Ночь в башне Хэтуэй

24 декабря 1941 года. Спрингвуд, штат Огайо. Психиатрическая больница «Дом Хэтуэй». Поздний вечер. Сестра Мэри Хелена — Аманда Крюгер, тридцать четыре года, светло-каштановые волосы аккуратно заправлены под белый монашеский капюшон — заканчивала последний обход башни. В руках у неё был небольшой фонарь, в кармане рясы — связка ключей. За тяжёлыми железными дверями по обе стороны коридора слышались стоны, бормотание и иногда дикий смех. Сто самых опасных пациентов штата были заперты здесь, в самой высокой и старой части здания. Она проверила последний замок, повернулась к выходу… и услышала, как тяжёлая дверь за её спиной с громким лязгом закрылась. Охранники, спешившие домой к семьям на Рождество, просто не заметили, что она ещё внутри. Ключи щёлкнули. Шаги быстро удалились по лестнице. Тишина. Аманда постучала кулаком по металлу. — Эй! Откройте! Я здесь! Ответом был только далёкий смех за дверями камер. А потом началось. Сначала — шаги. Медленные, шаркающие. Из всех камер, чьи замки оказались не до конца задвинуты (охранники в спешке оставили несколько незапертых), выползали тени. Пациенты окружали её со всех сторон. Кто-то рычал, кто-то хихикал, кто-то просто тяжело дышал, приближаясь. Аманда прижалась спиной к холодной стене, фонарь дрожал в руке. — Стойте! — вдруг прогремел низкий, хриплый голос. Все замерли. Из темноты вышел главарь. Высокий, широкоплечий, с дикими глазами и шрамом через всё лицо. Он медленно подошёл, повернулся к ней спиной, но голову повернул так, чтобы смотреть на неё через плечо. Презрительный, холодный взгляд. — Эта сука моя! — рявкнул он остальным. Пациенты послушно отступили на шаг. — Хватайте её за руки и тащите в самую дальнюю и скрытую часть башни! Двое самых крупных бросились вперёд. Грубые руки вцепились в её запястья. Аманда закричала, но её потащили по коридору, вниз по узкой винтовой лестнице, в самый низ башни, туда, где даже охранники редко заглядывали. Главарь шёл впереди, не оборачиваясь. Они вошли в круглую камеру без окон. Только тусклый свет луны пробивался через узкую щель под потолком. — Рвите и снимайте с неё всё это дерьмо, — спокойно приказал главарь. Они набросились. Капюшон разорвали в клочья. Белую рясу разодрали от горла до подола. Нижнее бельё — грубые хлопковые трусы и лифчик — тоже полетели в сторону. Через минуту Аманда лежала совершенно голая на холодном каменном полу, дрожа. Главарь медленно подошёл. Снял с себя лохмотья, бросил их в угол. Его тело было покрыто старыми шрамами и грязью. Он лёг сверху, раздвинул её ноги коленями. Аманда попыталась вырваться, но двое других держали её руки прижатыми к полу. Он смотрел ей прямо в глаза. Его член уже стоял твёрдым. Он провёл рукой по её телу, затем направил себя и одним резким толчком вошёл в неё полностью. Аманда закричала. Он начал двигаться. Жёстко, ритмично, в классической миссионерской позе. Каждый толчок отзывался болью в её теле. Четырнадцать минут он трахал её без остановки, тяжело дыша ей в лицо. Его пот капал на её грудь. Она плакала, но он не останавливался. Наконец он резко выдернул член, встал, отряхнулся, надел свои лохмотья и, не сказав ни слова, ушёл. Остальные пациенты тоже отступили в темноту. Две недели спустя охранники, вернувшиеся после праздников, наконец открыли башню. Они нашли Аманду в той же камере — избитую, голую, в синяках, но живую. Она была уже беременна. Тесты подтвердили это почти сразу. Девять месяцев спустя, 13 сентября 1942 года, в той же больнице сестра Мэри Хелена родила мальчика. У него была тёмная кожа, странные шрамы на лице уже при рождении и глаза, полные злобы. Его назвали Фредерик Чарльз Крюгер. И с этого дня Спрингвуд уже никогда не был прежним.