада. — Ты изменился, — вдруг сказал Лю Янь. — После той ночи, когда ты проснулся в саду... ты стал другим. Сердце Тан Лицы пропустило удар. — Каким? — Не знаю, — Лю Янь повернулся к нему, и в лунном свете его глаза казались тёмными и глубокими. — Ты смотришь на меня так, словно... словно знаешь что-то, чего не знаю я. Словно боишься потерять. Тан Лицы молчал, борясь с желанием рассказать всё. Но нельзя. Не сейчас. — Может, просто понял, как ты мне дорог, — ответил он тихо. Лю Янь замер. Потом усмехнулся — невесело, с лёгкой горечью. — Дорог? Мы братья, А-Ли. Конечно, мы дороги друг другу. — А если... — Тан Лицы закусил губу, решаясь. — Если я хочу быть тебе дорог не только как брат? Тишина повисла такая, что можно было услышать, как падает лист. Лю Янь медленно повернул голову, вглядываясь в его лицо. Тан Лицы не отводил взгляда, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты понимаешь, что говоришь? — голос Лю Яня стал низким, напряжённым. — Понимаю. Лю Янь резко встал. — Ты устал. Иди спать, — бросил он и ушёл в дом, не оглядываясь. Тан Лицы остался сидеть, кутаясь в плащ, пахнущий им. Внутри боролись разочарование и надежда. Он не ждал, что будет легко. Но теперь, когда слова сказаны, отступать поздно.

***

После того ночного разговора Лю Янь начал избегать Тан Лицы. Если раньше они постоянно находились рядом — вместе занимались, вместе пили чай, вместе сидели за ужином, — то теперь Лю Янь находил тысячу причин уйти. То травы надо собрать в дальнем лесу, то учитель просил помочь с рукописями, то просто уходил в свою комнату и запирался там. Тан Лицы страдал. Он знал, что это естественная реакция — Лю Янь напуган, он не понимает своих чувств, он пытается загнать их поглубже. Но видеть, как тот отворачивается, как гасит улыбку при встрече, было невыносимо. — Что случилось между вами? — спросил Фан Чжоу однажды, когда они остались вдвоём. Учитель смотрел мудрыми, всё понимающими глазами. — А-Янь сам не свой. — Всё в порядке, учитель, — Тан Лицы опустил взгляд. — Просто... небольшие разногласия. Фан Чжоу покачал головой, но расспрашивать не стал. Только заметил: — Иногда то, что мы считаем разногласиями, на самом деле — страх перед чем-то новым. Дай ему время. Время. У Тан Лицы не было времени. Он знал, что события приближаются к роковой черте — к болезни Фан Чжоу, к тому дню, когда Лю Янь войдёт в комнату и увидит то, что искалечит его душу. Но как достучаться до человека, который бежит от тебя? Ситуация обострилась, когда в павильон пришёл гость — молодой мастер из соседней школы боевых искусств. Он принёс свиток с просьбой о сотрудничестве и задержался на ужин. И, к ужасу Тан Лицы, этот гость проявил к нему явный интерес. — Говорят, ты искусен в игре на флейте, — улыбался гость, подсаживаясь ближе. — Не сыграешь ли нам? Тан Лицы вежливо отказался, но гость не отставал. А Лю Янь сидел в углу, мрачный как туча, и молчал. — Оставь его, — вдруг резко бросил Лю Янь, когда гость в очередной раз попытался дотронуться до рукава Тан Лицы. — Он устал. Гость удивлённо поднял бровь. — А ты, вижу, заботишься о шиди. — Забочусь, — отрезал Лю Янь. — Иди уже спать, А-Ли. Тан Лицы послушно поднялся, но перед уходом обернулся и встретился взглядом с Лю Янем. В тёмных глазах старшего брата полыхало что-то, от чего внутри всё перевернулось. Ревность. Чистая, неприкрытая ревность. Значит, не всё потеряно.

***

Тан Лицы нашёл Лю Яня на рассвете у горного ручья. Тот сидел на камне, глядя в воду, и лицо его было мрачнее тучи. — А-Янь. Лю Янь даже не обернулся. — Уходи. — Не уйду. — Тан Лицы подошёл и сел рядом, несмотря на ледяной ветер. — Мы должны поговорить. — Не о чем говорить. — Лю Янь сжал челюсти. — То, что ты сказал тогда... это неправильно. Мы братья. Этого достаточно. — Достаточно для кого? — Тан Лицы повернулся к нему. — Для тебя? Ты правда считаешь, что между нами только братские чувства? Лю Янь вздрогнул, но промолчал. — Я вижу, как ты смотришь на меня, — продолжил Тан Лицы тихо. — Вижу, как злился на того гостя. Это не братская ревность, А-Янь. — Замолчи. — Нет. — Тан Лицы вдруг взял его за подбородок и повернул к себе. Их лица оказались в опасной близости. — Ты боишься. Боишься признаться даже себе. Но я не боюсь. Я люблю тебя. Не как брата. Как мужчина любит мужчину. В глазах Лю Яня мелькнуло что-то дикое, первобытное. Он перехватил руку Тан Лицы, сжимая запястье до боли. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Знаю. — Нет! — Лю Янь резко притянул его ближе, так что они соприкоснулись лбами. Дыхание сбилось, зрачки расширились. — Ты не знаешь, что во мне может проснуться. Я не такой нежный, как ты думаешь. — А мне и не нужна нежность, — выдохнул Тан Лицы. — Мне нужен ты. Весь. Со всем, что внутри. Мгновение они смотрели друг на друга. А потом Лю Янь сорвался. Он впился в его губы жёстко, почти грубо, с отчаянием человека, который слишком долго сдерживался. Тан Лицы застонал, вцепляясь в его плечи, отвечая с той же страстью. Первый поцелуй не был нежным — он был столкновением, битвой, признанием в чувствах, которые оба отрицали слишком долго. Лю Янь опрокинул его на траву, нависая сверху, целуя жадно, собственнически, кусая губы, словно хотел оставить метку. Руки шарили по телу, сминая одежду. — Ты этого хотел? — прохрипел он, отрываясь на миг. — Хотел, чтобы я потерял контроль? — Да, — выдохнул Тан Лицы, глядя на него затуманенным взглядом. — Хотел. И хочу. Но Лю Янь вдруг замер. Отстранился, тяжело дыша, провёл рукой по лицу. — Я не могу, — выдавил он. — Не так. Не здесь. Ты... ты младший брат. Учитель... — К чёрту учителя, — Тан Лицы приподнялся на локтях. — К чёрту всех. Лю Янь, посмотри на меня. Я не тот, кем ты меня считаешь. Я старше тебя. Я видел больше. И я знаю, что будет, если мы сейчас отступим. Лю Янь нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Тан Лицы закусил губу. Почти сказал правду. Но вовремя остановился. — Я имею в виду, что жизнь коротка. Я не хочу жалеть о том, что не решился. Лю Янь долго смотрел на него, потом протянул руку и помог встать. — Ты сводишь меня с ума, — сказал он глухо. — Я сам не понимаю, что со мной происходит. — Позволь себе понять. Лю Янь покачал головой, но в его взгляде уже не было прежней отчуждённости. Только смятение и желание, которое он больше не мог скрывать. — Идём, — буркнул он. — Простынешь. И, не оглядываясь, зашагал к павильону. Но Тан Лицы заметил, что он замедлил шаг, чтобы идти рядом.

***

Прошло несколько дней. Лю Янь больше не избегал его, но и не приближался. Они снова пили чай вместе, занимались, обсуждали учение. Но между ними висело напряжение, которое росло с каждым случайным касанием, с каждым взглядом. Однажды ночью Тан Лицы не выдержал. Он пришёл в комнату Лю Яня, когда тот уже лёг спать. Просто вошёл, закрыл дверь и сел на край циновки. — Ты... — Лю Янь приподнялся на локте, вглядываясь в темноту. — Что случилось? — Ничего. — Тан Лицы помолчал. — Просто не могу спать. — Приснилось что-то? — Нет. — Тан Лицы помедлил и добавил шёпотом: — Думаю о тебе. В темноте было слышно, как Лю Янь резко выдохнул. — А-Ли... — Я знаю, ты боишься. Я знаю, ты считаешь это неправильным. — Тан Лицы лёг рядом, поверх одеяла, глядя в потолок. — Но я больше не могу притворяться. Если ты прогонишь меня сейчас, я уйду. Но я должен был попробовать. Молчание длилось вечность. А потом Лю Янь вдруг повернулся и накрыл его своим телом, нависая сверху. — Ты правда думаешь, что я смогу тебя прогнать? — голос его охрип. — Ты правда думаешь, что я не схожу с ума каждую ночь, вспоминая вкус твоих губ? Тан Лицы обвил руками его шею. — Тогда перестань мучить нас обоих. Это была долгая ночь. Лю Янь брал его медленно, почти мучительно, словно изучая каждый сантиметр тела, каждую реакцию. Он был властным и нежным одновременно, и Тан Лицы отдавался полностью, позволяя вести, позволяя брать. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности — в руках того, кого любил, того, кто наконец перестал убегать. Под утро, когда они лежали, переплетясь телами, Лю Янь вдруг спросил: — Почему ты так уверен в своих чувствах? Откуда эта... одержимость? Тан Лицы прижался щекой к его груди, слушая ровное сердцебиение. — Потому что я уже терял тебя, — прошептал он. — И знаю, что второго шанса не будет. Лю Янь не понял, но почувствовал дрожь в его голосе. Он обнял крепче, утыкаясь носом в макушку. — Больше не потеряешь. Обещаю.

***

Их отношения развивались стремительно. Днём они по-прежнему были образцовыми учениками, но ночи принадлежали только им. Лю Янь открывался с новой стороны — заботливый, страстный, собственник. Он любил командовать, любил чувствовать контроль, но при этом трепетно относился к Тан Лицы, ловя каждое его желание. — Ты такой... — шептал он, покрывая поцелуями плечи. — Как ты вообще существовал до меня? — Плохо существовал, — усмехался Тан Лицы, тая в его руках. Идиллия длилась недолго. Тан Лицы знал, что приближается день, когда Фан Чжоу заболеет. Он готовился, придумывал способы предотвратить трагедию. Но судьба вмешалась раньше. Однажды, возвращаясь с прогулки, они заметили в лесу странных людей. Те скрывались в тени, но Тан Лицы узнал их — слуги Двора Фэнлю, те самые, что в будущем будут манипулировать Лю Янем. — Нам нужно уходить, — прошептал он, хватая Лю Яня за руку. — Кто это? — Лю Янь нахмурился, готовый к бою. — Потом объясню. Просто доверься мне. Они бежали через лес, петляя между деревьями, но преследователи не отставали. В какой-то момент Лю Янь остановился, разворачиваясь. — Беги к учителю. Я их задержу. — Нет! — Тан Лицы вцепился в него. — Ты не знаешь, на что они способны. Они... Он не договорил. Одна из теней метнулась вперёд, и Лю Янь вступил в бой. Тан Лицы пришлось драться рядом, прикрывая его спину. Вдвоём они отбились, но когда вернулись в павильон, поняли — случилось непоправимое. Фан Чжоу лежал на полу своей комнаты, бледный, с каплями пота на лбу. Рядом валялся разбитый пузырёк с ядом. — Учитель! — Лю Янь бросился к нему. — Это они, — прошептал Фан Чжоу. — Пришли за свитком... я не отдал... но они успели... Тан Лицы замер. Это случилось раньше, чем в его прошлой жизни. Изменился ход событий. — Нужно лечение срочно, — Лю Янь уже разворачивал свои травы, но Тан Лицы остановил его. — Не поможет. Это особый яд. Только «Книга Сансары» может... Он осекся, встретившись взглядом с Лю Янем. — Ты знаешь, о чём говоришь? — голос Лю Яня дрогнул. — Откуда ты знаешь? Тан Лицы понял: больше скрывать нельзя.

***

— Выслушай меня, — Тан Лицы опустился перед ним на колени, сжимая его руки. — Всё, что я скажу, покажется безумием, но это правда. И он рассказал. Всё. О будущем, где Лю Янь стал врагом, о смерти Фан Чжоу, о своей любви, которая росла даже сквозь ненависть, о петле времени и последнем даре Лю Яня. Лю Янь слушал, не перебивая. Лицо его каменело с каждым словом. — Ты хочешь сказать, — произнёс он наконец ледяным тоном, — что я убил учителя? Я? — Ты не убивал. Ты пытался спасти, но вмешался не вовремя. И винил себя всю жизнь. — А ты... — Лю Янь смотрел на него так, словно видел впервые. — Ты всё это время знал? Знал, что я стану чудовищем, и всё равно... всё равно был со мной? — Ты не чудовище, — Тан Лицы коснулся его щеки. — Ты — жертва обстоятельств и собственного недоверия. И я люблю тебя не за то, кем ты станешь, а за то, кто ты есть. Лю Янь долго молчал. Потом вдруг резко притянул его к себе, впиваясь в губы поцелуем — горьким, отчаянным. — Если это правда, — прошептал он, — то у нас мало времени. Нужно спасти учителя. — «Книга Сансары», — кивнул Тан Лицы. — Я могу провести ритуал. Но ты должен мне верить. Что бы ты ни увидел — верь. Лю Янь посмотрел ему в глаза. — Я верю.

***

Ритуал длился всю ночь. Тан Лицы сидел у изголовья Фан Чжоу, вливая в него силу через «Книгу Сансары». Лю Янь стоял на страже, готовый защитить от любого вторжения. Когда в дверях появились тени — те самые слуги Двора Фэнлю, вернувшиеся добить учителя, — Лю Янь встретил их один. Он дрался как никогда в жизни, зная, что на кону — всё. А внутри Тан Лицы заканчивал ритуал. Когда последняя нить силы перетекла в Фан Чжоу, учитель открыл глаза. Живой. — Ты... — прошептал он, глядя на Тан Лицы. — Ты отдал мне половину своей жизни. — Оно того стоило, — улыбнулся Тан Лицы, падая без сил. Лю Янь ворвался в комнату, когда всё было кончено. Увидел бледного Тан Лицы, лежащего у постели учителя, и сердце его оборвалось. — Нет, нет, нет... — он подхватил его на руки, прижимая к груди. — Только не ты. Не смей! — Я жив... — прошептал Тан Лицы, касаясь его лица дрожащей рукой. — Просто истощение ци... Всё хорошо. Лю Янь зарылся лицом в его волосы, трясясь от пережитого ужаса. — Если ты ещё раз так сделаешь, я тебя сам убью, — прохрипел он. — Понял? — Угу, — Тан Лицы улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Но сначала поцелуй. И Лю Янь поцеловал. Нежно, бережно, словно драгоценность. Фан Чжоу, наблюдавший за ними с постели, тихо кашлянул. — Я, конечно, понимаю, что молодость... но может, объясните, что происходит? Они отпрянули друг от друга, но Лю Янь не отпустил Тан Лицы, продолжая придерживать за плечи. — Учитель... — начал он. — Ладно, потом, — перебил Фан Чжоу с лёгкой улыбкой. — Всё потом. Главное, что все живы. А остальное... остальное решим. Он перевёл взгляд с одного на другого и вдруг рассмеялся. — Я всегда знал, что ты, А-Янь, слишком трепетно относишься к своему шиди. Теперь понятно почему. — Учитель! — возмутился Лю Янь, краснея. Тан Лицы фыркнул, пряча улыбку в его плече. Жизнь продолжалась.

***

Фан Чжоу выздоравливал медленно, но верно. Благодаря силе, переданной Тан Лицы, его организм восстановился, и теперь он мог даже выходить в сад, греться на солнышке. Лю Янь не отходил от Тан Лицы ни на шаг. После ритуала тот был слаб, и старший брат взял на себя все заботы: поил отварами, кормил с ложечки, укутывал в одеяла и ворчал, если тот пытался встать. — Я не инвалид, — вяло протестовал Тан Лицы, когда Лю Янь в очередной раз закутывал его в шерстяное покрывало посреди тёплого дня. — Молчи. У тебя ци истощена. — Лю Янь подоткнул края. — Лежи. — Ты невозможный. — Но ты теперь мой. Так что терпи. Фан Чжоу, наблюдая эту сцену с веранды, покачивал головой. — Никогда не думал, что доживу до такого, — прокомментировал он. — Мои ученики... теперь... — Учитель, не смущайте их, — хихикнул Фу Чжумэй, протиравший чашки. — А я и не смущаю. Я радуюсь. — Фан Чжоу улыбнулся. — Жизнь продолжается. И это главное.

***

БОНУС:

Через месяц, когда Тан Лицы окончательно поправился, Лю Янь устроил сюрприз. Он пригласил всех обитателей башни — Фан Чжоу, Фу Чжумэй, служанок, даже нескольких учеников из соседних школ — в персиковый сад. — Куда и зачем? — подозрительно спросил Тан Лицы, когда его, завязав глаза, вели куда-то. — Увидишь. Когда ленту сняли, Тан Лицы замер. Весь сад был украшен фонариками, а в центре, на том самом месте, где они когда-то сидели, стоял столик с фруктами и вином. А перед ним — Лю Янь, одетый в праздничные одежды, с серьёзным лицом. — Что... что происходит? — растерялся Тан Лицы. Лю Янь опустился перед ним на одно колено. В руках его была шкатулка с парой нефритовых подвесок — символом нерушимого союза. — Тан Лицы, — начал он громко, чтобы слышали все. — Я знаю, что мы прошли через многое. Я знаю, что когда-то не верил тебе, когда-то причинял боль. Но если ты позволишь, я хочу провести с тобой всю жизнь. Не как брат. Как муж с мужем. Согласен ли ты принять эту клятву? Тишина в саду стояла мёртвая. Все затаили дыхание. Тан Лицы смотрел на него и чувствовал, как глаза защипало. Он столько лет мечтал об этом моменте. В прошлой жизни он потерял Лю Яня навсегда. А сейчас... — Встань, — сказал он хрипло. — Встань, глупый. Лю Янь нахмурился, но послушно поднялся. И тут же Тан Лицы бросился ему на шею, обнимая изо всех сил. — Да, — прошептал он в плечо. — Да, тысячу раз да. Сад взорвался аплодисментами и радостными криками. Кто-то даже пустил слезу. — Ну наконец-то! — засмеялся Фан Чжоу. — А то я уж думал, они до старости будут в прятки играть. Лю Янь, не обращая внимания на окружающих, подхватил Тан Лицы на руки и закружил, осыпая поцелуями. — Люблю тебя, — шептал он. — Люблю, люблю, люблю... — Я тоже, — смеялся Тан Лицы сквозь слёзы. — Я всегда тебя любил.

***

Прошло несколько лет. Башня Чжоуди процветала. Фан Чжоу, окончательно поправившись, передал большую часть дел Лю Яню и Тан Лицы, наслаждаясь заслуженным покоем. Они жили вместе, в комнате, которую когда-то делили по ночам тайком. Теперь не надо было прятаться. Лю Янь по-прежнему был властным, любящим командовать, но при этом нежным и заботливым. Тан Лицы — его тихой гаванью, его совестью, его радостью. Иногда по ночам Тан Лицы просыпался в холодном поту — ему снилась прошлая жизнь, смерть Лю Яня, его холодные руки. Тогда он прижимался к спящему, слушая ровное дыхание, и благодарил судьбу за этот шанс. Однажды Лю Янь застал его в такой момент. — Опять? — тихо спросил он, обнимая со спины. — Просто кошмар. Лю Янь поцеловал его в затылок. — Всё прошло. Я здесь. Я с тобой. И никуда не денусь. — Обещаешь? — Обещаю. Они лежали, глядя в звёздное небо за окном. И Тан Лицы думал: может быть, это и есть настоящая награда — не геройство, не подвиги, а просто возможность быть рядом с тем, кого любишь, каждую ночь, каждое утро, всю жизнь. — Знаешь, — вдруг сказал Лю Янь, — если бы я мог вернуться в прошлое и предупредить себя... — Ты бы не послушал, — усмехнулся Тан Лицы. — Ты слишком упрямый. — А ты слишком красиво врёшь. — Я не вру. — Знаю. — Лю Янь поцеловал его в висок. — Давай спать. Завтра у нас много дел. — Каких? — Ну, во-первых, надо проверить новые саженцы. Во-вторых, учитель просил помочь с рукописями. В-третьих... — он замялся, — я подумал, может, устроим праздник в честь годовщины? Пригласим всех. — Хочешь похвастаться? — Хочу, чтобы все знали, что ты мой. Тан Лицы рассмеялся и повернулся к нему, пряча лицо на груди. За окном шелестели персиковые деревья, роняя лепестки на землю. Луна плыла по небу, заливая сад серебристым светом. Где-то вдалеке ухал филин, и ветер доносил аромат цветов. Им больше не нужно было ничего менять. Они уже изменили всё.