лечить и ломать | Вика Николаева

Глава 1. Чужая Алисе было двадцать два, когда она поняла, что её жизнь — не её. Она не могла объяснить это словами. Не было ни громких событий, ни трагедий, ни предательств. Просто однажды утром она стояла перед зеркалом в своей уютной комнате, пила кофе из любимой кружки и смотрела на девушку, которая смотрела на неё в ответ. Светлые волосы, серые глаза, острые скулы. Красивая. Умная. Правильная. Чужая. Алиса всегда была удобной. Училась на отлично, потому что так надо. Поступила в институт, потому что так правильно. Устроилась на работу, потому что так принято. Она делала всё, что от неё ждали, и делала хорошо. Но внутри, где-то под рёбрами, росла глухая, тяжёлая пустота, которую она не могла заполнить ни книгами, ни встречами с друзьями, ни новыми проектами. Она была одна в комнате, полной людей. Мать не понимала. «У тебя всё есть, чего тебе не хватает?» — спрашивала она, и Алиса не могла ответить. Потому что как объяснить, что задыхаешься в собственной шкуре? Что каждое утро — это маленькая смерть, потому что ты снова просыпаешься не той, кем хочешь быть? Она не знала, кем хочет быть. Но знала точно — не этой. Решилась она в одну ночь. Сидела на подоконнике, смотрела на огни большого города и чувствовала, как пустота внутри достигает критической массы. Завтра будет ещё один день. И ещё. И ещё. И она будет пить кофе, улыбаться коллегам, отчитываться начальству, возвращаться в квартиру, где никто не ждёт, и ложиться спать, чтобы снова проснуться чужой. Она уволилась на следующий день. Коллеги переглядывались. Начальник поднял бровь, но подписал заявление без вопросов. Мать сказала: «Ты сошла с ума». Алиса не спорила. Она просто собирала вещи и чувствовала, как пустота внутри начинает медленно, очень медленно наполняться чем-то другим. Пока не понятным. Но живым. Квартиру она сдала. Не продала — не хватило духу отрезать совсем. Но оставила ключи агенту и сказала, что вернётся через полгода. Или не вернётся. Посмотрим. Район она выбрала самый дешёвый. Самый неблагополучный. Самый далёкий от всего, что она знала. Не из желания самоуничтожиться. Ей нужно было понять, кто она без диплома на стене, без статуса, без одобрения. Голая. Настоящая. Комнату нашла быстро. Хозяйка — женщина с красными руками и вечно мокрыми глазами — долго рассматривала её, потом спросила: — Ты чё, из психушки сбежала? — Нет, — спокойно ответила Алиса. — Просто переезжаю. — Сюда? — хозяйка усмехнулась. — Добровольно? — Добровольно. Заплатила за два месяца вперёд и въехала. Комната была маленькой, с ободранными обоями и окном во двор-колодец. Батарея грела через раз. Соседи за стеной орали по ночам, ругались матом, что-то разбивали. В подъезде пахло кислыми тряпками и дешёвым табаком. Всё здесь было чужим, не её. И Алиса впервые чувствовала, что может быть собой. Она не боялась. Не умела бояться так, как боятся другие. Не потому, что была храброй. Просто в ней жила какая-то глубинная, холодная уверенность: она справится. Она всегда справлялась. Характер у неё был сложный. Она знала это про себя. Внешне — спокойная, сдержанная, с глазами, которые смотрели слишком пристально. Она не лезла в драки, не повышала голос, не доказывала. Но если кто-то переходил черту — она не молчала. И плевать, кто перед ней. В её старом районе это называли «характером». В новом — «языком без костей». Она чувствовала взгляды. Местные смотрели на неё — на её светлые волосы, на её прямую спину, на её лицо, которое не умело прятать то, что она думает. Она была чужой. Белой вороной. Мишенью. Ей было всё равно. Она пришла сюда не для того, чтобы нравиться. В тот день она возвращалась из аптеки. Укуталась в старую чёрную куртку, сжимала в руке пакет с лекарствами — горло болело, простудилась на сквозняке в этой проклятой комнате. Шла быстро, опустив голову, думала о своём. А потом её толкнули. Несильно, но настойчиво. Телефон вылетел из руки, ударился об асфальт. Алиса пошатнулась, но устояла. Подняла голову. Напротив стояла девушка. Чёрные волосы собраны в тугой хвост, кожаная куртка, лицо — острое, как лезвие. В глазах — насмешка и что-то ещё, тёмное, тяжёлое. Она смотрела на Алису, как кот на мышь, которую ещё не решил, убить или поиграть. Алиса не испугалась. Она разозлилась. Она могла промолчать. Могла опустить глаза, поднять телефон и уйти. Прошлая Алиса, та, из хорошего района, с красным дипломом, которая умела быть удобной, наверное, так и сделала бы. Но эта Алиса, которая продала свою безопасность за комнату в гетто, сказала то, что думала. — Ты специально, — сказала она, поднимая телефон. — С чего ты взяла? — лениво усмехнулась девушка. — С того, что ты улыбаешься, как идиотка. Улыбка исчезла. В глазах напротив вспыхнуло что-то опасное. Девушка сделала шаг вперёд, сокращая расстояние, и Алиса почувствовала запах — перегар, дешёвый табак, злость. — Ты на кого голос повышаешь, сучка? — На тебя, — Алиса не отступила. — Потому что ты ведёшь себя как быдло. Слово повисло в воздухе. Алиса видела, как изменилось лицо напротив. Как напряглись скулы, как сжались кулаки. Она понимала, что это могло быть ошибкой. Но она не умела проглатывать правду. — Как тебя зовут? — тихо спросила девушка. В голосе не было угрозы. Было обещание. — Алиса. — Алиса, — повторила та, и это прозвучало как приговор. — Ты в нашем районе долго не протянешь с таким ртом. — Это угроза? — Это обещание. Она развернулась и ушла. Алиса смотрела ей вслед, чувствуя, как колотится сердце. Не от страха. От чего-то другого, чему она пока не могла подобрать названия. Она пришла сюда, чтобы узнать, кто она есть. И, кажется, жизнь решила проверить её сразу. С первой минуты. Алиса не знала, что будет дальше. Но знала одно: она не сбежит. Она никогда не сбегала. Даже когда будет больно. Даже когда будет страшно. Даже когда та, с острыми глазами и тяжёлыми руками, будет бить её снова и снова. Потому что Алиса не умела проигрывать. И потому что где-то глубоко, на самом дне этой зарождающейся ненависти, она уже чувствовала: эта история только начинается. И ни одна из них не сможет из неё выйти.