Shadows We Carry

Нил лежал, смотрел в потолок и слушал, как затихают шаги в коридоре. Потом всё стихло. Он думал о том, почему не рассказал Эндрю сразу. Вороны переходят в их округ. Эндрю должен знать. Он защищает Кевина, и молчать об этом — почти как нож в спину. Нил не понимал, почему сам не сказал раньше. Мог ведь. Но промолчал. А теперь решил, что расскажет сегодня. Он перевернулся на бок, потом на спину, потом снова на бок. Сон так не приходил. Мысли путались, снова возвращаясь к одному и тому же: к словам Ваймака о Воронах, и к Эндрю. К его холодным глазам. Нил сел и провёл рукой по лицу. Спать не хотелось совсем. Он спустил ноги с дивана и замер. Потом наклонился, достал из-под дивана чемодан, поставил его на пол и открыл. Он начал перебирать вещи в поисках телефона. Пальцы скользили по ткани, цеплялись за футболки, джинсы, толстовки. Телефон не находился. И вдруг Нил нащупал в кармане чёрных джинсов что-то маленькое, шероховатое. Он запустил руку глубже и достал наушники. Проводные. Чёрные. С металлическими вставками. Нил смотрел на них и не понимал, как они здесь оказались. Это были не его наушники. Это были наушники Ивана. Те самые, в которых они сидели рядом, слушали чужие плейлисты, подбирали мелодии, спорили, смеялись, а потом снова слушали. Те самые, через которые Иван однажды сказал ему: — Теперь ты слышишь то же, что и я. Нил сжимал наушники в пальцах и чувствовал, как внутри что-то медленно сжимается. Не боль. Скорее ностальгия. Тёплая, немного грустная — как воспоминание о солнечном дне, который уже никогда не повторится. Он понял, что больше не любит Ивана. Не так, как раньше. Чувства остыли, стали тише — как чай, который забыли допить. Воспоминания всё ещё грели, но возвращаться назад не хотелось. Впервые за долгое время ему хотелось идти дальше. И это было странное, непривычное чувство. Нил наконец нашёл телефон — тот лежал в боковом кармане чемодана. Экран засветился, и Нил на секунду зажмурился, привыкая к яркому свету. Потом открыл плейлист, вставил наушники в телефон и надел их. Нил листал треки, пытаясь найти хоть что-нибудь, что поможет отвлечься. И вдруг увидел: Смертники Прости и прощай. Самая популярная песня. Она была везде: на всех площадках, в рекомендациях, в чужих сторис, в подборках. Нил смотрел на название и не нажимал. Не хотел. Не мог. Он знал: если услышит их голоса , если услышит, как они поют его слова, внутри что-то обязательно треснет. Или сдвинется. И Нил не был уверен, что готов к этому. Он пролистал дальше. У Смертников появились новые песни. Нил не знал, когда они успели их записать. Не знал, о чём они. Их песни звучали из какого утюга. Они стали мировыми звёздами. А когда-то просто сидели в тесной студии, пили дешёвый кофе, спорили до хрипоты и не верили, что у них вообще получится. А получилось. У них получилось. Нил листал треки дальше, пока не наткнулся на инструментальную композицию — только скрипка. Тихая, тягучая, почти прозрачная. Она начиналась с одной ноты, медленно расползающейся в тишине, как круги по воде от брошенного камня. Ритм был мягким, почти убаюкивающим, и Нил почувствовал, как сердце начинает биться в такт. Он закрыл глаза. Мелодия, пришедшая к нему днём, вернулась. Сначала тихо, почти робко, потом всё увереннее. Слова не складывались специально, они появлялись сами, будто давно ждали подходящего момента. Нил нашёл в чемодане блокнот и ручку. Сел на пол, прислонился спиной к дивану, включил скрипку на повтор и начал писать. Он писал о тех, кто был рядом. Монстры Аарон не лезет в чужие дела, Но если давить — прыснет ядом. Смотрит устало, сжимая слова, Будто весь мир ему что-то задолжал. Ники смеётся без пауз и сна, Трещит без конца, заполняя тишину. Но за улыбкой дрожит глубина — Он слишком боится остаться один. Кевин — озлобленный инвалид, Свои амбиции вешает всем. Он пашет упорнее каждого в мире, Но это не делает правду добрей. Эндрю — холодный, как лезвие ночью, В глазах его — боль, что не спрятать никак. Он смотрит на них и молчит между строчек, Как будто давно уже всё про них знал. И он не хотел привыкать к ним вообще. Привязанность — слабость. Почти что болезнь. Но стало страшно однажды понять, Что без них внутри уже что-то не здесь. И ловит себя на том, что скучает. И это страшнее ударов и крови — Понять, что они уже стали своими. Он дописал последнюю строчку, перечитал и усмехнулся. Получилось коряво. Нелепо. Нил закрыл блокнот, убрал ручку и снял наушники. В комнате снова стало тихо. Он сидел на полу, прислонившись к дивану, и смотрел в потолок. Музыка всё ещё звучала в голове обрывками скрипки и чужих голосов. За окном начало светлеть. Кто-то постучал в дверь. Коротко, резко, нетерпеливо. Нил не пошевелился. Стук повторился. – Нил, — голос Кевина был сухим, без интонации. — Тренировка через пять минут. Собирайся. Мы выезжаем. Нил поднялся не сразу. Несколько секунд просто стоял посреди комнаты, приходя в себя. Потом поправил сбившуюся олимпийку. Вышел. В коридоре стоял Кевин. Бледный. Напряжённый. Слишком прямой, будто вместо позвоночника у него была натянутая стальная проволока. Под глазами залегли тени. – Идём, — сказал он и развернулся. Нил пошёл следом. В машине уже сидели Эндрю, Ники и Аарон. Ники нервно сидел, смотрел по сторонам, чувствуя напряжение. Он пытался о чём-то заговорить, но оборвался на полуслове, когда увидел взгляд Кевина. Аарон уставился в телефон, Эндрю, как всегда, смотрел в окно. Нил сел сзади, рядом с Ники. Эндрю завёл двигатель, и они поехали. Тренировка началась без разминки. Кевин вышел на поле и коротко бросил: – Сегодня отрабатываем блоки. Ники, Аарон, Нил — нападающие. Ваша задача — обойти защиту и пробить ворота. Эндрю — вратарь. Я — защитник. Ники удивлённо приподнял бровь, но ничего не спросил. Аарон молча кивнул. Нил взял клюшку и вышел на позицию. Эндрю лениво вращал клюшкой в воротах. Кевин застыл в центре поля, напряжённый, как хищник перед прыжком. – Начали, — сказал он. Нил двинулся первым. Он обходил Кевина легко, почти без усилий. Тот двигался слишком резко, дёргано, будто тело перестало его слушаться. Он явно был не в порядке. Нил сделал ложный замах, ушёл вправо, обогнул Кевина и пробил по воротам. Эндрю отбил — лениво, почти не глядя. Кевин даже не обернулся. – Медленно, — сказал он, но голос дрогнул. Он снова занял позицию. На этот раз руки дрожали заметнее. Совсем немного. Почти незаметно. Но Нил заметил. И Эндрю тоже. Он перевёл взгляд с Кевина на Нила, потом обратно. Ничего не спросил. – Ники, твоя очередь, — сказал Кевин. Ники двинулся вперёд. Неуклюже, но старательно. Кевин блокировал его с заминкой, будто не успевал реагировать. Ники удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал. Просто вернулся на позицию. Аарон прошёл молча, сухо, без лишних движений. Обогнал Кевина, пробил и мяч влетел в ворота. Эндрю даже не шевельнулся. – Ещё раз, — резко бросил Кевин. Они повторяли упражнение снова и снова. Кевин срывался, командовал резко, иногда замолкал на полуслове, уставившись в одну точку. Его руки дрожали всё сильнее. Он пытался скрыть это, сжимал клюшку до побелевших костяшек, но дрожь никуда не исчезала. Эндрю наблюдал за ним из ворот, и в его взгляде мелькнуло что-то странное. Не удивление. Скорее настороженность, смешанная с плохо скрытым беспокойством. Но он ничего не спрашивал. Нил тоже. Это было не их дело. Ники после очередной попытки подошёл к Аарону, пока Кевин отвлёкся на перестроение. – Ты заметил? — тихо спросил он. — Кевин какой-то заторможенный. Его легче обходить стало. Ты знаешь, что происходит? Аарон пожал плечами. – Не знаю. И знать не хочу. Ники вздохнул, посмотрел на Нила. Нил едва заметно покачал головой. Не его дело. Ники явно хотел спросить что-то ещё, но передумал. Только махнул рукой и снова занял позицию. Тренировка длилась около часа. Может, меньше — Нил не следил за временем. Кевин оборвал упражнение резко, будто у него кончилось терпение. – Хватит, — бросил он. — На сегодня всё. Ники удивлённо выгнул бровь, Аарон замер с клюшкой в руке. Эндрю даже не пошевелился. Нил только пожал плечами и направился в раздевалку. Переодевались молча. Кевин почти сорвал с себя экипировку, бросил её в шкафчик, даже не разобрав. Ники и Аарон переглянулись, но вопросов задавать не стали. Эндрю раздевался, как всегда, медленно и лениво, будто происходящее его вообще не касалось. Нил ушёл в душевую кабинку, быстро переоделся в джинсы, футболку и олимпийку. Он вышел, как всегда последний. В машине снова стояла тишина. Кевин смотрел в окно невидящим взглядом. Ники нервно смотрел по сторонам, чувствуя напряжение, пытался о чём-то заговорить, но снова оборвался на полуслове, встретившись взглядом с Эндрю. Аарон листал что-то в телефоне. Эндрю вёл машину, размеренно постукивая пальцами по рулю. Нил отвернулся к стеклу и попытался ни о чём не думать. Когда они подъехали к дому, Кевин первым вышел из машины. Ники и Аарон направились следом к подъезду. Нил задержался у машины, делая вид, что поправляет шнурок. Эндрю тоже не торопился уходить. Стоял, прислонившись к капоту, и смотрел куда-то в асфальт. Когда остальные скрылись за дверью, Нил поднял с земли маленький камень и несильно бросил его Эндрю в спину. Тот раздражённо обернулся. Он уже явно собирался сказать что-нибудь язвительное, но, встретившись взглядом с Нилом, замолчал. – Что тебе надо? — спросил он устало. – Пошли на крышу. – Зачем? – Просто. Эндрю смотрел на него ещё пару секунд, потом всё-таки кивнул. На крыше было тихо. Ветер слабый, почти тёплый. Нил опёрся локтями о перила и посмотрел вниз, на пустую улицу. Эндрю достал сигарету и закурил. Несколько секунд они молчали. – Я знаю, почему Кевин такой дёрганый, — сказал Нил. Эндрю замер. Сигарета застыла у его губ. – Вороны переходят в наш округ. Официально. Кевин узнал сегодня. Ваймак сказал ему. Эндрю медленно перевёл взгляд на Нила. – Откуда ты знаешь? Голос звучал ровно, но под этой ровностью чувствовалось напряжение. – Я был там вчера. Кевин начал орать, я услышал и зашёл. Ваймак всё рассказал. Сказал, что не хочет, чтобы ты узнал. Боится, что ты озвереешь и всем станет только хуже. Эндрю тихо усмехнулся, но усмешка вышла какой-то пустой. – И поэтому ты рассказываешь это мне? Нил пожал плечами. – Не знаю. Просто ты должен знать. Эндрю долго смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то странное удивление, смешанное с чем-то ещё, чего Нил не понял. Потом он достал вторую сигарету и протянул Нилу. Нил не взял. Вместо этого он наклонился вперёд, вытащил сигарету прямо из губ Эндрю, зажал её пальцами, прикурил от его сигареты и вернул обратно. Дым оказался холодным, мятным и оставлял после себя неприятную горечь на языке. Эндрю смотрел на него с заметным удивлением. – Ты же говорил, что не куришь, — сказал он. – Не курю, — спокойно ответил Нил, выдыхая дым. – Ладно, — сказал он. — Давай я пойду. Он развернулся и пошёл к выходу. Шаги отдавались эхом в тишине. Эндрю остался один. Он стоял, сжимая в пальцах дымящуюся сигарету, и смотрел в темноту. Ветер стих. Город внизу замер. Он должен был думать о Воронах. О Кевине. О том, что теперь вся их команда стала мишенью. Но мысли всё равно возвращались к Нилу. К его спокойному голосу. К тому, как он взял сигарету. Как рассказал о Воронах, когда мог промолчать. Как ушёл, не обернувшись. Эндрю затушил сигарету о перила, провёл рукой по волосам. Он не хотел этого. Не хотел думать о нём. Не хотел замечать, как этот новенький становится чем-то большим, чем просто игрок. Но остановиться уже не мог. И это пугало сильнее, чем Вороны.