Алый закат над бездной

***

Тело ныло после очередной схватки. Мегуми Фушигуро сидел на татами в своей комнате в токийской школе дзюдзюцу, стягивая пропитанный потом и чужой кровью воротник форменной куртки. Он устало прикрыл глаза, позволяя себе редкую минуту слабости. Впрочем, слабость была непозволительной роскошью. — Ты слишком громко думаешь, мальчик. Это мешает мне наслаждаться тишиной. Голос раздался изнутри, раскатистый, как далекий гром, и такой же неизбежный. Мегуми не вздрогнул. За последние месяцы он привык к тому, что Сукуна Рёмен, Король Проклятий, ведет с ним свои странные игры, используя тело Итадори как передатчик. Однако сегодня что-то было иначе. Мегуми открыл глаза и встретился взглядом с алыми глазами, горящими из полумрака коридора. Юджи не было рядом. Это была не просто ментальная связь — Сукуна каким-то образом проецировал себя в реальность, используя тени, которыми Мегуми владел так умело. — Ты вторгся в мои владения, — холодно произнес Мегуми, напрягаясь. Его пальцы инстинктивно сложились в печать. — О, не будь таким негостеприимным, — усмехнулся Сукуна, делая шаг вперед. Черные татуировки на его лице и теле казались живыми, пульсирующими в такт его зловещей ауре. — Твои тени… они такие податливые. Такие темные. Я просто не удержался. Он навис над сидящим Мегуми. Разница в росте и мощи была пугающей. Сукуна не носил форму — он был в простом кимоно, распахнутом на груди, открывающем рельефные мышцы. — Чего ты хочешь? — спросил Мегуми, поднимая подбородок. Он отказывался показывать страх. Сукуна наклонился, сокращая расстояние до неприличного. Его горячее дыхание обожгло ухо Мегуми, когда он прошептал: — Я хочу увидеть, как треснет твоя хваленая выдержка, Фушигуро. Ты всегда такой… собранный. Такой правильный. Мне интересно, что скрывается под этой маской. Рука Сукуны, с длинными черными ногтями, скользнула по плечу Мегуми, сбивая наполовину расстегнутую куртку. Ткань соскользнула, обнажая ключицу и изгиб шеи. Мегуми перехватил его запястье. Пальцы утонули в чужой плоти, обжигающе горячей, как раскаленный металл. — Убери руку, — голос Мегуми стал ниже, опаснее. — Или что? — Сукуна не двинулся с места, наоборот, он позволил своей ладони опуститься ниже, очерчивая линию позвоночника через тонкую ткань рубашки. — Призовешь Махоругу? В этом тесном пространстве? Ты и сам знаешь, что проиграешь. Мегуми стиснул зубы. Король Проклятий был прав. В физическом противостоянии один на один у него не было шансов. Оставалось только одно оружие — собственная воля. — Ты пришел не драться, — медленно произнес Мегуми, вглядываясь в алые глаза. — Иначе напал бы сразу. Ты… развлекаешься. Уголок рта Сукуны дернулся в хищной улыбке. — Умный мальчик. За это я тебя и люблю. Он резко дернул Мегуми на себя. Мегуми ударился грудью в твердую, как скала, грудь противника, и в следующую секунду Сукуна уже сидел на татами, удерживая тело Мегуми в захвате — не болевом, а скорее собственническом. Одна рука стальным обручем сжимала талию, вторая вцепилась в затылок, пригибая голову Мегуми к своему плечу. — Отпусти! — Мегуми дернулся, но хватка была мертвой. Его собственное тело предательски реагировало на жар, исходящий от этого существа. Запах озона, крови и чего-то древнего, как мир, ударил в голову. — Не дергайся, — голос Сукуны вибрировал прямо у виска Мегуми. — Или тебе нравится играть в недотрогу? Сукуна провел носом по волосам Мегуми, вдыхая его запах. Это было животное, собственническое движение. Мегуми почувствовал, как по спине пробежала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом. Тело предавало разум. — Знаешь, в чем твоя проблема, Фушигуро? — прошептал Сукуна, и его язык — слишком длинный, слишком острый — скользнул по мочке уха. Мегуми дернулся, сдерживая стон. — Ты слишком долго подавляешь свои желания. Свою тьму. А она хочет выйти наружу. — Заткнись, — выдохнул Мегуми, хватаясь за плечи Сукуны, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли удержаться. — Я чувствую твое сердцебиение, — не унимался Сукуна, спускаясь губами ниже, к шее, туда, где пульс бился чаще всего. — Оно ускоряется. Ты боишься… или предвкушаешь? Метка. Мегуми вскрикнул, когда острые клыки сомкнулись на нежной коже между шеей и плечом. Это было не больно — это было мучительно сладко. Сукуна не кусал до крови, он играл, дразнил, оставляя глубокий, влажный след, который будет гореть еще несколько дней. — Прекрати… — голос Мегуми сел, пальцы вцепились в кимоно Сукуны так сильно, что побелели костяшки. Сукуна отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Мегуми. Его лицо было прекрасным и жутким: вертикальные зрачки расширились, в них плясало темное пламя вожделения. — Ты можешь призвать тени, чтобы сбросить меня, — констатировал он факт. — Можешь позвать на помощь. Можешь даже попытаться ударить. Но ты этого не делаешь. Он склонил голову набок, рассматривая свою добычу. — Потому что тебе нравится. Мегуми ненавидел его за эту правду. В груди клокотала ярость, смешанная с липким, запретным стыдом. Его тело горело в тех местах, которых коснулся Король Проклятий. Он чувствовал себя дичью, попавшей в капкан, и часть его, темная и голодная, не хотела выбираться. — Чего ты добиваешься? — спросил Мегуми осипшим голосом. — Хочешь, чтобы я сломался? — Я хочу, чтобы ты перестал притворяться, — Сукуна наконец ослабил хватку, позволяя Мегуми сесть прямо, но не отпуская его полностью. Его ладонь скользнула с затылка на щеку, грубо очерчивая скулу большим пальцем. — Этот мир создан для силы и страсти. А ты носишь маску послушного пса. Но под ней… Он резко дернул вниз ворот рубашки Мегуми, обнажая грудь. Мегуми дернулся, но Сукуна был быстрее. Его пальцы прошлись по напряженным мышцам пресса, задержавшись на поясе брюк. — …под ней прячется зверь, который жаждет выпустить когти. Мегуми схватил его за запястье, останавливая. — Ты ошибаешься, — выдавил он, но голос звучал неуверенно даже для него самого. — Ошибаюсь? — Сукуна рассмеялся низко, раскатисто. — Тогда докажи. Скажи «нет». По-настоящему. Используй всю свою волю, Фушигуро, чтобы я ушел. И я уйду. Тишина повисла в комнате, тяжелая, как завеса перед бурей. Мегуми смотрел в эти безумные, прекрасные глаза и понимал, что не может. Не может произнести это слово. Не потому, что боится, а потому что в глубине души, там, где нет места морали и долгу, ему хочется узнать, что будет дальше. Сукуна улыбнулся, поняв всё без слов. — Вот так-то лучше, — прошептал он, наклоняясь. На этот раз его губы нашли губы Мегуми. Поцелуй не был нежным. Он был голодным, требовательным, полным превосходства и жгучей, всепоглощающей страсти. Мегуми ответил, впуская этот жар, позволяя себе утонуть в нем. Его пальцы запутались в черных волосах Сукуны, притягивая ближе, сминаясь с ним в едином, неуклюжем, но яростном движении. Сукуна повалил его на спину, татами глухо стукнуло под весом двух тел. Его руки исследовали каждую линию тела Мегуми, срывая остатки одежды, оставляя горячие следы на коже. Мегуми, задыхаясь, впивался ногтями ему в спину, теряясь в ощущениях. В реальности остались только они двое: маг, приручающий тени, и Король Проклятий, наконец-то нашедший достойную игрушку. Снаружи завывал ветер, сотрясая стены старого здания, но внутри, в полумраке комнаты, время остановилось. И когда Сукуна, нависая сверху, провел когтем по груди Мегуми, оставляя тонкую, кровоточащую линию, а затем медленно лизнул ее, утробно рыча от удовольствия, Мегуми понял, что обратной дороги нет. Он перешел черту, и тьма, наконец, приняла его в свои объятия.

***

Первый поцелуй был пробой. Второй — приговором. Губы Сукуны обжигали, требуя полной покорности. Мегуми чувствовал, как острые клыки прокусывают нижнюю губу, и металлический привкус крови разливается по языку. Король Проклятий пил этот вкус с урчащим одобрением, вжимая тело Мегуми в татами с такой силой, что деревянный пол под тонкой циновкой жалобно скрипнул. — Наконец-то, — прорычал Сукуна прямо в рот Мегуми, разрывая поцелуй лишь на секунду, чтобы тут же впиться снова. — Наконец-то ты перестал притворяться. Мегуми попытался вдохнуть, но воздух был украден вместе с волей. Ладони Сукуны — огромные, горячие, с длинными пальцами, покрытыми черными татуировками — скользнули под остатки рубашки и рванули вниз. Ткань трещала по швам, обнажая бледную кожу, покрытую мурашками. Не от холода. — Сними это, — приказал Сукуна, дергая за ремень брюк. В его голосе не было вопроса. Только голод. Мегуми, тяжело дыша, послушно дернул пряжку. Его пальцы дрожали — от ярости, от желания, от животного страха, который только подогревал всё остальное. Он ненавидел себя за эту покорность, но тело уже не слушалось разума. Оно горело в аду, которое разжег Король Проклятий. Сукуна наблюдал за его движениями сверху вниз, с высоты своего превосходства. Его глаза — вертикальные зрачки на алой радужке — пылали в полумраке, как угли. Когда ремень со звоном упал на пол, он усмехнулся и резким движением сорвал с Мегуми брюки вместе с нижним бельем, оставляя его полностью обнаженным. — Смотри на меня, — приказал Сукуна, сжимая пальцами подбородок Мегуми и заставляя поднять голову. — Я хочу видеть твое лицо, когда ты сдашься. — Я не сдаюсь, — выдохнул Мегуми, и это было правдой. В его глазах горел вызов, даже когда он лежал распластанный под этим монстром. Сукуна оскалился в волчьей улыбке. — Это делает всё только интереснее. Он навалился всем весом, и Мегуми на секунду показалось, что на него рухнула гора. Пальцы Сукуны вцепились в его бедра, разводя ноги в стороны с грубой, не терпящей возражений силой. Мегуми дернулся, попытался ударить, но его запястье было перехвачено на лету и прижато к татами над головой. Вторую руку Сукуна придавил коленом. — Ты хотел узнать, что будет дальше, — прошептал он, нависая так близко, что их дыхание смешивалось. — Так смотри. Когтистая ладонь скользнула вниз по груди Мегуми, оставляя длинные красные полосы. Не глубокие, но обжигающе болезненные. Мегуми зашипел, выгибаясь, но это движение лишь сильнее прижало его к телу Сукуны. Король Проклятий провел носом по его шее, вдыхая запах крови и страха, и удовлетворенно рыкнул. — Ты пахнешь… восхитительно. Его язык — длинный, шершавый, как у кошки — прошелся по свежим царапинам, собирая выступившую кровь. Мегуми дернулся, сдерживая крик. Это было слишком. Слишком много ощущений: боль, жар, влага, давление. — Тише, — Сукуна прикусил сосок, резко, до крови, и Мегуми все же вскрикнул, выгибаясь дугой. — Я только начал. Вторая рука отпустила его запястье, и Мегуми попытался оттолкнуть нависающее тело, но Сукуна даже не пошевелился. Он лишь усмехнулся в окровавленную грудь и прорычал: — Бей сильнее. Мне нравится, когда моя еда сопротивляется. Он переключился на второй сосок, впиваясь зубами с той же жестокой нежностью. Мегуми застонал — от боли, от унижения, от того, как низ живота скручивало запретным пламенем. Он вцепился в черные волосы Сукуны, пытаясь то ли оторвать его от себя, то ли удержать. Сукуна позволил ему эту иллюзию выбора, продолжая терзать его грудь, пока та не покрылась багровыми следами укусов. — Посмотри на себя, — прорычал Сукуна, отрываясь и выпрямляясь. Он сидел на коленях между широко разведенных ног Мегуми, рассматривая свою добычу с неприкрытым торжеством. — Растрепанный, в крови, с расширенными зрачками. Где твоя ледяная маска, Фушигуро? Мегуми попытался ответить, но Сукуна не дал ему времени. Его ладонь резко опустилась на внутреннюю сторону бедра, пальцы впились в чувствительную кожу, оставляя синяки. Затем выше, еще выше, сминая с силой, которая не оставляла сомнений в намерениях. — Нет, — вырвалось у Мегуми, когда он понял, что сейчас произойдет. Это был не приказ — это был последний отчаянный вздох гордости. Сукуна замер. Его глаза сузились, и в них вспыхнуло что-то опасное. — Нет? — переспросил он тихо, слишком тихо. — Ты забыл, с кем имеешь дело, мальчик. Он схватил Мегуми за волосы, приподнимая его голову над полом, и второй рукой нанес резкую пощечину. Звук удара разнесся по комнате, как выстрел. Голова Мегуми дернулась в сторону, щека запылала огнем. Из разбитой губы потекла свежая кровь. — Я возьму то, что захочу, — прорычал Сукуна, нависая над ним снова. — А ты примешь это. И будешь благодарить. Мегуми сжал челюсти, чувствуя вкус крови. В его глазах не было слез — только ярость и что-то еще, более темное, что пульсировало в такт бешено колотящемуся сердцу. — Докажи, — прохрипел он. Это была ошибка. Или единственно возможный ответ. Сукуна рассмеялся — низко, раскатисто, как предгрозовой раскат. Его кимоно упало на пол одним движением, открывая идеальное, испещренное черными линиями тело, каждый мускул которого был создан для убийства. И для этого тоже. — Смотреть, — приказал он, и в его голосе была сила, перед которой не могла устоять даже воля Мегуми. Он перевернул Мегуми на живот одним грубым рывком, прижимая его лицом к татами. Колено вдавилось в поясницу, фиксируя тело в неподвижности. Рука сжала затылок, не давая поднять голову. — Ты хотел увидеть тьму? — голос Сукуны прозвучал прямо у уха, обжигая дыханием. — Я покажу тебе тьму. Он не готовил. Не спрашивал. Влажная смазка появилась на его пальцах — Мегуми даже не понял, откуда, возможно, от простого желания Короля Проклятий материализовать то, что ему нужно. Один палец вошел резко, без предупреждения, и Мегуми вскрикнул, впиваясь ногтями в циновку. — Больно? — равнодушно уточнил Сукуна, добавляя второй палец. — Это только начало. Он растягивал его с жестокой методичностью, игнорируя сдавленные стоны и попытки вырваться. Мегуми кусал собственный кулак, чтобы не закричать, когда третий палец вошел в него, разрывая что-то внутри. Кровь потекла по бедру, горячая и липкая. — Так хрупко, — прокомментировал Сукуна, рассматривая свою работу. Он вытащил пальцы и поднес их к лицу Мегуми, заставляя посмотреть. — Смотри, что ты со мной делаешь. Или что я делаю с тобой. Мегуми отвернулся, и Сукуна снова ударил его по лицу, на этот раз сильнее. Во рту стало солоно от крови. — Я сказал — смотреть. Когда Мегуми подчинился, его глаза были мокрыми, но не от слез. В них полыхало пламя, которое только разжигало аппетит Сукуны. — Отлично, — прорычал Король Проклятий, опускаясь на колени за его спиной. — А теперь запомни этот момент. Он вошел в него одним толчком, безжалостным и полным. Мир для Мегуми взорвался болью. Его спина выгнулась, рот раскрылся в беззвучном крике, пальцы сдирали кожу с татами. Сукуна даже не замер, не дал времени привыкнуть. Он начал двигаться сразу — жестко, глубоко, с каждым толчком вколачивая Мегуми в пол. — Кричи, — приказал он, наматывая волосы Мегуми на кулак и запрокидывая его голову назад. — Я хочу слышать, как мой мальчик принимает меня. Мегуми кричал. Не от боли — боль стала фоновой, утонув в чем-то большем. Он кричал от переполнявших его ощущений, от того, как тело предавало разум, отвечая на каждое грубое движение вспышкой запретного удовольствия. Его собственное тело предавало его, сжимаясь вокруг Сукуны, подстраиваясь под его ритм. — Да, — прорычал Сукуна, ускоряясь. Его хватка на бедрах Мегуми наверняка оставит синяки на костях. — Вот оно. Твое истинное лицо. Он перевернул Мегуми на спину, даже не выходя из него, и навис сверху, вбиваясь в него с новой силой. Теперь Мегуми видел его лицо — искаженное первобытной страстью, прекрасное и пугающее. Глаза горели алым, татуировки пульсировали в такт ударам. — Посмотри на меня, — потребовал Сукуна, сжимая его горло. Не душа, просто обозначая власть. — Кто твой хозяин? Мегуми, задыхаясь, смотрел в эти глаза. Его тело сотрясала крупная дрожь, ноги обвили талию Сукуны, притягивая ближе, глубже. Он ненавидел его. Он хотел его. Он терял себя в каждом толчке. — Ты, — выдохнул он, и в этом слове не было покорности. В нем была ярость и признание неизбежного. Сукуна оскалился в победной усмешке и впился клыками в его шею, прорывая кожу до крови. Мегуми закричал, выгибаясь, и кончил — резко, болезненно, как от удара током. Его тело сжалось вокруг Сукуны, и Король Проклятий, прорычав что-то нечленораздельное, вонзился в него в последний раз, достигая пика с животным рыком, от которого, казалось, задрожали стены. Они лежали в тишине, тяжело дыша. Мегуми чувствовал кровь, стекающую по шее, боль во всем теле и странное, выворачивающее наизнанку опустошение. Сукуна не спешил уходить. Он лениво слизывал кровь с его шеи, как хищник, наслаждающийся добычей. — Ты сделал правильный выбор, Фушигуро, — прошептал он, касаясь губами уха. — Теперь ты мой. Мегуми смотрел в потолок, чувствуя, как тени в углах комнаты начинают шевелиться, приветствуя своего хозяина, наконец-то принявшего свою истинную природу. Он не ответил. Он просто прикрыл глаза, позволяя тьме поглотить себя.