Bruised hearts, gentle hands

Это адское утро ничем не отличалось от всех остальных. За границами отеля всё было как обычно — разруха, перепихоны заблудших душ в безлюдных местах (но, по правде, никому не было дела до того, видит ли их кто-то, или нет), наркота, за которую платили всем, чем можно и нельзя, перестрелки за каждым углом и бесконечные казино, с которых были слышны отчаянные крики "я отыграюсь". В прочем, ничего нового. Пентаграм-Сити уже был на ногах. Слава Дьяволу, такая ситуация была не везде. Тот же город каннибалов тому пример — относительная чистота (если не обращать внимания на окровавленные, недоеденные конечности), низкие, но аккуратные домики, опрятные лавки со всякой всячиной.. на каждом углу росли розы. Не было слышно криков ругани и матов, что резали уши. Был размеренный, приятный гул, что тянулся вдоль улочек и создавал эффект умиротворённости, временного спокойствия. Этой идиллией заправляла некая Рози — каннибалка, которая, по слухам, съела своего мужа. Забавно, не так ли? Но ад — есть ад, и в нём нет места для добра. Хотя.. погодите. Малейшая его крупица, по имени Чарли Морнингстар, сейчас сияла в своём отеле, и на это было много причин. Начнем с того, что после исчезновения Вокса (а ранее — его восстания и прочей лабуды) весь ад наконец понял, что искупление реально, и в скором времени в отеле не было отбоя новым постояльцам. Подумать только! на этот раз больше половины из них приходили именно за искуплением грехов, а не ночлегом. Ну, никто не идеален и способен поменять взгляды на жизнь сразу. Истребления прекратились, их окончательно остановили. В отеле, в прочем, дела шли хорошо. Хаск и Черри, правда, ещё грустили, да и все остальные, кто знал Энджела, тоже. Он до сих пор не перезвонил. Хоть бы весточку какую-то послал, что с ним всё хорошо.. На самом деле, Аластору было абсолютно плевать на то, что там делает Чарли и за кого она переживает. Ему было плевать на всех, кто приходил в отель, ибо какое ему дело? он "уволился". Теперь ему не нужно было оставаться в стенах Хазбина, ведь сделка с Рози была расторгнута, но что-то держало его там. Он сам чётко не знал, что. Работа? Точно нет. Веселье? Вполне себе вероятно. И всё же, даже это объяснение казалось Аластору каким-то… плоским. Он стоял у одного из высоких окон отеля, наблюдая, как багровый свет расползается по улицам Пентаграм-Сити. Улыбка, как всегда, держалась на его лице — неотразимая и натянутая, как старая пластинка, застрявшая на одной и той же ноте. Вот только глаза выдавали. В них не было ни искры, ни интереса, ни привычного хищного азарта. Лишь пустота, затянутая тонкой плёнкой раздражения, которое он даже не пытался скрыть от самого себя. Всё вокруг повторялось. Снова и снова. Чарли где-то наверху с воодушевлением объясняла очередному новоприбывшему, что искупление возможно. Её голос был тёплым, живым, наполненным верой, от которой у любого нормального обитателя ада давно бы началась аллергия. Хаск за стойкой лениво протирал и без того чистые стаканы, периодически ворча что-то себе под нос. Где-то хлопнула дверь, кто-то рассмеялся, кто-то выругался. Обычное утро. Слишком обычное. Аластор медленно прикрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от этого однообразия, но это не помогло. Шум, голоса, движения — всё это не раздражало по-настоящему, а, наоборот, сливалось в один сплошной фон, в котором не было ни единого зацепа. Ничего, за что можно было бы ухватиться. Ничего, что стоило бы его внимания. — Как же это… утомительно, — тихо пробормотал он, почти без интонации. Улыбка на мгновение стала тоньше, готова была дрогнуть во вздохе — но лишь на долю секунды, прежде чем снова вернуться на своё место. Аластор открыл глаза и уставился в пространство перед собой, будто искал там хоть что-то, что могло бы нарушить эту вязкую, липкую скуку. Мысль о том, чтобы просто уйти, мелькнула слишком быстро. Нет, уход — это не решение. Это признание того, что здесь больше нечего брать. Аластор не любил признавать подобное. Ему нужно было не уйти. Ему нужно было — встряхнуть всё это. Создать шум. Нарушить порядок. Внести хаос, который заставит хоть кого-то дрогнуть, испугаться, выйти из роли. Его взгляд медленно оживился. В глубине глаз мелькнул слабый, но отчётливый огонёк. — Возможно, стоит немного оживить обстановку… — протянул он почти с удовольствием, уже представляя, как именно это можно сделать. Но в этот момент входные двери распахнулись. Слишком резко для случайного гостя. Звук эхом прокатился по холлу, заставив даже Хаска на секунду оторваться от своих дел. Аластор повернул голову. И вот тогда скука исчезла окончательно. В проёме стоял Люцифер. Он вошёл без спешки, но в каждом его движении чувствовалась абсолютная уверенность, будто он не просто пришёл — а вернулся туда, что по праву принадлежит ему. Его взгляд скользнул по холлу, по обстановке, по присутствующим… и остановился. На Аласторе. Этого оказалось достаточно. В воздухе словно что-то натянулось, стало плотнее, тяжелее. Даже звуки в помещении как будто приглушились, уступая место этому молчаливому столкновению. Аластор медленно отошёл от окна. Его улыбка стала шире, живее — теперь в ней появилось то, чего не было всего минуту назад. Интерес и жажда разрядки. Люцифер сделал ещё несколько шагов внутрь холла, и каждый звук его шагов отдавался в пространстве, словно подчёркивая неизбежность происходящего. Он остановился в нескольких метрах от Аластора и медленно поднял взгляд. В его глазах горела холодная уверенность, ледяная точка фиксации на демонской фигуре, которая, казалось, всё это время просто ждала его появления. — В такое время ты обычно торчишь в своей башне. — сказал Люцифер спокойно, но с подчёркнутой тяжестью слов. Он выглядел уставшим. — неужели она тебе наскучила, как и твои однотипные эфиры? Аластор не сразу ответил. Он сделал лёгкий шаг вперёд, и в его движениях скользнула привычная ленивость, которую он использовал как щит. Но теперь она не могла полностью скрыть трещину в его настроении. — Скука — такое странное чувство, — тихо произнёс он, едва заметно улыбаясь. — Обычно я нахожу всё достаточно развлекающим. Но сегодня… — он сделал паузу, словно выбирая слова, — сегодня всё это слишком однообразно. Люцифер слегка приподнял бровь, и уголок его рта дернулся в лёгкой насмешке. — Однообразно? — переспросил он, медленно обходя Аластора по дуге, как хищник, оценивающий добычу. — Я бы сказал, что ты слишком привык к хаосу, чтобы скучать. Не обманывал бы хоть самого себя. — О, — Аластор приподнял подбородок, глаза блестели интересом, — может быть. Но даже хаос может наскучить, если он слишком предсказуем. — Предсказуемость — не твоя проблема, — сказал Люцифер спокойно, приближаясь ещё ближе. — Ты ищешь игру. Но эта игра слишком старая, слишком знакомая, чтобы её снова воспринимать всерьёз. Аластор усмехнулся, но на этот раз в усмешке было что-то иное: лёгкое напряжение, смешанное с раздражением. — Ах, и снова неловкая попытка уколоть меня, Ваше Величество. — его голос стал ниже, бархатным, но с едва заметной острой гранью. — Любопытно, а насколько далеко вы готовы зайти, чтобы встряхнуть меня? — Дальше, чем ты думаешь, — спокойно парировал Люцифер, не давая Аластору ускользнуть из поля зрения. — И если хочешь, я покажу тебе. Они замерли, расстояние между ними стало настолько мало, что каждый их взгляд ощущался как вызов. Аластор почувствовал лёгкое напряжение в спине, но больше всего — странное жжение в груди. Оно начиналось как лёгкая тянущая боль, будто где-то глубоко внутри маленький рубец снова напомнил о себе, но вскоре превращалось в настоящую рану, болезненную и едва терпимую. — Вы чувствуете это? — тихо, почти шёпотом произнёс Аластор, едва заметно сжимая кулаки. — все смотрят на нас. Они ждут. Выжидают шоу. Даже если это будет болезненным.. опытом. Люцифер заметил движение плеч Аластора, лёгкое, почти невидимое, когда тот инстинктивно наклонился, словно пытаясь ослабить напряжение в груди. Взгляд Люцифера смягчился, но в нём всё ещё оставалась стальная решимость. — Может, эта боль станет твоей наградой за то, что позволил себе быть предсказуемым однажды, — сказал он спокойно. — и напоминанием, чтобы ты знал своё место. Аластор сделал шаг назад, выдыхая глубоко, но это не снимало боли. Она разливалась по грудной клетке, проникая в плечо, отдаваясь тяжёлым, едва сдерживаемым дыханием. В его глазах мелькнула смесь раздражения, боли и странного, почти запретного интереса. — Может быть, — ответил он, голос дрогнул на долю секунды, прежде чем он снова восстановил привычный игривый, но всё также спокойный тон. — Но если это так… Люцифер сделал паузу, наблюдая за ним, а Аластор стоял, сжимая руку в районе груди, делая вид, что просто поправляет лацканы, словно пытаясь удержать рваное, внутреннее ощущение под контролем. Напряжение между ними висело в воздухе, острое, электрическое, смешанное с болью и азартом. И впервые за долгое время.. Скука, которая давила на него с утра, была окончательно вытеснена ощущением настоящей жизни — боли, напряжения и предстоящей словесной битвы, которая могла быть куда опаснее любого хаоса, который он когда-либо создавал.