Территория их примирения.

Комната № 412 в общежитии Колумбийского университета была маленькой, тесной и, казалось, специально спроектированной для того, чтобы свести с ума двоих парней, привыкших к тишине лесных массивов Индианы.

Джонатан Байерс зашел первым и скептически оглядел койку у окна. Он уже мысленно расставлял свои пластинки, камеру «Полароид» и стопку книг по фотожурналистике, когда за его спиной раздался звук, от которого у него свело челюсть. — О, ты, блин, серьезно? Стив Харрингтон стоял в дверях с чемоданом в одной руке и теннисной ракеткой в другой. Его идеально уложенные волосы (уже нет, но Джонатан все равно мысленно назвал их так) блестели в тусклом свете люминесцентных ламп. На лице Стива читалась такая степень отвращения, будто ему вместо комнаты предложили поселиться в помойном баке. — Харрингтон, — ровно произнес Джонатан, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. За все эти годы он так и не научился находиться рядом с этим человеком без ощущения, что его личное пространство атакуют. Стив всегда был слишком громким, слишком красивым и слишком… везде. — Байерс, — Стив швырнул ракетку на свободную кровать. — Ну конечно. Из всех колледжей в Нью-Йорке, из всех комнат в этом чертовом общежитии судьба решила подложить мне свинью. Ты специально перевелся? Решил, что Хоукинса мало? — Поверь, если бы я знал, что ты здесь, я бы выбрал Антарктиду, — огрызнулся Джонатан, начиная выкладывать из сумки книги. — Кровать у окна моя. Стив остановился, смерил его взглядом и демонстративно плюхнулся на ту самую кровать. — Ах, вот как мы начинаем? Нет, Байерс. Это моя кровать. Я первый ее занял. — Ты вошел через три минуты после меня, ты видел, что я уже тут. — У меня ракетка тяжелая. Я устал. Факт владения — на лицо, — Стив развязал шнурки на кроссовках и скинул их на пол, прямо рядом с аккуратно сложенными ботинками Джонатана. Так началась война.

***

Первой ласточкой стало исчезновение зарядного устройства для камеры. Джонатан обыскал всю комнату, перерыл свой рюкзак, выдвинул ящики стола, а потом нашел провод аккуратно свернутым в клубок и засунутым в теннисную тубу Стива. На коробке из-под ракетки маркером было нарисовано неприличное изображение и подпись: «Забудешь включить будильник в 6 утра — в следующий раз спрячу объектив». Ответ Джонатана был элегантен и жесток. Он знал, что у Стива есть священный ритуал: три раза в неделю он наносил на лицо сыворотку, которая, по его словам, «стоит как почка на черном рынке». Однажды утром Стив обнаружил, что его драгоценный флакон наполовину пуст, а рядом стоит грязная кружка Джонатана с надписью «Вкус отмщения? Пахнет твоим шампунем». — ТЫ ЧТО, ВЫЛИЛ ЭТО В УНИТАЗ?! — орал Стив, размахивая флаконом. Его голос эхом разносился по коридору, заставляя соседей высовываться из комнат. — Байерс, это медицинская космецевтика! — Не волнуйся, — Джонатан даже не поднял головы от учебника. — Я просто добавил туда воды и кондиционера для белья. Теперь ты будешь пахнуть «весенней свежестью» и ненавистью. Стив покраснел. Сначала от злости, потом от унижения, когда понял, что не может отмыть лицо от этого запаха перед парами. Вражда достигла пика, когда Стив подложил под простыню Джонатана несколько десятков поролоновых шариков, имитирующих насекомых, а Джонатан в ответ перепрограммировал колонку Стива так, чтобы она проигрывала «Never Gonna Give You Up» Рика Эстли каждое утро вместо его обычного плейлиста. Они жили в состоянии перманентной холодной войны, деля комнату невидимой линией, которую каждый норовил пересечь с топором в руках (фигурально, хотя однажды Стив пригрозил теннисной ракеткой в буквальном смысле).

***

Все изменилось в середине сентября. Джонатан вернулся с пары по истории фотографии и застал в коридоре перед их комнатой девушку. Она была невысокой, с короткими каштановыми волосами и в слишком большом свитере, который съезжал с одного плеча. Она рассматривала развешанные на двери фотографии Джонатана (серия городских пейзажей, которую он сделал для портфолио). — Это вы делали? — спросила она, поворачиваясь. У нее был мягкий голос с легким южным акцентом. — Эм… да, — Джонатан почувствовал привычную неловкость. — Вы к кому? — Я Лили Маркл. Мы, кажется, учимся на одном факультете? Искусствоведение? — она улыбнулась. — Меня попросили передать методички. Сказали, что ваш сосед, — она кивнула на дверь, — Стив Харрингтон кажется, должен получить их сегодня. — Заходите, — сказал он, открывая дверь. Стив сидел на своей кровати, листая глянцевый журнал, но как только он увидел, кто вошел, его взгляд из скучающего превратился в настороженный. Особенно когда Лили, проходя мимо, невзначай коснулась плеча Джонатана, рассматривая висящий на стене «Полароид». — Это какая-то старая работа? — спросила она. — Снимок леса? Очень атмосферно. Чувствуется одиночество, но не пугающее, а… созерцательное. Джонатан удивился. Обычно люди смотрели на его фотографии и говорили «мрачновато» или «странно». — Спасибо, — сказал он, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся вверх. — Это Хоукинс, мой родной город. Я сделал это еще в старшей школе. — Правда? Расскажешь? — Лили устроилась на краю его кровати, словно они были старыми друзьями. На заднем плане Стив громко, очень наигранно кашлянул. — О, прости, Стив, — Джонатан бросил на него быстрый взгляд. — Мы тебе не мешаем? — Нет, что ты, — Стив растянул губы в улыбке, которая не достигала глаз. — Просто здесь внезапно стало тесно. И душно. От какого-то… чужого присутствия. Лили, казалось, не заметила колкости, но Джонатан заметил. Он внутренне напрягся. Лили стала приходить часто. Сначала действительно по делу — она приносила книги, просила помочь с композицией кадра, потом просто забегала поболтать. Она была из тех девушек, которые умеют слушать, и Джонатан, сам того не замечая, начал ждать ее визитов. С ней было легко. Она не давила, не пыталась казаться крутой, как когда-то Нэнси, и не смотрела на него как на странного чудака. Стив же с каждым ее приходом превращался в сгусток раздражения. — Опять твоя подружка придет? — буркнул он однажды, заставая Джонатана за уборкой комнаты. — Может, мне сразу переселиться в коридор? Или повесить табличку «Отель Байерс, вход для избранных»? — Не драматизируй, — спокойно ответил Джонатан. — Она просто друг. И она приходит, когда тебя нет. — Ах, вот как! — Стив резко встал со стула. — Значит, вы ждете, когда я свалю, чтобы устраивать здесь свои посиделки? Класс. Просто замечательно. — Стив, что с тобой не так? — Джонатан нахмурился. — Ты сам всегда приводил сюда кучу народа с экономического, они орали до двух ночи, и я молчал. А тут одна девушка приходит тихо посидеть, и у тебя истерика? Стив открыл рот, чтобы что-то возразить, но не нашелся. Он зло сверкнул глазами, схватил полотенце и вышел в коридор, громко хлопнув дверью. Ситуация накалилась до предела, когда в пятницу вечером Джонатан и Лили сидели на его кровати, разбирая снимки для совместного проекта. Лили смеялась, заправляя прядь волос за ухо, а Джонатан показывал ей дубль с неудачной выдержкой. В этот момент Стив вернулся с тренировки. Он был в спортивке, взмокший, и, казалось, излучал физическую усталость, но как только его взгляд упал на них, он мгновенно подобрался. Лили сидела слишком близко к Джонатану. На коленях у них лежал один ноутбук, и их пальцы соприкасались, когда она тыкала в экран. — О, — выдавил Стив, останавливаясь посреди комнаты. — У нас гости. — Привет, Стив, — Лили помахала ему рукой. — Мы как раз заканчиваем. Джонатан обещал показать мне ту самую лесную тропинку, где он снимал прошлым летом, когда поедем в Хоукинс на каникулы. Кровь отхлынула от лица Стива. Он посмотрел на Джонатана, и в его глазах Джонатан прочитал нечто такое, чего раньше никогда не видел. Это была не злость. Это была… паника. Смешанная с отчаянием. — В Хоукинс? — глухо переспросил Стив. — Вдвоем? — Ну… да, — ответил Джонатан, сбитый с толку его тоном. — Мы обсуждаем это как идею для серии ретро-снимков. Стив молча снял теннисную ракетку с крючка на стене и начал накручивать струну на палец с такой силой, что побелели костяшки. — Знаешь, Байерс, — голос Стива звучал ровно, но это было спокойствие перед торнадо. — Ты прав. Я веду себя как мудак последние недели. Лили удивленно перевела взгляд с одного на другого. — Стив, все в порядке, — начала она, поднимаясь. — Нет, — отрезал Стив, глядя только на Джонатана. — Не в порядке. Потому что я думал, что мы играем в одну игру. Что эти дурацкие шарики под простыней, перепрограммированная колонка и испорченная сыворотка — это наше, понимаешь? Наше. А ты тут… — он махнул рукой в сторону Лили, и его голос дрогнул. — Ты строишь свое. Джонатан встал, чувствуя, как в груди разливается странное тепло, смешанное с непониманием. — О чем ты говоришь? — О том, что мне плевать на эту комнату! — выкрикнул Стив, наконец срываясь. — Мне плевать, у кого кровать у окна! Я не хотел драться с тобой за территорию, я хотел… — он запнулся, глядя на Лили, а потом снова на Джонатана. — Я хотел, чтобы ты просто меня заметил. А ты нашел себе Лили. Повисла тишина. Лили медленно поднялась, взяла свою сумку и, бросив на Джонатана понимающий взгляд, тихо сказала: — Я, пожалуй, пойду. Джонатан… поговори с ним. Она выскользнула за дверь, закрыв ее за собой без звука. Стив стоял, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. Его щеки горели от стыда и ярости на самого себя. — Это не то, что ты подумал, — начал он, отворачиваясь. — Стив, — Джонатан подошел к нему. Стив был выше, шире в плечах, но сейчас он казался меньше. Сжатым. — Ты ревнуешь? — Я не ревную! — слишком быстро ответил Стив. — Да, ревнуешь. — Джонатан на секунду задумался. Стив ревнует. Стив Харрингтон, король школы, красавчик, который когда-то встречался с самой популярной девушкой, ревнует его, Джонатана Байерса, к какой-то девушке из художественного кружка. В голове не укладывалось. — Зачем ты портил ей настроение? Зачем ты сказал, чтобы она оставила методички у нас, а потом огрызался каждый раз, когда она приходила? — Потому что она смотрела на тебя! — выпалил Стив, резко разворачиваясь. Они оказались опасно близко. — И ты на нее смотрел. Ты улыбался ей. Ты рассказывал ей про Хоукинс, про лес, про то, что для тебя важно. А мне ты в ответ только подкладывал насекомых в кровать и воровал мой гель для душа! — Ты первый начал с зарядкой! — возразил Джонатан, но в его голосе уже не было злости. Только осознание. — Стив… ты что, хотел, чтобы я рассказывал тебе про лес? — Я хотел, чтобы ты хоть иногда смотрел на меня так, как смотришь на нее, когда она трогает твои фотографии! — Стив выкрикнул это и тут же замер, словно сам испугался собственных слов. Джонатан смотрел на него. Свет от уличного фонаря падал на лицо Стива, делая его одновременно уязвимым и красивым. Губы Стива были плотно сжаты, в глазах плескалось что-то отчаянное. Джонатан вспомнил их стычки за последний месяц. Как Стив специально громко смеялся, когда Джонатан пытался уснуть. Как Стив разбрасывал свои вещи, но никогда не трогал камеру. Как Стив, думая, что Джонатан не видит, иногда подолгу смотрел на него, когда тот работал за столом. — Ты идиот, — выдохнул Джонатан. — Спасибо, очень мило, — буркнул Стив, делая шаг назад, но Джонатан не позволил. Он схватил его за край влажной от пота футболки. — Я говорю, ты идиот, потому что, — Джонатан сделал паузу, борясь с собственной неловкостью. Он всегда был хорош в том, чтобы наблюдать за миром через объектив, а не участвовать в нем. — Я положил твою футболку в стирку, потому что знал, что тебе нравится эта, и она была грязная. Я заметил. Стив замер. — И я перепрограммировал колонку не только чтобы тебя бесить, — продолжил Джонатан, чувствуя, как краснеет. — Я хотел, чтобы ты… вставал с утра. Потому что ты просыпал все пары, а потом злился. И та сыворотка… я не выливал ее. Я просто подшутил. Она в тумбочке, в флаконе из под твоих бывших духов, в коробке для обуви. — Ты… — Стив сглотнул. Его взгляд метался между глазами Джонатана и его губами. — Ты что, заботился об мне все это время, прикидываясь врагом? — Нет, — соврал Джонатан, но они оба знали правду. — Я просто хотел, чтобы ты перестал вести себя как придурок. — Я веду себя как придурок, когда злюсь, — тихо сказал Стив. — А я злюсь, когда мне страшно. А мне страшно, когда я понимаю, что ты мне нужен. Всем этим дурацким снимкам, твоим дурацким книжкам и твоему дурацкому молчанию. Они стояли так долго. Стив медленно поднял руку и коснулся оправы очков Джонатана, осторожно снимая их. — Я сейчас сделаю что-то, — прошептал Стив, — и если ты меня остановишь, я скажу, что это была шутка про гель для душа. — Заткнись уже, — выдохнул Джонатан. Поцелуй был неловким сначала. Слишком резким, потому что Стив боялся, что Джонатан отстранится, и слишком требовательным, потому что месяц злости и ревности требовал выхода. Но когда Джонатан ответил — неуверенно, но жадно, притягивая Стива к себе за плечи, — всё изменилось. Стив застонал ему в губы, прижимая его к стене рядом с кроватью. Руки Джонатана скользнули под его мокрую футболку, ощущая горячую, напряженную спину. — Если ты сейчас скажешь, что это из-за Лили… — прошептал Джонатан между поцелуями, кусая его за нижнюю губу. — Какая Лили? — Стив уже стягивал с него толстовку, путаясь в рукавах. — Какая, к черту, Лили? Я хочу тебя с того момента, как ты вошел в эту комнату и посмотрел на меня так, будто я говно на ботинке. Это был самый горячий взгляд в моей жизни. Они упали на кровать Джонатана. Ту самую, из-за которой началась война. Стив навис сверху, разглядывая его в полутьме. Очки валялись где-то на полу, и Джонатан щурился, но даже без них он видел, как Стив смотрит на него. Жадно, неверяще, с облегчением. — Твою кровать? — хрипло спросил Стив, расстегивая его джинсы. — Наша война окончена, — ответил Джонатан, выгибаясь ему навстречу. — Теперь это наша территория. Стив целовал его так, будто хотел выучить наизусть. От губ к шее, от шеи к ключицам, задерживаясь на каждом участке кожи, чтобы услышать сорвавшийся с губ Джонатана вздох. Джонатан всегда казался Стиву таким сдержанным, замкнутым в себе, но сейчас он был живым. Под пальцами Стива его кожа горела, мышцы живота напрягались, когда Стив провел языком по дорожке от грудины к пупку. — Стив… — выдохнул Джонатан, запуская пальцы в его волосы. Они были мягкими, совсем не такими, какими казались со стороны. — Ты слишком одет. Стив усмехнулся, на секунду отстраняясь, чтобы стянуть через голову футболку. Джонатан смотрел на него с кровати — растрепанного, с покрасневшими губами и темными от расширенных зрачков глазами. Это было похоже на снимок, который он хотел бы сделать, но даже его камера не смогла бы передать этот момент. — Ты смотришь на меня так, будто я выставка в музее, — пробормотал Стив, снова нависая над ним, прижимаясь бедрами к бедрам. Через ткань джинсов Джонатан чувствовал, как возбужден Стив, и от этого у него самого перехватывало дыхание. — Не в музее, — поправил Джонатан, притягивая его за шею. — В моей комнате. — Нашей комнате, — поправил Стив и снова поцеловал его, глубже, влажнее, позволяя языку исследовать чужой рот. Джонатан расстегнул его джинсы, и Стив помог ему, нетерпеливо стаскивая их вместе с боксерами. Джонатан замер на секунду, глядя на него, и Стив на мгновение испугался, что тот передумает. — Не смотри так, — выдохнул Стив, пряча лицо у него в плече. — Я сейчас лопну, если ты… — Тогда не тяни, — ответил Джонатан, и в его голосе было столько же хрипоты, сколько и в голосе Стива. Стив потянулся к тумбочке, нащупывая лубрикант, который он купил еще неделю назад, сам не зная зачем. Или зная. Надеясь. Джонатан ничего не сказал, только прикусил губу, когда Стив вернулся к нему, начиная медленно, почти мучительно подготавливать его пальцами. Джонатан выгибался на простынях, сжимая край матраса. Он пытался сохранить контроль, но Стив знал, куда нажать, когда Джонатан тихо вскрикнул, вцепившись ему в плечо. — Стив, хватит, — прошептал он. — Я больше не могу. — Ты уверен? Вместо ответа Джонатан притянул его к себе, обхватывая ногами за талию. Стив вошел медленно, до дрожи в руках сдерживая себя, и когда Джонатан выдохнул, расслабляясь под ним, у Стива затуманилось сознание. Они двигались в такт, сначала неуверенно, притираясь друг к другу, а потом быстрее, теряя контроль. Стив вжимал его в матрас, целуя куда придется — в плечо, в скулу, в уголок рта, — шепча что-то бессвязное. Джонатан царапал его спину, и боль смешивалась с удовольствием, делая его только острее. Когда Джонатан кончил, выгнувшись дугой и закусив губу до крови, Стив последовал за ним через несколько секунд, уткнувшись лицой во влажную шею Джонатана и чувствуя, как тот дрожит под ним. Некоторое время они лежали молча. Стив все еще был на нем, тяжелый и расслабленный, и Джонатан не решался пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Потом Стив перекатился на бок, притягивая его к себе. — Твоя подушка теперь пахнет мной, — лениво сказал Стив. — Я выиграл. — Это была не война, — пробормотал Джонатан, утыкаясь носом ему в ключицу. — А что же это было? Джонатан поднял голову, встретившись с ним взглядом. Стив улыбался — по-настоящему, без своей обычной маски самоуверенности. — Я бы назвал это перемирием, — сказал Джонатан. — С правом расширения территории. Стив рассмеялся, и смех этот эхом разнесся по маленькой комнате, заглушая наконец все обиды последних недель.

***

Утром Джонатан проснулся от того, что Стив пытался незаметно вытащить свою руку из-под его головы. Он поймал его за запястье. — Сбегаешь? — Мне на тренировку, — прошептал Стив, но не двинулся с места. — И… мне нужно забрать у той девушки методички. — У Лили? — Джонатан приподнялся на локте, щурясь без очков. — Не надо. Я сам заберу. И… извинюсь. — За что? — насторожился Стив. — За то, что мой сосед — ревнивый козел, — спокойно ответил Джонатан. — И за то, что я, кажется, воспользовался ею, чтобы тебя позлить. Стив хотел что-то возразить, но Джонатан перебил его поцелуем — коротким, сухим, будто ставя печать на их новом договоре. Когда Стив ушел, Джонатан нашел свои очки на полу, надел их и долго смотрел на спинку стула, где висела футболка Стива. Потом он взял свой «Полароид», навел резкость и сделал снимок. На обратной стороне он написал: «День первый. Перемирие».

***

Лили встретила его в студенческом кафе с понимающей улыбкой. — Вы разобрались? Джонатан покраснел и кивнул, взяв у неё методички. — Слушай, Лили… я прошу прощения. Я вел себя… — Как человек, который пытался вызвать ревность у соседа, который ему нравится? — закончила она за него, отпивая кофе. — Джонатан, я училась на искусствоведа, а не на слепого. Он смотрел на меня так, будто я украла его последний кусок пиццы. Каждый раз. — Мне жаль, что я втянул тебя в это. — Не жаль, — она усмехнулась. — Ты получил своего парня. Это того стоило. Но в следующий раз, когда Стив начнет ревновать, имей в виду — я хороший друг, но не расходный материал. — Договорились, — улыбнулся Джонатан, чувствуя невероятное облегчение. Вернувшись в комнату, он застал Стива, который стоял посреди их территории и пытался повесить на стену его же фотографию леса из Хокинса. — Что ты делаешь? — Пытаюсь повесить твое искусство, Байерс, — проворчал Стив, не оборачиваясь. — И вообще, у нас тут безлико. Нужно больше твоих работ. Но только хороших. Где у тебя та, с видом на озеро? Джонатан подошел сзади, обхватывая его за талию и утыкаясь лбом в спину. — Ты сдаешься? — Я не сдаюсь, — Стив наконец обернулся в его руках. — Я просто… интегрируюсь. Это называется совместный быт, Байерс. Территория теперь общая. Иди сюда. И он поцеловал его, прижимая к стене, на которой теперь висела их новая, с трудом завоеванная вселенная.