Там, где металл становится теплым

В пустой картинной галерее особняка Белтонов царил густой, почти осязаемый полумрак. Лишь холодные полосы лунного света прорезали темноту, выхватывая из тени высокие окна и застывшие лики предков на полотнах. Откуда-то из центрального зала доносились призрачные отголоски вальса, но здесь, в тишине, каждый вздох казался оглушительным. Гедеон Эттвуд резко, почти грубо развернул к себе юношу, прижимая его к холодной каменной колонне. В серебристом сиянии луны бледная кожа наследника рода Эттвуд казалась алебастровой. Его угольно-черные волосы были растрепаны, а в темных, почти черных глазах полыхал пожар, который он больше не мог скрывать за маской ледяного безразличия. Это была не просто злость - это была изнуряющая, ядовитая ревность. Он мертвой хваткой взял Августа за подбородок, заставляя того смотреть прямо в глаза. Пальцы Гедеона дрожали от напряжения. - Проклятье, - выдохнул он, низким и хриплым голосом. - Ты же обещал, что этого фарса больше не повторится. Ты клялся, что эти танцы закончены. Август Белтон, чьи золотистые кудри нимбом светились в темноте, не отвел взгляда. Его изумрудно-зеленые глаза, обычно полные добродушия, сейчас потемнели, отражаю внутреннюю борьбу. В нем, всегда таком мягком и податливом на вид, вдруг проснулась стальная гордость. - Ты прекрасно знаешь моих родителей, Гедеон, - произнес Август. Его голос был тихим, но в нем звенела решимость. - Я - наследник этого дома. Мой отец не спускал с меня глаз весь вечер. Каждое мое движение, каждая улыбка - это мой долг. Я не мог отказать леди, не вызвав подозрений. Гедеон нехотя ослабил хватку, но его рука переместилась на шею Августа, а большой палец медленно, с какой-то отчаянной нежностью очертил контур его нижней губы. Расстояние между ними сократилось до предела; Эттвуд чувствовал, как бешено колотится сердце Белтона, вторя его собственному. - Видеть, как ты улыбаешься ей… - прошептал Гедеон, склоняясь к самому его уху. - Видеть, как ты касаешься чужой руки. Это выжигает меня изнутри, Август. Август почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Он сделал шаг навстречу, окончательно стирая границы между ними. Его ладони легли на плечи Гедеона, сминая дорогую ткань камзола. Он чуть приподнялся на носки, заставляя брюнета склониться ниже. Это был не долгий поцелуй, а лишь короткое, невесомое касание губ, в которое Август вложил всю ту нежность и боль, что копились в нем весь вечер. Это касание было мягче шелка, но оно обожгло Гедеона сильнее любого пламени, заставив его на мгновение забыть, как дышать. - Для нее моя улыбка - всего лишь вежливая маска, которую требует долг, - прошептал Август прямо в губы Гедеону. - Но то, что я стою здесь, в пыльной тени, с тобой - это и есть моя единственная правда. Моя стойкость, мое терпение... всё это имеет свой предел, Гедеон. И этот предел - ты. Август мягко отстранился, оставив Гедеона стоять в оцепенении. Подарив ему последний, долгий взгляд, полный невысказанных слов, он развернулся и бесшумно исчез за тяжелыми портьерами. Эттвуд остался стоять в звенящей тишине. Запах парфюма Августа - смесь вербены и сладкого чайного аромата - всё еще висел в воздухе. Он стоял неподвижно, губами ощущая призрачное, тающее тепло этого поцелуя, пока далекое эхо шагов золотоволосого господина окончательно не поглотила музыка бала. Тишину галереи нарушил лишь неровный вдох Гедеона. - Очаровательно. Просто сцена из дешевого романа, братец. Гедеон вздрогнул и резко обернулся. Из глубокой тени за одной из колонн медленно вышла Селеста. Её черные волосы были уложены в безупречную высокую прическу, а проницательные карие глаза светились опасным огоньком. Она сложила руки на груди, и на её губах играла та самая фирменная язвительная ухмылка Эттвудов. - Долго ты там стоишь? - ледяным тоном спросил Гедеон, мгновенно возвращая себе маску высокомерия. - Достаточно долго, чтобы понять: наш «стальной» наследник окончательно размяк перед золотистым мальчиком, - Селеста сделала шаг ближе, её голос стал тише и серьезнее. - Отец уже дважды спрашивал, где ты. Если ты не хочешь, чтобы он нашел тебя здесь, обтекающего нежностью, советую немедленно привести себя в порядок. У тебя губа горит ярче, чем все свечи в зале. Она подошла к брату и резким движением поправила его сбившийся шейный платок, затягивая узел чуть сильнее, чем требовалось. - Возвращайся в зал. Сейчас же, - отрезала она, не терпящим возражений тоном. - Твое отсутствие уже начинает вызывать вопросы, а у меня нет желания придумывать оправдания твоей внезапной тяге к «свежему воздуху».