Раздробленные

Лёд 9 - 999

Матиас сталкивает Айшварию с крыши и засекает время. Тело падает на асфальт с глухим звуком и остаётся лежать бесформенной грудой. Кости торчат под неестественными углами, кровь медленно растекается по нагретому бетону. Одна минута пятнадцать секунд. Даже быстрее, чем он ожидал. Айшвария поднимается на ноги и растерянно оглядывается по сторонам, не понимая, что произошло и кто это сделал. Поразительно. Урождённая индианка, ныне проживающая в Венесуэле, действительно была той, о ком говорят — сильной потомственной одарённой. И Матиас, именуемый в народе El Arquitecto del Dolor — Архитектор боли — теперь жаждал заполучить её себе ещё больше. Через пару дней он подсылает к ней своих людей с чёткими указаниями и инструкциями, а сам в тени наблюдает за последующей экзекуцией. Его не интересует процесс — групповые избиения и изнасилования никогда не вызывали внутри ничего, кроме отвращения, — его интересует итог, и для эксперимента это лучший способ разрушить тело и душу. Когда его люди заканчивают, от Айшварии ничего не остаётся. Матиас снова засекает время. Полное восстановление занимает у Айшварии пять минут тридцать семь секунд, и на секунду может показаться, что случившееся прошло для неё бесследно. Матиас усмехается. Может, но не покажется. Ведь на этом он не остановится. По его приказу нападения на Айшварию продолжаются, более того, подчинённые жестоко убивают всех близких и дорогих для неё людей. Айшвария находит трупы каждую неделю, всегда в понедельник, без исключений. Матиас ждёт, когда она отчаятся настолько, что обратится к самому Архитектору боли, владеющему всем в этом городе. Уничтожение её дома становится последней каплей, и через три месяца Айшвария приходит к нему сама, прося защиты и безопасности. Она не догадывается, что виновник её несчастий сейчас сидит напротив неё, лениво поигрывая скальпелем, и произносит то, от чего Матиас чувствует себя счастливчиком, сорвавшим джек-пот: — Я прошу не только за себя, но и за своего ещё нерождённого ребёнка. Последние слова Айшвария произносит сквозь стиснутые зубы, а Матиас возбуждённо подаётся вперёд всем телом, кивком головы позволяя ей продолжать. — Мне сказали, Матиас Фауст Сантос дель Кастильо, Вы единственный, кто может мне помочь, — произносит она, яростно сверкая глазами, как загнанный в угол хищник. Матиас хищно скалится. Он как никто другой знает, что в этом мире всё продаётся. Иногда за деньги, иногда — за страх. Но чаще всего сделка может состояться просто потому, что у человека больше нет выбора. И Айшварии он его не оставил. — У моей помощи есть цена, и, боюсь, Вы будете не в силах заплатить её, — нараспев произносит он, откладывая скальпель на стол. Вместо ответа Айшвария стремительно подходит к столу и всаживает скальпель себе в предплечье по самую рукоять, не дрогнув в лице ни единым мускулом. Матиас как завороженный смотрит на то, как глубокая рана затягивается. Семь секунд. — Я не дура, и знаю, что в этом мире ценится на самом деле. А о Вас ходит слава как о самом жадном ценителе. Тут Матиас с ней полностью согласен. В их мире всё устроено достаточно просто, и город, да даже страна не имеет никакого значения. Никогда не имели. В разных странах таких городов сотни: портовых, грязных, разъеденных солью и бензином. Днём здесь шумят машины, работают офисы и открыты магазины. Люди спешат по своим делам, разговаривают по телефону, покупают кофе на вынос и делают вид, что всё устроено правильно. Ночью становится тише. Глохнут двигатели грузовиков, затихают сирены скорой помощи, телефоны звонят только один раз — и этого достаточно, чтобы кто-то исчез. Утром на в переулках смывают кровь, через несколько дней о пострадавших забывают вовсе. И власть здесь только одна — господствующий порядок, система, стабильно работающая пугающее количество лет. — Я могу гарантировать вам с ребёнком безопасность, но не целостность, — наконец произносит он спустя несколько томительных секунд. — Что это значит? — сужает глаза Айшвария. Вид окровавленного скальпеля вызывает у него почти физическое возбуждение. У Матиаса всё тело гудит от жаления разрезать им такую удивительную плоть, опробовать что-то новое, вскрыть Айшварии грудную клетку и посмотреть, чего ещё он сможет добиться ради… — Мне нужно новое сырьё, — в итоге отвечает Матиас, не вдаваясь в подробности. — Что это значит? Какое сырьё? Айшвария ничего не понимает, Матиас внимательно смотрит на неё и скашивает глаза вниз. — Вы говорите про меня и моего ребёнка? — поражённо выдыхает Айшвария, складывая руки на животе. Матиас кивает. — Эксперименты могут быть… Травмирующими и опасными. Но только так получится добиться успеха. Система нигде не записана: её нет в конституции, она не закреплена законами и государственными печатями, её не поддерживают люди в форме. Она держится на плечах уличных группировок и детских домов. Именно они образуют фундамент мира, где мафия платит за молчание больше и щедрее, чем государство за правду. — Вы даёте слово, что этот кошмар прекратится? Айшвария тоже понимает, что выбора у неё особо нет, а потому Матиас может позволить себе лёгкую покровительственную улыбку: — Конечно. Внутри всё трепещет от волнующего предвкушения. — Тогда я согласна. Айшвария рожает через полгода. Девочку. Сильную, крепкую, совершенно здоровую. Матиас не может скрыть улыбку, он практически в экстазе — не ожидал такой щедрый подарок, учитывая, что после бесконечных экспериментов превратил Айшварию в бледную тень прошлой себя, сломав её окончательно. Интересно, на что окажется способна её дочь? Девочку называют Ашарией Марией в честь матери, а фамилию Матиас даёт ей в память об одном из своих лучших подчинённых — Наварро Крус. Для него такой знак — невероятный кредит доверия, но Матиас человек амбициозный и искренне верит в достижение своих целей. А потому берётся за юную Марию всерьёз, с рождения оттачивая грани её личности, делая идеальным хищником, который заточен только под одно — убивать. На руку играет то, что измученная Айшвария постоянно повторяет своей дочери как мантру «Мы в долгу у Архитектора боли, служи ему хорошо, это наша прямая обязанность». Матиас держит Марию обособленно, не позволяя ей ни с кем контактировать, кроме его самого, её матери и узкого круга доверенных лиц. Но однажды, когда Марии исполняется три года, он решает познакомить её с другими детьми. Расходный материал, привезённый из Мексики, не больше. Он оставляет её с маленьким Родриго на пять минут и сильно удивляется, вернувшись обратно. Марии не оказывается в комнате, а Родриго в ужасе смотрит на свою идентичную копию, растерянно хлопающую глазами. Матиаса охватывает восторг, и он начинает новую серию экспериментов. Выясняется, что в придачу к материнской регенерации Марии досталась поразительная способность менять свою внешность, на клеточном уровне перестраивая собственную ДНК за считанные минуты. Она буквально может обратиться в кого угодно, и Матиас начинает ценить своё творение ещё больше. Он занимается её тренировками и старается выстроить идеальный каркас личности, который послужит его дальнейшим целям и существенно расширит сферу влияния. — Она ещё ребёнок, — повторяет Малый совет, но Матиас только отмахивается: — Тем лучше. Я создам её с нуля. Дети в системе взрослеют слишком рано. Кто-то учится убегать, кто-то просто стремится выжить. А некоторые осваивают самое простое правило: ударить первыми, чтобы не успели ударить тебя. Он ломает юной Марии кости, заставляет выживать в нечеловеческих условиях, копается в её внутренностях и остаётся в фантастическом восторге каждый раз, когда она возвращается к жизни. Он лично курирует её тренировки, наслаждаясь прогрессом, чувствуя его как свой собственный, и с интересом наблюдает за тем, как ненависть Марии начинает давать первые плоды. Практически полностью изолированная от обычного человеческого общества, Мария может полагаться лишь на свою картину мира и картину мира своей матери. И если собственный мир кричит о том, что Матиас — враг, и его надо уничтожить, то мать практически с религиозным трепетом повторяет, что её мучитель — мессия во плоти, и они должны служить ему так хорошо, как только могут. И этот разлад личности становится его личным триумфом. Ни то, что Мария всегда безукоризненно выполняет поручения, ни то, что она всё равно возвращается к нему, не приводит его в такой восторг, как тот день, когда Мария впервые пытается его убить. Мария смотрит на него широко открытыми глазами от шока — ей всего семь, — а Матиас вытаскивает из плеча небольшой нож и равнодушно произносит: — В следующий раз целься ниже. Мария смотрит на него так, будто впервые понимает — перед ней стоит не человек. В голове Матиаса трубят литавры, ведь он понимает — это всего лишь первая попытка, и за ней последуют другие. Интересно, какой способ Мария выберет в следующий раз? — Молодец, — говорит он, когда Мария вынимает руку из развороченной груди бездыханного трупа. — Я восхищаюсь тобой, — искренне повторяет он каждый раз, когда Марии с помощью своей способности удаётся украсть нужные ему сведения. — Ты меня разочаровываешь, — нараспев произносит он, когда Мария отказывается убивать своих новоприобретённых друзей и отдаёт команду своим людям перебить каждого сопляка у неё на глазах. Никто не может точно сказать, в какой момент жизнь маленького человека начинает рушиться. Это происходит не в тот день, когда впервые бьют. Не тогда, когда приходится продавать себя или свои таланты. И даже не тогда, когда приходит понимание, что помощи не будет даже от самого родного и близкого человека, как продолжается у Айшварии и Марии уже не первый год. Жизнь рушится незаметно — постепенно, шаг за шагом, пока однажды не становится ясно, что ничего больше не осталось. Иногда кто-то всё же пытается сбежать из системы — вырваться и сломать устоявшиеся правила. Порой это даже удаётся. Но чаще такие истории заканчиваются одинаково. — Это твоя вина, — говорит Матиас, глядя на Марию в упор. Марии всего десять, она еле дышит, одной ногой практически в могиле, но её глаза горят так ярко и пронзительно, в ней плещется столько ненависти, что Матиас не может отказать себе в слабости купаться в этом омуте бесконечно. — Отпусти её, — хрипит она. — Отпусти маму, я всё для тебя сделаю, слышишь, всё, только не трогай её, она ничего не знала, она не… — Ты меня разочаровала, — ровным тоном произносит Матиас. И сворачивает Айшварии шею. Хруст звучит громче выстрела. Матиас понимает, что Мария больше никогда не будет пытаться заслужить его одобрение. С этого дня она откроет на него охоту, а, значит, будет учиться, совершенствоваться и становиться лучше с каждой неудачной попыткой. Идеальная схема огранки самого ценного алмаза в его коллекции. — Никогда не забывай о том, как ты её подвела. Если бы ты не попыталась сбежать, она бы сейчас была жива, — усмехается Матиас. Мария с диким рёвом бросается к нему, пытаясь сбить с ног. Матиас легко её останавливает и произносит: — Бешеному зверю место в клетке. В следующий раз ты будешь умнее, я научу тебя использовать эту ненависть. И начинает смеяться. Он приказывает своим людям запереть Марию в камере на месяц практически без еды и воды и предвкушает тот момент, когда сломает её ещё больше. Если маленькая дикарка думает, что так сможет когда-то от него уйти — она ошибается. Клетка из чувства вины и ненависти уже сформирована, Матиас никогда не отпустит своё лучшее творение на свободу. И, несмотря на то, что некоторое зверьё проще и выгоднее пристрелить, с Марией он никогда так не поступит. Напротив, будет наблюдать, как она, ослепшая от отчаяния, будет пытаться мстить. Снова. И снова. И снова, делая каждую свою следующую попытку всё более непредсказуемей и изощрённей. После смерти матери Мария становится по-настоящему яростной. В Мексике за ней закрепляется прозвище La Segadora — жница. «Смерти и крови», — добавляют люди шёпотом, а Матиас сыто скалится. Все говорят, что она лучшая в своём деле, идеальная наперсница самого Архитектора боли, его правая рука. Мария превращается в настоящего хищника к своим пятнадцати годам, который в совершенстве может наблюдать, преследовать и, конечно же, убить, досконально изучив все слабости соперника. Но Мария всё ещё слишком юна, чтобы понять — у Архитектора боли нет других слабостей. Кроме неё. Выпестованной и взращенной им с таким упоением и страстью. Но, может быть, однажды он создаст кого-нибудь ей на замену. Не такую яркую, не такую прекрасную, не такую яростную и дикую. Но вполне сносную. Ведь даже лучшие запчасти рано или поздно выходят из строя. И тогда их просто меняют.