Sticky Fingers

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹

В туалете пахло дешёвым освежителем и потом. Пахло Чимином. Юнги упёрся ладонями в прохладную плитку, чувствуя, как влага с подоконника капает на запястье. За спиной — щелчок замка. Громкий. Окончательный. Словно Чимин захлопнул не дверь, а клетку. — Ты за мной следил, — Юнги не обернулся. Голос — ровный, холодный. Только пальцы на плитке дрогнули. Сзади — тишина. Потом шаг. Потом Чимин оказался вплотную. Жар его тела пробился сквозь две рубашки, сквозь кожу, сквозь привычную выдержку. — Следил, — Чимин наклонился. Губы — почти у затылка, дыхание — по шее, влажное, прерывистое. — А ты делал вид, что не замечаешь. — Делал. Юнги наконец повернулся. Прижался лопатками к зеркалу. Холод стекла проступил сквозь тонкую ткань, и кожа отозвалась мурашками — от шеи, по рукам, ниже. Чимин стоял в шаге. Маллет светлых волос падал на глаза, губы припухшие, взгляд — тяжёлый, тёмный, голодный. Альфа. Весь — альфа. Широкие плечи, сбитое дыхание, запах — терпкий, дымный, сводящий с ума. Юнги смотрел. Не отводил взгляд. Только внутри — всё оборвалось и забилось где-то под рёбрами, в паху, в кончиках пальцев. — Зачем? — спросил Юнги тихо. Чимин усмехнулся. Шагнул ближе. Упёрся ладонями по обе стороны от головы Юнги, замыкая пространство. Теперь между ними — ничего. Только воздух, который становился всё горячее. — Ты знаешь. Губы Чимина коснулись уголка губ Юнги. Легко. Почти невесомо. Как издевательство. Юнги выдохнул — и этот выдох вышел не ровным, а с дрожью, с хрипотцой, с тем, что он прятал два года. — Докажи, — сказал он. Чимин замер. Глаза сузились. Зрачки расширились, закрывая карие радужки. — Чего? — Чего хочешь, — Юнги скользнул ладонями по плечам Чимина вверх, к затылку, пальцами в светлые волосы. Потянул. — Докажи.

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹

Поцелуй начался как удар. Чимин вжал его в зеркало — спиной, затылком, позвоночником — так, что стекло жалобно скрипнуло. Губы — жёсткие, настойчивые, язык — сразу, без разведки, без игры. И Юнги открылся. Сам. Не заставил просить. Просто раскрыл рот, впустил, выгнулся навстречу, потому что ждал этого — ждал, снилось, просыпался мокрым, сжав зубы, чтобы не застонать в пустоту. Чимин целовал жадно. Глубоко. Пальцы одной руки впились в талию, другой — сжали челюсть, фиксируя, заставляя держать голову так, как нужно альфе. Юнги застонал в рот. Стыд? Не осталось. Сгорел. Испарился вместе с последним вдохом, который Чимин вытянул из лёгких. Чимин отстранился. Секунда. Две. Тяжёлое дыхание, влажные губы, взгляд — скользит по лицу, по шее, по ключицам, которые видны в расстёгнутом вороте. — Ты дрожишь, — голос Чимина — низкий, хриплый, с ноткой удивления. — Ты реально дрожишь. — Холодно. — Какой же ты лжец. Чимин опустил ладонь на бедро. Скользнул вверх, под край футболки. Пальцы — горячие, шершавые, нажим — собственнический. Юнги выдохнул. Кожа под ладонью Чимина горела. Мышцы напряглись — и сразу расслабились, против воли, против привычки держать всё под контролем. — Сними, — Чимин потянул футболку вверх. — Сними сам. Юнги посмотрел в глаза. Не отвел взгляд. Сцепил пальцы на подоле, потянул через голову. Ткань зашуршала, волосы встали дыбом, потом упали обратно — тёмные, спутанные, на плечи. Чимин смотрел. Медленно. С головы до груди, до сосков, которые уже затвердели от воздуха, от взгляда, от всего сразу. — Господи, — выдохнул Чимин. — Ты… Блять. Он провёл пальцами от ключицы до соска. Легко. Почти не касаясь. Юнги дернулся — тело выгнулось само, без разрешения, без команды. Губы приоткрылись. Дыхание сбилось. Чимин сжал сосок — резко, между пальцами, и Юнги вцепился в его плечи, ногтями в кожу через тонкую ткань футболки. — Тише, — Чимин наклонился, лизнул шею, укусил — не больно, внатяг, оставляя след. — Ты хотел, чтобы я доказал. Я докажу.

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹

Юнги не помнил, как оказался на подоконнике. Помнил только — руки Чимина на поясе джинсов, пальцы, расстёгивающие пуговицу, молнию, звук ткани, скользящей по бёдрам. Чимин стянул джинсы вместе с трусами. Резко. Властно. Юнги успел подумать — сейчас, сейчас увидит, сейчас испугается, сейчас отшатнётся, как все, кто видел до. Но Чимин замер. Смотрел. Юнги сидел на холодном кафеле подоконника, голый ниже пояса, бёдра разведены, и между ними — не то, чего ждут от омеги. Складки. Влага. Плоть, сложенная иначе, чем у других. Чимин опустился на корточки. Медленно. Провёл пальцами по внутренней стороне бедра — от колена до паха. — Смотри на меня, — голос тихий. — Смотри. Юнги смотрел. В глазах — стыд? Страх? И то, и другое, и ещё что-то третье, что пульсировало внизу живота, разливалось жаром, заставляло сжиматься и раскрываться одновременно. Чимин коснулся. Пальцем. Одним. Провёл по влажным складкам, от входа до клитора, медленно, с нажимом. Юнги вдохнул — и выдох не вернулся. Застрял где-то в горле, превратился в звук — скулёж, стон, мольбу. — Какой ты мокрый, — Чимин смотрел на свои пальцы, на влагу, которая тянулась нитями. — Ты давно так течёшь? — Заткнись. — Не заткнусь. — Чимин поднял глаза. Улыбка — хулиганская, тёплая, опасная. — Ты течёшь, потому что я смотрю? Или потому что я трогаю? Он ввёл палец. Один. Медленно. Юнги выгнулся, закусил губу, чувствуя, как мышцы сжимаются, принимают, тянут внутрь. — Или потому, что я наконец-то тебя нашёл? Чимин двигал пальцем. Разминал. Растягивал. Смотрел на лицо Юнги — на прикушенную губу, на закрытые глаза, на то, как голова откидывается назад и бьётся о зеркало. — Открой глаза, — приказал Чимин. — Я сказал — открой. Юнги открыл. В них было всё. Стыд. Желание. Злость на себя за то, что хочет. И благодарность — за то, что Чимин не отшатнулся. Чимин ввёл второй палец. Юнги всхлипнул. Влаги было так много, что она стекала по подоконнику, капала на пол, на джинсы Чимина. — Сними бельё, — вдруг сказал Чимин. Пальцы замерли внутри. — Которое ты носишь под одеждой. Сними его. Юнги замер. — Ты знаешь? — Я всё знаю, — Чимин наклонился, поцеловал внутреннюю сторону бедра. Язык — горячий, влажный, скользит по коже, собирает капли. — Я видел, как ты поправляешь его под рубашкой. Каждый раз, когда думаешь, что никто не смотрит. Чимин выпрямился. Встал во весь рост. Стянул футболку через голову — широкие плечи, ключицы, пресс, дорожка волос ниже пупка. Юнги смотрел. Не мог оторваться. Пальцы сжали край подоконника. Чимин достал из кармана джинсов маленькую плоскую коробку. Открыл. Внутри — кружево. Чёрное. Тонкое. Почти невесомое. — Надень, — сказал Чимин, протягивая. Юнги взял. Пальцы дрожали. Кружево скользило, холодило кожу. Он натянул трусы на бёдра — ткань легла идеально, плотно, влага сразу проступила сквозь тонкие нити. Чимин выдохнул. С шумом. С хрипом. — Ты… — голос сорвался. — Ты даже не представляешь, как это выглядит. Он опустился на колени. Провёл языком по кружеву — от влажного пятна внизу до резинки на талии. Вкус — соли, возбуждения, Юнги. Юнги вцепился в светлые волосы. Потянул. Не оттолкнуть — прижать ближе. — Ещё, — выдохнул он. — Ещё.

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹

Чимин отодвинул кружево в сторону. Одним движением. Пальцы — дрожащие, нетерпеливые. Вход — мокрый, раскрытый, пульсирует в такт дыханию. — Смотри, — Чимин расстегнул джинсы, освободил член. Головка — влажная, набухшая. — Смотри, что ты сделал. Юнги смотрел. Не мог отвести взгляд. Член Чимина — толстый, длинный, идеальный — стоял прямо перед ним, в паре сантиметров от входа. — Хочешь? — спросил Чимин. — Да. — Скажи. — Хочу, — голос Юнги сорвался на шепот. — Чимин, пожалуйста. Чимин вошёл. Медленно. Дюйм за дюймом. Юнги чувствовал каждую секунду — как растягивается, как принимает, как наполняется. Стенки сжались, задержали, не хотели отпускать. Чимин замер. Лоб прижался к плечу Юнги. Дыхание — сбитое, частое, горячее. — Ты… Блять, ты как живой. — Двигайся, — Юнги обхватил ногами талию Чимина, пятками вжался в поясницу. — Не останавливайся. Чимин двинулся. Медленно. Глубоко. Каждый толчок — до конца, до упора, до того, как Юнги начинал задыхаться и вцепляться ногтями в плечи. — Скажи, — прошептал Чимин в губы. — Скажи, что ненавидишь меня. — Ненавижу. — Скажи, что хотел этого. — Хотел. — Как долго? Юнги молчал. Чимин остановился. Замер внутри, не выходя, не двигаясь. Только смотрел — тяжело, требовательно. — Как долго, Юнги? — Два года, — выдохнул Юнги. Глаза защипало. — Два гребаных года. Чимин поцеловал его. Нежно. Глубоко. Совсем не так, как в начале. Пальцами провёл по щеке, стёр слезу, которую Юнги не заметил. — Дурак, — прошептал Чимин. — Дурак ты, а не холодный. Он начал двигаться снова. Ритм — быстрее, глубже, жёстче. Кафель подоконника впивался в спину Юнги, зеркало звенело от толчков, где-то снаружи играла музыка, но Юнги слышал только дыхание Чимина, его стоны, своё собственное сердце. Чимин опустил руку между ними. Нащупал клитор. Надавил. Круговое движение, в такт толчкам. Юнги выгнулся. Всхлип. Стон. Крик, который он закусил, вцепившись зубами в плечо Чимина. — Не надо, — Чимин перехватил его лицо, заставил смотреть. — Хочу слышать. Хочу слышать всё. Юнги кончил. Волной. Судорогой. Стенки сжались вокруг члена Чимина так сильно, что тот замер, зарычал, вжался до конца, и кончил следом — горячо, глубоко, наполняя. Они сидели. Дыхание смешивалось. Пот стекал по спинам. Кружево на бёдрах Юнги промокло насквозь. Чимин первым нарушил тишину. — Твои трусы, — сказал он хрипло. — Я забираю. Юнги усмехнулся. Устало. Легко. Впервые за два года. — Забирай. Чимин помог ему спуститься с подоконника. Ноги дрожали. Внутри — пустота, но не та, что раньше. Другая. Та, которая знает, что её заполнят снова. Одевались молча. Юнги натянул джинсы — без трусов, потому что Чимин сунул кружево в карман и посмотрел с таким видом, будто выиграл джекпот. У двери Чимин остановился. Повернулся. Пальцами коснулся подбородка Юнги, заставил поднять голову. — В следующий раз, — сказал он тихо, — я сниму их сам. Зубами. Юнги посмотрел в глаза. Уголки губ дрогнули. — Докажи.

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹

Они вышли из туалета. Музыка била по ушам — тягучая, басовая. Кто-то пробежал мимо, толкнул плечом. Юнги даже не заметил. Всё внимание — на пальцы Чимина, которые сжимали его запястье. На ладонь, скользнувшую вниз, переплетающую пальцы. Чимин наклонился к уху. Губы коснулись мочки. — Ты весь в моём запахе. Юнги вздрогнул. Альфа усмехнулся. Громко, нагло, довольно. — Пускай знают. Они пошли сквозь толпу. Юнги чувствовал взгляды — альфы сканировали, омеги оборачивались. Запах Чимина, тяжёлый, дымный, покрывал его с головы до ног, впитался в кожу, в волосы, в мокрое кружево, которое Чимин убрал в карман. Он хотел выдернуть руку? Да. Не выдернул. Потому что пальцы Чимина были тёплыми. Потому что большой палец гладил костяшки. Потому что Чимин замедлил шаг, когда Юнги поскользнулся на мокром полу, и придержал за талию — крепко, надёжно, как будто имел на это право. Он имел. Юнги остановился. Чимин обернулся, удивлённо приподнял бровь. — Что? Юнги смотрел. Светлые волосы, падающие на глаза. Губы припухшие от поцелуев. На плече — следы от ногтей, которые скоро станут синими. — Ничего, — сказал Юнги. — Просто смотрю. Чимин улыбнулся. Та улыбка — озорная, тёплая, опасная. Та, из-за которой Юнги два года притворялся, что ничего не чувствует. — Насмотришься, — Чимин потянул его за руку. — Пошли. Я голодный. — Альфа вечно голодный, — Юнги закатил глаза, но пошёл. Чимин засмеялся. Громко. Свободно. Втянул Юнги в ритм своих шагов, прижал к боку, наклонился и шепнул в самое ухо: — И это не единственное, на что я вечно голоден. Юнги покраснел. От шеи до корней волос. Чимин заметил — и расцвёл, как ребёнок, которому дали всё сразу. Они вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, чистый, контрастный. Где-то вдалеке играла музыка, но здесь, на парковке, было тихо. Чимин не отпускал его руку. — Твоя машина или моя? — спросил он, оглядываясь. — Моя. Через два ряда. — Я с тобой. Юнги посмотрел на него. Взгляд скользнул по лицу, остановился на губах. На губах, которые целовали его так, как никто и никогда. — Домой поедем? — спросил Юнги тихо. Чимин кивнул. Серьёзно. Без улыбки. — К тебе. Или ко мне. Не важно. Лишь бы… Он не договорил. Юнги понял. Лишь бы не расставаться. Лишь бы продолжать. Лишь бы этот вечер не заканчивался там, где обычно заканчиваются случайные связи в туалетах на фестивалях. Юнги потянул его за руку. К машине. Чимин шёл следом, молча, но пальцы сжались крепче, как будто Юнги мог раствориться, исчезнуть, оказаться сном. У машины Чимин прижал его к двери. Не грубо. Аккуратно. Уткнулся носом в шею, вдохнул, выдохнул, снова вдохнул. — Ты пахнешь мной, — сказал он глухо. — И это… Это лучшее, что я нюхал в жизни. Юнги обнял его. Ладони на лопатки, пальцы в светлые волосы. Притянул ближе. Чимин выдохнул — шумно, расслабленно, всем телом. — Поехали, — прошептал Юнги. Чимин кивнул. Открыл дверь. Пропустил вперёд. Сам обошёл машину, сел на пассажирское, устроился поудобнее и уставился на профиль Юнги. — Ты красивый, — сказал он просто. — Когда не строишь из себя ледышку. Юнги завёл двигатель. Не ответил. Только уголки губ дрогнули. Чимин потянулся, коснулся пальцами его шеи, провёл по линии челюсти, остановился на подбородке. — Я серьёзно. Юнги повернул голову. Взгляды встретились. В глазах Чимина — никакой игры. Никакого хулиганства. Только тихая, тёплая, почти испуганная нежность. — Я знаю, — сказал Юнги. И улыбнулся. По-настоящему. Впервые за два года. Чимин выдохнул. Прислонился головой к подголовнику. — Ну всё, — сказал он. — Я пропал. Юнги выехал с парковки. Фары выхватили пустую дорогу, уходящую в ночь. — Пропал, — повторил он тихо. И положил руку на бедро Чимина. Просто так. Потому что мог. Потому что теперь — можно.

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹