Seos.

Ma enne sind ei oleks uskunud Et päriselt, võib olla nii Ma sinu pärast sõidaksin, kasvõi maailma otsa

Shanon — Varbad liivas.

      У Эстонии не было врагов. А если они и были, то очень мало: за свое скромное официальное существование размером в сто лет (неофициально чуть, конечно, побольше) попросту не успеешь еще наделать «дел» и вставить некоторым странам палки в колеса. Она жила вполне себе мирно и размерено — словом, именно так, как это делали и сами ее жители. Эстонии не были нужны огромные территории, монополия и могущественность, вовсе нет. Ей был нужен лишь покой, независимость и возможность хранить в себе историю именно ее народа, а все остальное уже второстепенное. И, говоря откровенно, ее желания были исполнены. Да и более того: они действуют и по сей день. И что еще такой маленькой стране, как Эстония, для счастья нужно?       У нее были Латвия с Литвой, которые исконно считались ее братьями. К слову, это было абсолютной правдой, ведь в жизни Эстонии нет и не будет никого ближе их: они столько всего пережили бок о бок, что после такого попросту нельзя остаться равнодушными. Чего стоит один лишь Балтийский путь… Но это так, если не сильно отходить от темы.       А еще у Эстонии была Скандинавия, которую (точнее, которых) она считала своим главным союзником. От Финляндии ее отделяли всего-навсего каких-то жалких восемьдесят километров с Финским заливом, поэтому этот дух викингов, снега, северных сияний и холода периодически доходил и до самой Эстонии. В подобном близком соседстве по-другому и никак. Вот и потому она, как ни крути, испытывала особенную связь и с Данией, и со Швецией, и с Норвегией, и с Исландией, и с, конечно же, Финляндией (с ним-то куда более особенную); не такую, какая была у, например, Латвии с Литвой по отношению к тем же странам. Но границы всегда есть у всего и везде. И из-за этого, невзирая на некоторые схожести, Эстония все равно чувствовала некоторую пропасть между ней и братьями-скандинавами, а с Литвой и Латвией, несмотря на кровное родство, она иногда ощущала себя чересчур одинокой. Да, по сути они сестра и братья, но если так задуматься… В каком таком месте?       Вот и Эстония стала задаваться подобного рода вопросами с некоторых пор. Не то чтобы ее это беспокоило все ее существование или что она о таком думала постоянно, просто… Чем дальше была смерть «отца» (то есть СССР), которая и привела страну к независимости, тем чаще стали заходить разговоры о происхождении Эстонии. Притом они далеко не всегда были тактичными и приятными. Официально она относилась к странам Балтии, но по факту ни в культурном, ни в языковом плане никак практически не пересекалась с теми, кого она нарекает своими братьями, а частью Скандинавии, с которой есть хоть какие-то схожести, она никогда не станет ввиду уровня жизни, истории и нескольких других вещей. Так кем же была Эстония? Просто отличный вопрос. По сути она не попадала ни в одну, ни в другую группу, и по каким-то причинам это волновало других людей. Если в Европе, пускай и с огромной натяжкой, языки хоть в чем-то идентичны, так как имеют одного прародителя, то эстонский даже в эту вечеринку не вписывался. Вроде бы Европа, вроде бы рядом с Россией и Латвией, а все равно язык другой — из финно-угорской группы. То есть пока другие страны в теории могли бы понять родную речь друг друга, то Эстония не особенно. Вот уж… Незадача.       Собственно, и угораздило же ее постоянно встречаться с этими спорами о ней в интернете (телефоны странам никто не запрещал) или в некоторые моменты совершенно случайно подслушивать чужие разговоры на каких-либо собраниях. Что ж, люди, смеющие обсуждать страну, которая еще находится с ними в одном здании, настоящие глупцы и в крайней степени грубияны, но это словно не сильно меняет ситуацию: все равно ведь неприятно. Почему именно она?.. И почему именно сейчас?.. А когда «отец» был жив, то никто даже и рта не смел открывать в ее сторону… Но те времена закончились, и слава Богу (хотя Эстония в него не верила). Свободу уж ни на что нельзя променять, невзирая на все… Тяготы жизни.       Именно поэтому сейчас немного погрустневшая Эстония сидела, прислонившись спиной к стене и обняв колени руками, и думала обо всем происходящем. Она никому об этом не рассказывала, а уж тем более делиться с подобными разговорами с Латвией и Литвой не собиралась. Зачем их лишний раз тревожить своими… Безосновательными и, возможно, немного эгоистичными мыслями? Незачем. И Эстония об этом прекрасно знала. Ровным счетом, как и знала, что она для своего народа, — Родина, страна, государство и что-нибудь из той же серии. А что же она для других? Для других людей, для других стран? Для себя самой же? Непонятно. А получать ответы еще страшнее. И даже более чем.       Эстония не заметила, как перед ней очень резко и быстро оказался Финляндия. По каким-то причинам она думала, что он после сегодняшнего собрания останется с братьями и пойдет куда-нибудь гулять вместе с ними, а оттого видеть его рядом с собой было удивительно. Но, разумеется, удивительно приятно. Так что девушка не стала скрывать собственной радости и улыбки при виде Фина. Он, как обычно, достанет ее хоть с того света…       Ни о чем не спрашивая, Финляндия, скатившись по стене, присел рядом. Наверное, по лицу Эстонии было все ясно и без того, однако говорить и заниматься допросами он не стал. За это она его и любила: с Фином можно было просто молча стоять без какого-либо стыда и напряжения в воздухе. И больше ничего не было нужно. Когда он оказывался поблизости, то уже становилось легче. И совсем не имело значения то, насколько переживание тяжелое: Эстония знала, что, если что, Финляндия на подхвате всегда. Впрочем, как и она для него.       — Знаешь, я всегда считала Латвию с Литвой братьями, и никаких сомнений по поводу них у меня никогда не возникало, — начала говорить девушка спустя несколько минут тишины, когда она уже стала невмоготу, а слова так уж и норовили выйти наружу. — С другой стороны, если так смотреть, то я никак с ними не связана: у них свой язык, своя культура, свои шутки… Они друг друга понимают почти с полуслова, когда я их не особенно. Я знаю, что они относятся ко мне как к младшей сестре и что они заботятся обо мне, но… Ведь в самом деле нам приписали родство, которого никогда не было. Возможно, для того, чтобы мне «обидно» не было, — руки в напряжении скрепились в замок. Проговаривать вслух такие мысли было более чем неловко. Будь тут братья, как бы они отреагировали? Вряд ли особенно хорошо. — А иногда меня приписывают к вам, хотя… — тут стало слишком стыдно, оттого она увела глаза в противоположную от Финляндии сторону. — Хотя вы никогда не были там, да и где вы, а где я?.. — называть «отца» своим именем язык так и спустя много лет не поворачивался. Все нутро просто противилось этому, вспоминая, как было плохо. Но Эстония была более чем уверена, что лишние подробности не нужны. Фин в состоянии догадаться до всего сам. Девушка тем временем затылком уперлась в стену и прикрыла глаза. — И вот, собственно, спрашивается, кто же я на самом деле? Меня мотают из стороны в стороны, но на самом деле мне нигде нет места. По разным причинам. Почему это вообще стало кого-то волновать? И почему вообще кто-то решил, что это хорошая идея — обсуждать мою личность перед моим же носом? — она хмыкнула и ненадолго замолчала. Изначально в ее планы не входило заводить этот разговор в такую мрачную среду. Она вообще не желала делать себя жертвой в чужих глазах, просто так получилось. Непреднамеренно. — Меня бы кто попытался хотя бы раз понять.       — Ymmärrän sinua, — послышался незамедлительный ответ от Финляндии, и Эстония удивленно повернула к нему голову. Кажется, даже он не ожидал от себя такого: вырвалось без особенных раздумий.       Сердце на пару мгновений замерло. Точно… Как же она могла забыть? В своих неприятных и мельтешащих по кругу мыслях Эстония довольно эгоистично позабыла о том, кто все это время был рядом; кто все это время готов был протянуть свою руку даже в самые темные моменты истории. Неважно, на каком языке говорил Фин, девушка могла его понять без подготовки на любом. Как и он — ее. Финский и эстонский очень похожи, а если какие-то слова и являются незнакомыми, то из остального контекста до них можно догадаться. Прям как и сейчас. И ведь больше никто на этом свете совершенно не мог распознать их речи. Только они друг друга вдвоем.       — Меня ведь тоже не всегда к Скандинавии относят, — проговорил Финляндия, выпрямляя ноги. — Как минимум, из-за языка. Братья-то друг друга понимают, а я их далеко не всегда, как и, впрочем, меня. Да и… Если бы не Швеция, меня бы, боюсь, вообще не существовало, — он почесал свой затылок. — Так что я появился довольно поздно в сравнении с ними, и периодически некоторые «умники» меня со Скандинавии выгоняют… Так что я тебя понимаю. Тоже, если честно, иногда чувствую себя «лишним», — Финляндия не выглядел расстроенным, хоть и смысл слов, конечно, был не то чтобы радостным. Эстонию, правда, поражало то, с какой легкостью он говорит об этом.       — Извини, — девушка почувствовала некоторый укол вины, когда выслушала второго. Получилось… Не очень уважительно, ведь она не учла ситуацию Фина. — Ляпнула, не подумав.       — А я где-то сказал, что обиделся? Я, наоборот, это сказал, чтобы ты знала, что ты не одна, — Финляндия улыбнулся такой улыбкой, от которой у Эстонии обычно краснели щеки и бабочки порхали в животе. — Ты слушай людей поменьше. Ты — страна с многовековой историей и решать, кто тебе родственник, а кто нет, только тебе. Люди умрут, у них сменятся поколения, а ты останешься. И только ты будешь выбирать, кто ты для самой себя. Хотя бы потому, что ты гораздо выше, чем просто «человек».       — А кто… Я для тебя? — вопрос вырвался сам собой. Для Эстонии он был уж чересчур смелым и дерзким — словом, таким, за который хотелось бы себя наругать и от стыда провалиться сквозь землю, но было слишком поздно: возвращать время назад даже страны, увы, не были способны.       А вот Финляндии, кажется, это очень даже понравилось. В его глазах блеснул интерес, ухмылка превратилась в хитрую, а он сам придвинулся к девушке. — Paras maa. Jonka kanssa haluaisin aina olla yhteydessä, — проговорил Фин, отчего Эстония просто вспыхнула. О какой еще связи он говорит?.. Языковой, культурной или… Несколько иной? Хотя, может, и обо всем разом, из-за чего сердце готово выпрыгнуть из груди с еще большей охотой. Вот же Фин… Знает ведь, что сказать… Всегда знает…       — Hästi, ma ka arvan nii, — все-таки Эстония взяла себя в руки, чтобы не позволять второму уж слишком наслаждаться ее яркой реакцией. Не придумав ничего лучше, она спустя несколько минут тишины подалась в бок и легла на плечо Финляндии. Только так девушка могла адекватно выразить всю свою благодарность по отношению к нему.       А Фин, словно этого все время и ожидав, приобнял Эстонию и закрыл глаза. Да уж, хорошо, что он никуда с братьями не пошел…       — Tead, võib-olla, meie erinevused on meie eelised, — проговорила практически шепотом девушка, прислушиваясь к размеренному дыханию Финляндии и прислоняясь к нему сильнее. Хоть и холодная страна вроде бы, а все равно теплее всех.       — Я в этом не сомневаюсь, — ответил невозмутимо тот, обняв Эстонию сильнее. Она чуть не утонула в этом жесте от радости.       И пока они готовы друг друга слышать и понимать, все будет хорошо. По крайней мере, для них двоих точно.