Маленький

— Он почти всю ночь просидел на лавочке во дворе. Я только утром его заметил. Что произошло, Юно? Сонхва слышит в трубке громкий выдох облегчения. Он подходит к двери ванной, но за нею тишина. Там в тёплой воде отмокает промёрзший за ночь гость. — Я не понимаю его, — голос Юнхо уставший, — а он не хочет ничего объяснять. Вчера устроил истерику и пошёл спать, хлопнув дверью, даже не стал меня слушать. Я хотел пригласить Ёнми, чтобы они познакомились, но теперь… Теперь даже не знаю, когда. Ги совсем не хочет меня слышать. — Может, он ревнует? У тебя никого до этого не было, ты был единственным старшим братом, которого он мог делить только со мной, а теперь у тебя появляется девушка. — И что? Не понимает. Сонхва вздыхает, трёт переносицу. Сложно. Лучший друг порой такой тугодум, что Хва сомневается, что именно этот человек занимает руководящую должность. Впрочем, все не без изъянов, даже руководители. — Может, он думает, что теперь ты будешь уделять ему гораздо меньше внимания? Юно, ему семнадцать, он видит тебя крайне редко, а теперь будет ещё реже. Тишина. Быть зачатком разумности бывает безумно сложно, особенно утром, когда мозг только-только проснулся в свой выходной, а ему уже выкидывают задачки, которые нужно решить как можно скорее. Сонхва хотел бы не вмешиваться, но он не посторонний. — Я поговорю с ним. Постараюсь. Я сейчас приеду. Это было бы прекрасным решением, если бы Сонхва был уверен на сотню процентов, что Юнхо не запорет этот разговор. — Давай он пока останется у меня, я поговорю с ним, а вечером отвезу. — Думаешь, так будет лучше? — с надеждой. — Уверен. — Хорошо. И спасибо тебе. Я, когда утром увидел, что его дома нет… я испугался. Мало ли куда его могло занести, ты же знаешь, какой он дурной бывает… Про дурного Сонхва согласен более чем: Минги редко сидит на месте, у него шилозадость и умение находить приключения в самый рандомный момент. Например, когда вышел в магазин за едой и по пути прыгнул на байк к незнакомому парню, и они около часа гоняли по городу, пока старшие сходили с ума. Или когда потерялся в торговом центре (тогда он только переехал к Юнхо), притворился китайцем и стал нести абракадабру, а добрая женщина угостила его кофе и уже готова была усыновить. Родители Юнхо и Минги люди добрые, но безответственные. Юнхо вырастили бабушки и дедушка, а когда ему было десять, родился Минги. Тогда уже старший брат взвалил на себя большую часть заботы о младшем. А спустя годы, когда Юнхо обустроился в другом городе, он забрал Минги к себе. Мальчику на тот момент исполнилось четырнадцать, приглядывать за ним тогда стало некому. А теперь самый родной и близкий Ги человек отдаляется — так наверняка ему кажется. Сонхва не уверен на все сто, но на восемьдесят точно. — Знаю. Я посмотрю за ним, не беспокойся. И поговорить вам всё равно придётся. — Да, хён, спасибо. Правда спасибо. Сонхва выключает телефон и, вздохнув, пару раз стучит в дверь ванной. Ответа нет, и он стучит ещё раз и ещё: Минги там уже минут двадцать как зависает, совсем не слышно. Уснул, что ли? После десятого стука Хва не может оставаться безучастным и приоткрывает дверь, чтобы увидеть сначала трогательно выпирающие из воды коленки, а после всего гостя, что, откинув голову на бортик ванны, спокойно себе дрыхнет. Начало марта, а этот дурачок на лавочке до самого утра сидел, ещё и куртка лёгкая, да и вся одежда… Что первое попалось, то и натянул? Глупенький, хочется пальцы в волосы его запустить, массируя, хочется губами прижаться к его, закрыть от всего мира. Целовать долго и нежно, не выпуская из объятий, и любить. Но в то же время Сонхва помнит Минги совсем малышом, который смотрел на них с Юнхо из колыбели и улыбался. Хва старше на одиннадцать лет, на одиннадцать! А этот глупыш ещё несовершеннолетний, и как, как вообще можно думать о всяком непотребстве с ещё школьником? Выдох. Сонхва взрослый. Он не позволит себе перейти черту. Пальцы лишь мажут кончиками по чужой щеке, а затем сжимаются на едва выглядывающем из воды плече: нельзя оставлять мальчишку в такой неудобной позе, да ещё в воде. — Минги-я! Эй, Ги! Он трясёт за плечо, легонько совсем, но Минги в ответ мычит и отворачивается. — Эй, маленький! — запрещённый приём, и тогда гость отзывается сонным: — Я не мальнький, — едва разборчиво. — Конечно, нет, иначе я бы легко подхватил тебя на руки и отнёс в свою спальню, — и лишь сказав, Хва понимает, насколько это двусмысленно звучит, и замолкает. Но почти спящий засранец всё примечает и бормочет: — В спальню? — Поднимайся и вытирайся. Сонхва разворачивается, покидая ванную. Нежданного гостя следует накормить, после уложить спать, а потом уже поговорить с ним и отвезти домой. Хва и Юнхо почти всегда были вместе: и в один университет поступали, и в один город переехали. Как соулмейты. И даже воспитание Минги делили если не пополам, то ближе к этому. Сонхва подвозил младшего до школы, помогал с учёбой, водил на выставки и в парк, покупал мороженое. А теперь?.. Он прикрывает ладонью глаза. Это началось полгода назад или около того, самому вспомнить сложно. Сначала просто мимолётные мысли, потом — ревность к другим, крутым мальчикам на байках, которые могли украсть сердце Минги. Желание близости, пару раз даже сны приходили влажные, жаркие, с фоном из простыней. — Хён? Сейчас он здесь — трогательно милый, завёрнутый в широкое полотенце и хлопающий сонными глазами. Ах, да, одежда… — Пойдём, переоденем тебя. Есть хочешь? — Немного. Костлявые ноги утопают в широких шортах, футболка коротковата, и в них Минги выглядит как будто потерянным. Таким, что хочется прижать, забрать себе, для себя, окружить заботой и теплом. Они едят в молчании, и лишь убирая тарелки, Сонхва произносит: — Сейчас иди спать, а вечером я отвезу тебя домой. — Не хочу домой, — Минги закусывает нижнюю губу, отводя взгляд в сторону. — Почему? Хва не собирается пока озвучивать свои догадки: сейчас ему надо услышать чужой ответ. Вдруг его догадки — ошибка? Мало ли. — Не хочу. — Но должна же быть причина. Сонхва подходит ближе и садится на колени перед Минги. Берёт его руку в свою, начиная поглаживать пальцем прохладу ладони: он часто делал так раньше, успокаивая мелкого, который теперь выше него вымахал. — Она глупая, — шепчет Минги едва слышно, — ты назовёшь это всё глупостью. — А если нет? Ги вздыхает — очень громко. Медлит. Взгляд застрял где-то в стороне от Сонхва. — Если он заведёт семью, можно, я перееду к тебе? — Что? — пожалуй, пришла пора Хва удивляться. Хотя, надо признать, мысль в чём-то даже приятная. Просыпаться в одной комнате, завтракать вместе, смотреть фильмы и обниматься, желать друг другу спокойной ночи. Конечно, периодически так и бывает, но если постоянно, то Сонхва очень даже не против. Но… — Ты о чём? — Я не стану много места занимать, убирать буду, готовить ещё… я попробую. — Минги? — У Юно сейчас девушка есть, зачем ему я. Не хочу мешаться и путаться под ногами, пусть живут… Сонхва протягивает руки, чтобы большими пальцами вытереть зарождающиеся дорожки слёз. И как он мог такое подумать о Юнхо — том самом, который никогда не оставит своего младшенького? — Вам нужно поговорить, маленький. И если так будет лучше, я с радостью выделю тебе здесь место. Хорошо? — Минги смотрит на него — открыто, доверчиво, кивает. — Вот и хорошо. Пойдём, тебе нужно поспать, — и легко тянет за собой, хватая за руку. — А ты ляжешь со мной? Я без тебя не усну, — и улыбается, засранец мелкий. — Конечно, — тихо отвечает Сонхва. Минги засыпает не сразу, долго ёрзает, устраиваясь под боком. И лишь когда пальцы Хва начинают поглаживать его голову, ногтями проходясь по коже, тот выдыхает и закрывает глаза, лицом утыкаясь в грудь и закидывая ногу на его бедро. Тёплое дыхание через ткань успокаивает. Сонхва тянется к телефону, стараясь не разбудить только уснувшего. «Я привезу его завтра. Он слишком устал». «Хорошо. С ним всё в порядке?» «Вполне. Кроме того, что хочет переехать ко мне, чтобы не мешать вам». Юнхо молчит. Наверняка пытается осмыслить и не знает, что ответить. Сонхва и сам успевает задремать, убаюканный чужим сопением. Он просыпается резко, распахивает глаза, чтобы увидеть рассматривающие его. Расслабленный взгляд, немного сонный, чистый и открытый. И Сонхва не может себя винить, когда, поддаваясь желанию, тянется навстречу, чтобы поймать своими губами чужие — легко, невесомо, получая в ответ громкий выдох и тихое: — Поцелуй меня по-настоящему. Пожалуйста. Наверное, это ещё не до конца сошедший сон виноват, ведь когда бы ещё Сонхва жадно набросился на расслабленного парня, задирая его футболку и врываясь языком в податливо распахнутый рот. Когда бы ещё помечал зубами доверчиво подставленную шею, шепча дурацкое «никому не отдам». Потом он будет себя ругать. И ругаться с Юнхо — обязательно, потому что тот, когда узнает о случившемся (Хва не позволит себе молчать), будет в ярости. А Минги и правда соберёт свои вещи и ночью припрётся к Сонхва, потому что хочет с ним жить. И в конце концов все обязательно помирятся, без этого никак — вместе они семья. Сонхва нормально признается Минги, что любит и что не станет принуждать, если тот не хочет. А Ги ответит, что это не он дурачок, а его хён, потому что не видит очевидного. Юнхо познакомит их со своей девушкой, но это потом. А пока Сонхва наслаждается близостью, желая, чтобы эти моменты не заканчивались. На губах — солоноватость и тепло кожи. В ладонях — самый близкий ему человек.