Золотые нити

      "Лорд пика Цинцзин ценился среди заклинателей своими руками, что были способны плести золотые нити. Он был подобен музыканту, что играл на струнах собственной ци. Ноты этой музыки ласкали слух, а их сияние чудеснейшим образом исцеляло самые тяжёлые болезни..."       Только среди людей никто не говорил о скверном характере владельца этих "золотых" рук. А скажи, что Шэнь Цинцю целительством никогда не занимался – на смех поднимут. Разная молва ходила среди обычного народа, но от этой сказки у Лю Цингэ каждый раз вяли уши. Только стоило спуститься в деревню с золотыми нитями – всё по новой. Не будь Лю Цингэ знаком с Шэнем лично, он мог бы частично поверить в эти россказни. Не более. Золотые нити для них ценный ресурс, и никакого чуда в них нет для заклинателя. Даже если их плели только Шэнь Цинцю и несколько его учеников... подумаешь.       – Если так не хотел идти со мной, то мог остаться на своём пике и не мозолить мне глаза своим недовольным лицом.       Золотые нити использовались для сетей божественного плетения и также в некоторых лекарствах из-за высокого содержания ци – они полностью из этой ци и сплетены. И, может, Лю Цингэ немного заботился об их сохранности. Не каждый мог позволить себе и один моток таких нитей, но среди лордов прозвучало как-то предложение поставлять некоторое количество в приближённые к ним деревни. Чтоб лечение было более доступным и люди не умирали.       – Ты мне не доверяешь.       – Нет, не доверяю.       – Тц.       Шэнь Цинцю открыл веер, слегка обмахиваясь им. Лю Цингэ знал, что Шэнь всегда так делает, когда нервничал – хотя по лицу он всё такой же неприятный и отталкивающий. А веер ещё более нервирующий, чем сам Шэнь Цинцю.       – Убери.       Бесцеремонно Лю Цингэ схватил Шэнь Цинцю за руку, что держала веер. Шэнь Цинцю нахмурил брови, смотря то на сжатое запястье, то на самого Лю Цингэ.       – Хорошо.       Было сказано больше как одолжение с недовольством в голосе. Достав из-за пазухи свёрток, Шэнь Цинцю передал его Лю Цингэ.       – Эти последние. Надеюсь, сможешь их донести.       – А ты куда?       – Не твоё дело. Найдёшь по красной нити, если сможешь.       Только Шэнь Цинцю прошёл вперёд, он сразу раскрыл веер, вновь вальяжно им обмахиваясь. Сволочь. Лю Цингэ от злости чуть не выкинул свёрток с нитками. И так было постоянно. Везде, где он видел Шэнь Цинцю, тот всегда вёл себя так, словно остальные лишь пыль под его ногами. От сотрудничества с ним приятного мало. И ведь правда, создавалось впечатление, что тот шёл по красной нити, что протянулась через всю его жизнь, показывая самую идеальную дорогу. Это бы объясняло, как такой отвратительный человек всегда выходил сухим из воды.       Шэнь Цинцю держал свою судьбу в своих руках и всегда знал, кто шёл за его спиной. Лю Цингэ был в этом полностью уверен.       Скрывшись в толпе, Шэнь Цинцю ускорил шаг, надеясь, как можно быстрее добраться до борделя. Их ещё где-то при входе в город кто-то начал преследовать. Шэнь Цинцю практически слышал, как по его пятам шло что-то недоброе. Последнее, чего он хотел, так это втягивать Лю Цингэ – знал он, как тот обычно решал проблемы. Жёстко и радикально. Меньше всего он был настроен наводить шум.       Подойдя к чёрному входу, он остановился, вслушиваясь в шаги за своей спиной. Один человек, шаги еле шаркали по земле, явно пытаясь казаться незаметным. Шэнь Цинцю мог разобраться с ним одним взмахом руки – как бы недоброжелатель ни крался, Шэнь мог и за версту его услышать. Три шага, и он развернулся, схватив нападающего за руку. Но в лицо сразу прилетел порошок, дезориентировав. И не успел Шэнь как-то среагировать, как почувствовал острый удар в живот. Его повалили на землю, проводя кинжалом ниже, раскрывая рану глубже.       Над их головами раздался девичий крик. Дилетант даже не понял, что произошло, как Шэнь Цинцю откинул его от себя в стену. Не смея больше задерживаться, нападавший скрылся за поворотом в толпе, что начала собираться вокруг, привлечённая криком. Вокруг начал нарастать гул, кто-то в ужасе ахал и закрывал глаза, кто-то причитал на разбой средь бела дня.       – Господин Шэнь!       Девушка, что ранее кричала, выбежала из борделя прямо к Шэнь Цинцю. Рядом с ней была взволнованная женщина, в которой Шэнь Цинцю узнал хозяйку. Без лишних слов он направился внутрь придерживаемый хозяйкой и девушкой, с виду довольно хрупкой. Кровь впиталась в светлые одежды уродливым пятном и стекала по пальцам, а перед глазами начало плыть, отчего Шэнь Цинцю и примерно не мог сказать, как выглядит девушка и кто именно перед ним сейчас.       – Расходитесь, здесь не на что смотреть!       За спиной раздался знакомый голос Фанхуа, но Шэнь Цинцю мог и ошибаться. Зайдя в бордель, его сразу же окружило ещё несколько знакомых девушек, что не были заняты. Они осторожно поддерживали Шэнь Цинцю, проводя до его собственной комнаты.       – Кто бы мог подумать, что великого лорда Цинцзин так легко ранить, – причитала хозяйка, снимая остатки порванных одежд.       – Не легко. Кто-то явно готовился к этому нападению, оружие заговорённое оказалось. Хотели ли они меня обокрасть или просто по-тихому избавиться – решать будем потом.       – У вас поистине золотые не только руки, Господин Шэнь.       – Рана глубокая, если не сделать что-то с этим, то я просто не доживу до суда.       Хозяйка вздохнула, обмакивая полотенце в принесённой тёплой воде. Кровь всё не останавливалась, а Шэнь Цинцю продолжал бледнеть на глазах.       – Придётся зашивать, Господин Шэнь.       – Делайте всё, что потребуется. Даже не спрашивайте.       …       Их покупателя не оказалось на месте. Лавка была закрыта раньше обычного, и никто вокруг не мог сказать, куда точно подевался лавочник – при виде грозного вида Лю Цингэ люди пытались как можно скорее скрыться из его поля зрения, отвечая лишь пару невнятных слов. Ничего не оставалось, как вернуться за Шэнем. Он не сомневался, где мог найти этого бесстыдного человека, но чем ближе Лю Цингэ подходил к знакомому борделю, тем больше становилась толпа. Шэнь Цинцю нигде не было видно. В разговорах людей проскакивали слова о жестоком нападении и убийстве. На дороге были видны следы подсыхающей крови, которые вели внутрь борделя. И Лю Цингэ просто надеялся, что это не Шэнь Цинцю кого-то убил – убил же ведь скорее всего. Возможно какую-нибудь уродливую девчонку, что не удовлетворила эстетичный вкус самого Шэня.       Войдя в бордель, Лю Цингэ сразу же был окружён душистым запахом румян и цветов, что витал в воздухе. Пряные и яркие запахи настолько искусственные, что от цветов осталось лишь название. И всё это смешивалось с литьём лёгкой музыки на цине и заигрыванием клиентов с разодетыми в дорогие ткани девушек. На них шёлк, расшитый золотыми нитями, смотрелся определённо неуместно, словно дешёвая конфета в золотой обёртке. Мерзость.       – Слышал, здесь раненый человек.       – Ох! Молодой заклинатель, как же вы вовремя! Хозяюшка за лекарем послала, наши девочки просто боятся смотреть на кровь, а там говорят зашивать надо! Вы же заклинатель, да? Можете же что-то с этим сделать?       Совсем молодая девочка, с завязанными бантиками в волосах, тараторила без умолку, ведя Лю Цингэ куда-то в дальние комнаты борделя – там, где меньше всего посетителей. Шэнь Цинцю бесчеловечен, раз нанёс настолько опасный для человека удар. У него же должны были быть причины так поступить? Не успел Лю Цингэ об этом подумать, как за открывшейся дверью он увидел бледного Шэнь Цинцю, рядом с которым всё так же были разодетые девушки.       Шэнь Цинцю ранен.       Он находился еле в сознании, сосредоточенный на голосах девушек вокруг, что полушёпотом с ним разговаривали – а тот так же шёпотом отвечал.       – Сюя.       Голос Лю Цингэ в этой полумёртвой атмосфере прозвучал слишком громко, от чего Шэнь Цинцю вздрогнул.       – Ты должен был быть у нашего покупателя, что ты тут делаешь?       Шэню удалось чуть повысить голос, но и так он звучал чуть громче шёпота. На языке были и другие слова, например, предложение свалить из этой комнаты и этого борделя. И Шэнь Цинцю послал бы Лю Цингэ прочь, но тот среагировал быстрее, доставая золотые нити.       – Ты должен был их продать, дикарь.       – Никто не пришёл, и я решил вернуться за тобой. Уже был уверен, что ты нашего заказчика таким образом порешил.       – Смешно.       А нити ведь и правда пригодились, как раз некстати.       – Будем зашивать.       Тут и без слов это было ясно. У них уже не было времени ждать лекаря, и Шэнь Цинцю ничего не оставалось, как доверить собственное тело, свою жизнь в руки Лю Цингэ. Самые стойкие девушки по приказу хозяйки сменили горячую воду, раскалённые иглы уже лежали на подносе. Нападавший явно хотел не только обездвижить Шэня и забрать нити, целился ведь в уязвимое место. Хотели ли его прикончить – непонятно. Удар сильный, но дилетантский, косой и только поэтому Шэнь Цинцю был всё ещё в сознании.       – Они не хотели нити. Даже не проверили их наличие...       Лю Цингэ провёл пальцами по краям раны. Шэнь Цинцю смотрел в потолок, никак не реагируя, лишь дёргаясь под чужими касаниями.       – Сюя, ты не в себе.       – Молчи и шей.       Уже находясь в полусознании, Шэнь Цинцю без сопротивления зажал в зубах тканевый жгут. Кто-то принёс, неважно кто. От боли Шэнь мог себе и язык откусить, но Лю Цингэ сомневался, что хозяйка обеспокоилась именно этим, а не тем, что они криками могли распугать посетителей.       Золотые нити после себя и шрама не должны были оставить. Игла в руках Лю Цингэ не дрожала, мягко и точно протыкая края кожи. Стежки выходили ровными, подобно швам искусной швеи. Как бы Шэнь Цинцю ни делал вид, что ему не больно и всё равно на эту «мелкую» проблему, с каждым новым стежком тот стонал в жгут, сдерживая крик. Он сжимал простыни в кулаки, но не дёргался. Иглы, что принесли им, не были предназначены для человеческой кожи. Для более мягкого стежка нажим приходилось делать чуть сильнее, но так, чтоб не согнуть саму иглу. А от волнения Лю Цингэ пару игл успел сломать и приходилось их заменять в процессе. Ему уже доводилось накладывать швы на живую, но под его руками был сам Шэнь Цинцю, мычавший в зажатую в зубах тряпку. И он не мог поднять взгляд на него – на то, как Шэнь Цинцю из-под полуоткрытых век наблюдал за ним: раскрасневшийся, со сбитой причёской и снятыми верхними одеждами, умирающий прямо у него на руках.       Последний стежок и Шэнь Цинцю упал на простыни, тяжело дыша. Отпустив иглу в таз с окровавленной водой, Лю Цингэ осел на пол рядом с кроватью. Чёрт бы побрал этого Шэня – за живучесть и способность накликать на себя беду.