Пятнистый

×××

Ламбо ошарашенно уставился в зеркало. Его отражение смотрело в ответ таким же очумелым взглядом. Этого не могло быть. Он не должен быть таким маленьким. У него не должно быть этих буйных, непослушных кудрей, кукольных зеленых глаз и по-детски пухлых щек. Его рост едва дотягивал до полутора метров, а фигура была тощей, как у птенца. И это что, коровий костюм? Впрочем, это единственная деталь, которая его радовала в этой несуразице. Приятно снова укутаться в пятнистый кигуруми. Но не в этом суть. Где он, черт возьми? Место совсем не походило на родную Сицилию или Италию вообще. Судя по узкому окну — а именно по знакомым иероглифам и безликим постройкам — он в Японии. Но Бовино не был здесь больше пятнадцати лет, с тех пор как на него целиком легла обязанность Хранителя Грозы. Времени навестить ка-сан Нану просто не оставалось, особенно с возрастом, когда лень стала его верным спутником. Как он здесь оказался? Базука Десятилетия снова сломалась? Но ее нет рядом, а перемещение во времени обычно не меняет физический возраст. Нужно больше информации. Ламбо займется этим сам: под рукой нет ни Гокудеры, ни братика Тсуны, ни даже его безмозглых подчиненных. Он натянул капюшон на голову, глядя в зеркало и проделывая давно забытый трюк. Объемные смоляные кудри, из которых можно было бы собрать шар размером едва ли не с его голову, послушно скрылись под тканью, словно из них выпустили весь воздух. В таком виде его трудно заметить. Младшего Бовино вообще редко замечали, когда он вел себя тихо. Гроза безмолвно выскользнул из ванной, где очнулся, и принялся исследовать помещения. Это оказалась точная копия дома Савады: те же комнаты, расположение окон и дверей, знакомый цвет стен и мебель. У Ламбо была хорошая память — он помнил каждую деталь. Сердце сжалось от сладкой ностальгии. Он так давно не был дома. К удивлению, внутри никого не оказалось. Кровати застелены, в холодильнике нетронутый ужин, а вода в чайнике давно остыла. Молодой мужчина в теле пятилетки не мог упустить такой возможности. Присутствие маленького желтого гамака в одной из комнат ясно давало понять: лучший киллер столетия где-то рядом. В его обществе свобода действий Ламбо резко бы просела. Всё было почти как в его детстве. Те же фотографии братика Тсуны на стенах, родные запахи, намёки на частые визиты его Семьи. Но кое-что не сходилось. Спален оказалось на одну больше. Светло-бежевая для Наны, нежно-зеленая для Бовино, И-пин и Фууты, персиковая для Тсунаёси… и сиреневая для кого-то ещё. Эта комната была стерильно чистой. Вещи аккуратно сложены в тумбочке и на полках, постель без единой складки, даже пыли на труднодоступных поверхностях не нашлось. Если бы не одежда в шкафу и рубашка с пятнами липкого вещества в корзине для белья, Ламбо решил бы, что здесь никто не живёт. В комнате Тсуны тоже нашлись отличия. Например, мощный компьютер последней модели на столе — у простого школьника такого быть не могло. Да и его Небо никогда не интересовалось техникой настолько, чтобы тратить на неё баснословные суммы. Ламбо, поддавшись любопытству и неясному напряжению, запрыгнул на стул и нажал кнопку включения. Экран загорелся голубоватым светом и запросил пароль. Можно было бы обломаться на этом и искать другие улики, но Бовино оказался упрямее. Он бессовестно порылся в блокнотах, книгах, шкафах и под половицами. И нашёл больше, чем искал. Пистолет с пятью патронами, пару флешек и пачку печенья. Сладость он брать не стал — мало ли, на самоуверенных соглядатаев там хитрые добавки рассчитаны. А флешки положил рядом с компьютером, когда снова уселся за стол. Пароль он тоже раздобыл. Ламбо не знал, что ищет, да и зачем вообще полез в компьютер подростка, которому в будущем доверил своё пламя и верность. Но от увиденного волосы на голове зашевелились. Это был не его Тсунаёси. Этот маленький мстительный ублюдок не мог быть его мягким, добросердечным Небом. В неумело засекреченных файлах скрывалось грязи не меньше, чем у Вонголы в худшие годы. Савада — лже-Тсунаёси — копил в компьютере компромат на многие мафиозные семьи. В мессенджерах висели чаты с влиятельными людьми, а в взломанном браузере таились вкладки, от которых у слабонервных волосы встали бы дыбом. Ламбо отказывался верить. Только не его братик. Только не эта мразь, роющая яму собственному брату. Брату, который, к удивлению Ламбо, в этом мире существовал. Увидев записи, Бовино наконец понял: он попал не в другое время, а в параллельную реальность. И он не знал, как вернуться… С дотошной аккуратностью Гроза вернул комнату в прежнее состояние, чтобы ни единой деталью не выдать своего визита. Затем стащил с кухни пакет виноградных конфет, которые от него-маленького явно хотели спрятать, и устроился на диване в гостиной. Как раз вовремя. Дверь открылась, и в дом вошли жильцы. Ламбо жадно впился взглядом в родные образы: ка-сан с её нежной улыбкой и материнской мягкостью, пухлощёкая И-пин, робкий Фуута, ершистый и преданный Гокудера, коротышка Реборн… А когда появился Тсунаёси, Бовино почувствовал исходящее от него притяжение Неба и подавил желание сбежать. Пламя было липким. Приторным. Лживым. Оно топило волю. Гроза насильно раздавил зубами несколько леденцов, чтобы виноградный ароматизатор перебил вязкую сладость на языке. Его заметили не сразу. Нана успела забрать продукты у сына и его друга, китаянка со звездным мальчиком убежали наверх, а Хаято с лже-Тсуной и Реборном на плече скрылись за ними, прежде чем Ламбо выдал себя. Он скинул капюшон, натянул на лицо задорную улыбку и с громогласным воплем о собственном величии вышвырнул на стол пустой пакет из-под конфет с злобным хихиканьем. Ламбо носился по дому вместе с ровесниками, вливаясь в их игры и подстраиваясь под темп. Энергия снова кипела в нём от возвращения в детское тело, и такое времяпрепровождение шло на пользу. Хотя он не сказал бы, что ему было интересно с детьми, даже умными благодаря мафиозному воспитанию. Затих Ламбо только к ночи. Все разбрелись по кроватям, даже самые активные. Но ему не спалось: сотни мыслей и выводов крутились в голове. Грозы всегда умнее обычных людей — их элемент с детства стимулирует нейронные связи, повышая умственное развитие. Сейчас Бовино лихорадочно искал решение. Очень хотелось обратно, к братику Тсуне и остальным. Но в этом десятилетии ничего подобного даже в разработке не было. Что уж говорить, если базуку десятилетия изобрели всего три года назад. Стало тяжело. Бовино бесшумно выскользнул из комнаты, благодаря мафиозным навыкам не разбудив ни души. Вылез через окно, забрался на навес над балкончиком, примыкающим к стерильной спальне, и устремил взгляд на звездное небо. Было почти тихо. Где-то в траве стрекотали кузнечики, возле кустов мерцали светлячки, листья едва шелестели. До появления тёмного силуэта внизу. Ламбо заметил его, только когда тот уже взбирался на балкон, бесшумно цепляясь пальцами за выступы. Гроза напрягся, готовясь дать отпор, если это заказной киллер, пришедший по головы домочадцев, но всё обошлось. Вторженец оказался точной копией Тсунаёси, только волосы отливали золотом, а липкого пламени не было и в помине. Если бы не мрачный, застывший взгляд, Ламбо мог бы обмануться и принять подростка за своего названного брата. Гроза сложил тонкие пальцы пистолетом и направил на Иетсуну — если верить записям в компьютере лже-Тсунаёси — и выдохнул один звук: — Паф. Савада-младший напрягся, отскочил на добрых полметра, принимая боевую стойку, и пронзительно уставился на Ламбо. Оу, у него хорошая реакция. — Нья-ха-ха, Великий Ламбо мог тебя убить, понимаешь? Иетсу-чан такой невнимательный. — Голос звучал тихо, чтобы не разбудить спящих. Сквозь наигранно-самоуверенные слова проскользнула иронично-ленивая нотка. Савада не ответил, даже не расслабился. — Хм, а ты не особо разговорчивый, да? Ну и ладно, Ламбо-сан может говорить за двоих. — Почему не спишь. — Бовино прервал тихий бестолковый поток и задумчиво склонил голову к плечу. В голосе собеседника прозвучало скорее утверждение, чем вопрос. — Ламбо-сану не спится. А ты? Почему шастаешь по ночам, когда должен давно сопеть в подушку? Иетсуна промолчал, стиснув челюсти. Его безэмоциональное лицо не дрогнуло. Грозу это не устроило. Он прокрутил в голове пару идей и с негромким «лови» сиганул с навеса прямо на подростка. В этом поступке не было безрассудства, только расчёт. Либо Савада поймает его, и Ламбо продолжит диалог, либо отбросит и потеряет шанс спастись от заговора. Бовино редко помогал кому-то вне своей Семьи. Златовласый неосознанно выбрал первое: ловко подхватил пятилетнего ребёнка на руки и зацепился ногой за бортик балкончика, чтобы не упасть самому. Ламбо прижался к нему крепко, спрятав лицо в изгибе плеча и шеи. Он чувствовал, как напрягся Савада от слишком близкого контакта. Но держал, даже не сжимая. Решив подтолкнуть события, телёнок негромко пробормотал ему на ухо: — Пойдём в дом, здесь холодно. И, о чудо, Иетсуна послушался. Спокойно открыл дверь, зашёл в свою комнату и под щебетание Бовино устроился на краю кровати, опустив ребёнка себе на колени. — Ты знаешь, Иетсу-чан, что ты скоро умрёшь? — Ламбо не ждал ответа, уже поняв: этот подросток такой же разговорчивый, как ветер. Звуки издавать может, но вытянуть из него слова — тот ещё квест. — Бака-Тсуна готовит для тебя большую пакость на Конфликт колец. — И нет, тебя не отправят в загробный мир. Скорее, законопатят в кусок льда, и будешь ты в нём веки вечные сходить с ума. — Откуда у тебя эта информация. — Я взломал компьютер бака-Тсуны. Там столько жути, что даже у семьи Бовино меньше. Твой братец липкий не только в пламени, но и в душе. — Повтори. — Что? — Гроза с наигранным удивлением округлил зелёные глаза до комичного выражения. — Повтори, что ты сейчас сказал. — Савада сжал руки в кулаки, и на дне замёрзших глаз мелькнуло раздражение. Это хорошо. Значит, он не полностью умер внутри. — Там столько жути, что даже у семьи Бовино меньше. — Ламбо продолжал разыгрывать непонимание, словно щипцами вытягивая из подростка слова. Голос у того звучал хрипловато, что недвусмысленно намекало на долгое молчание. — Нет. Другое. Про пламя. — У Тсуны пламя такое же липкое, как и его мерзкая душонка. Иетсу-чан, почему вы его ещё в колыбели не удавили? Глопудера и Реборн за ним как ослы на верёвочке ходят. — Ламбо прижался лбом к грудине Иетсуны, пряча собственное отвращение от увиденного. Он в какой-то мере уважал этих людей, и смотреть на их отражения в таком жалком положении было невыносимо. Савада замолчал. Но вскоре снова заговорил: — А ты? Почему не повторяешь за ними? — Великий Ламбо не собирается подчиняться липкой мерзости. У Ламбо может быть только одно Небо. — Гроза обхватил себя руками, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. В этом возрасте он всегда был плаксой, и взрослое сознание не помогало давить реакции тела. Он мелко задрожал, закусив губу. Дерьмо. Как же жалко. Внезапно Ламбо почувствовал, как Савада притянул его ближе, сжимая сильно, но без боли. И бесконтрольно выпустил своё пламя. Бовино замер, потеряв дар речи. Это пламя… Оно слишком походило на Тсуну-нии. Совершенно идентичное, только разбитое на осколки. Дева Мария, как с таким вообще можно жить? Это же буквально раздробленная Воля. Ощущения… У всех людей разные типы пламени. Не бывает настолько похожих. Даже у близнецов Воля отличается хотя бы на тон. Доказательство — Бельфегор и Рассиэль, да и многие другие пламенники. Но у Иетсуны было пламя его Тсунаёси! Ламбо вцепился в рубашку Савады и инстинктивно выпустил свою Грозу. Это оказалось несложно, даже слишком легко для его пятилетнего тела. И, как он втайне надеялся, их пламя сплелось в прочную цепь, запело от долгожданной встречи. Перед Бовино было его Небо. Его Тсунаёси. В другом теле, почти полностью разбитый, но всё ещё живой и до боли близкий. И что с того, что памяти об их прошлом нет? Ламбо с радостью создаст новые воспоминания. А вместе они и остальных найдут. — Братик Тсуна, я тебя больше не брошу.