Радикальное решение

У Кабанова была одна очень нехорошая причуда – стоило ему глаза сомкнуть, как по комнате расходился глубокий, гортанный храп. Эта особенность позволяла ему долгое время в одиночку занимать уж очень уютный двухместный номер в отеле, ибо ещё не было ни одного человека, которому хватило бы сил продержаться с ним дольше одной ночи. В этот раз, вернувшись поздно вечером, Кабанов заметил, что за целый день к нему никого не подселили. Номер был лишь для него одного. Видимо, местные управляющие во всю хлопотали, предупреждая новых постояльцев об особенности совместного проживания с ним. Мужчина неторопливо готовился ко сну. Этот день выдался на славу, начальство уж точно вознаградит его премией за проделанную работу. Вот так, наполненный счастьем и лёгкой усталостью, Кабанов увалился на свою скрипучую кровать. Стоило голове коснуться подушки, как мозг погрузился в пучины долгожданного сна, а его причуда вмиг дала о себе знать, сотрясая каждую поверхность комнаты. Напряжение быстро ушло, никакой настороженности, только полное растворение в собственной кровати. Он не слышал, как щёлкнул замок, как чьи-то утончённые шаги, подобно хищной кошке, подкрались к его ло́же. И вдруг нежный, невесомый поцелуй коснулся щеки Кабанова. – Спокойной ночи, противный, – сказано украдкой, не в обиду, подобно тому как хозяева кличут своих горячо любимых, но надоедливых питомцев. Голос сладкий словно зефир, манящий и вкрадчивый, заставил Кабанова в миг забыть о сне и распахнуть глаза. Пред ним навис тёмный силуэт высокого, худощавого мужчины. В темноте невозможно было разглядеть его лицо, но почему-то Кабанов знал, что он улыбался. Что это всё значит? Кто этот незнакомец? Легион мурашек пробежался от головы до самых кончиков ног. Множество мыслей заполонили голову, но одна чётче остальных выбивалась из этого потока: а вдруг он маньяк? Хотя маньяки вряд ли целуют в щечку и раздают странные прозвища. Скорее уж это кто-то из тех самых любителей мужских натур и стоит Кабанову потерять бдительность, как одними поцелуями дело не закончится. Сон как рукой сняло, кровать потеряла былое тепло; подушка стала жёсткой как камень, а одеяло давило, подобно железному пласту. В это же время, незнакомец, ничуть не обременённый своей проделкой, отошёл ко сну. А Кабанов продолжал бессмысленно сверлить глазами потолок, боясь даже на секунду прикрыть глаза. Он всё думал об этом человеке, что мирно посапывал на кровати рядом. Это точно не мог быть кто-то из его знакомых или коллег по работе. Может виной такому поведению действительно была гомосексуальная природа этого человека, а может то всего лишь дурацкая шутка искусного чтеца чужих тонкостей души. Эти мысли оставались с Кабановым до самого утра. Он настолько был ими поглощён, что совсем не заметил, как ночной нарушитель порядка покинул номер по утру. Лишь яркие лучи солнца, что сквозь занавески били прямо в лицо, вывели его из глубоких размышлений. Мужчина с трудом приподнялся на кровати, стараясь отогнать от себя остатки размышлений о том незнакомце. Бессонная ночь сильно ударила по нему: тело было словно налито свинцом, болела каждая мышца, что не могла найти и минутки для расслабления, а голова гудела от прошедшего нашествия мыслей. На этот день Кабанов смог выклянчить у начальства выходной, ссылаясь на плохое самочувствие. Он действительно чувствовал себя подобно больному простудой и совершенно не стыдился подобного проявления слабины. Этот день мужчина провёл у себя в номере, совершенно не желая покидать этих стен. Что-то давило изнутри, тянуло и саднило. Тот ночной гость время от времени вновь посещал его мысли, заставляя легионы мурашек бегать по телу. Ох уж этот голос, эта интонация, этот неясный жест. Всё в том незнакомце заставляло переживать тот самый момент снова и снова, стоило мыслям по новой выплыть из глубин черепной коробки. Под вечер Кабанов до предела был истерзан внутренней бурей электрических разрядов где-то в голове. Ведомый этой безмерной усталостью и капелькой любопытства, он прошёл до ресепшена. Две звонкие сотрудницы отчего-то с лёгкими улыбками встретили его, прервав увлечённую беседу. Они заранее знали о чём он хочет узнать, потому без колебаний поведали ему о вчерашнем госте. То оказался некий господин Рейкин, такой же командированный как и Кабанов. Этого было достаточно, да и больше ничего эти барышни рассказать не могли. Мужчина покинул их компанию под задорное хихиканье, совсем не обращая на это внимание, вновь уйдя в себя –погрузившись в лабиринты разума подобно спелеологу в глубины пещеры. Рейкин. Сама фамилия будто отражала ту его худощавость и прямолинейность, у него точно были свои мотивы, что-то имеющее второе дно, а не простой глупый розыгрыш. Как там пелось в одной надоедливой песенке? «Я ясно помню этот день – На мне повисла его тень...» – да, точно. Кабанова не отпускала эта ситуация, он чувствовал себя паршиво. В этот раз мужчина уходил в объятия сна совсем без той привычной расслабленности. Организм просто желал восстановить силы и наконец окунуться в тот абстрактный мир грёз. Но даже по ту сторону его ждали лишь кошмары, тягучие и странные, подобно тем, что снятся после знатной пьянки. Даже в царстве Морфея его преследовал Рейкин, почему-то совсем не пытаясь повторить свою гнусность. Он просто стоял вдалеке, этот его тёмный силуэт, и смотрел. Ждал чего-то. Улыбался.