Sweet Venom

Университетский коридор гудел привычным шумом — десятки голосов, смех, шарканье подошв по кафелю, хлопки дверей. Йеджи шла быстрым шагом, сжимая в руке телефон и мысленно проклиная себя, старосту, свою забывчивость и весь мир в придачу. Лекция по биологической этике началась десять минут назад, а она только переступала порог корпуса, запыхавшаяся после бесконечного спора с деканатом о пересдаче зачета. Черные волосы рассыпались по плечам, на ходу она поправила очки, которые вечно норовили сползти с переносицы. Высокая, стройная, с идеальной осанкой, которую годами вырабатывала в танцевальном кружке, Йеджи выглядела как настоящая королева университета. Если бы не одно «но» — статус омеги, который заставлял окружающих относиться к ней либо с покровительственной жалостью, либо с откровенным пренебрежением. Сама Йеджи предпочитала отвечать на подобное острым языком и холодным взглядом, за что заслужила репутацию «неприступной стервы». Она влетела в аудиторию, привлекая внимание нескольких десятков пар глаз. Лектор — пожилой бета с вечно сонным выражением лица — даже не поднял головы, продолжая бубнить что-то о феромонных маркерах социального доминирования. Йеджи окинула взглядом ряды. Все места были заняты. Группы сбивались в привычные кластеры: альфы занимали центр, омеги жались к окнам, бетты рассредоточились по всему пространству. Ее взгляд метался от одного лица к другому, выискивая хоть одну свободную парту. И тут она заметила пустое место. В последнем ряду. У стены. Рядом с ней. Рюджин. Альфа сидела, развалившись на стуле так, будто владела этой аудиторией, этой партой, этим миром. Длинные темные волосы собраны в низкий хвост, челка падала на глаза, скрывая их выражение. Широкая черная футболка обтягивала плечи, демонстрируя спортивную фигуру. Рюджин была чуть ниже Йеджи, но в ней чувствовалась та самая альфа-уверенность, которая делала ее крупнее в восприятии окружающих. Ее называли «проблемой университета» — дерзкая, неуправляемая, с вечно насмешливым изгибом губ и привычкой лезть туда, куда не просят. Вокруг Рюджин действительно было пусто. Даже другие альфы предпочитали держаться на расстоянии. Не то чтобы она была опасна в прямом смысле — просто никто не хотел становиться объектом ее бесконечных подколов и язвительных комментариев. Рюджин словно наслаждалась тем, как люди избегают ее общества, превращая это в своеобразный спорт. Йеджи стиснула зубы. Любое другое место. Любое. Но лектор уже покосился на нее с легким раздражением, и она понимала — еще минута, и ей придется выслушивать нотации о пунктуальности. — Черт, — выдохнула она сквозь зубы и направилась к последнему ряду. Каждый шаг давался с трудом. Она чувствовала, как взгляды однокурсников провожают ее, кто-то с сочувствием, кто-то с предвкушением. Ведь все знали: Йеджи и Рюджин не выносили друг друга. Их стычки стали легендой факультета. Острая на язык омега и наглая альфа, которые могли переругаться из-за чего угодно — от места в очереди в столовой до интерпретации какого-нибудь философского трактата. Йеджи опустилась на стул, стараясь занять как можно меньше места, придвинувшись к противоположному краю парты. Она демонстративно вытащила тетрадь и ручку, всем своим видом показывая: «Меня здесь нет, я не рядом с тобой, мы не знакомы». — О, смотрите-ка, — раздался тихий, хрипловатый голос справа. — Наша принцесса соизволила спуститься с небес на грешную землю. Или места на небесах закончились? Йеджи не повернула головы. Ее ручка замерла над листом бумаги. — Заткнись, Рю. — Какая грубость, — протянула альфа, и в ее голосе Йеджи отчетливо услышала улыбку. Ту самую, насмешливую, от которой хотелось запустить в нее чем-нибудь тяжелым. — И это после того, как я любезно предоставила тебе место рядом с собой. Между прочим, многим такая честь не выпадает. — Мне не нужна твоя «честь», мне нужно сдать этот предмет, — отрезала Йеджи. — И если ты сейчас же не замолчишь, я пересяду на пол. — Ой, да ладно, — Рюджин чуть наклонилась ближе, и Йеджи инстинктивно вжалась в парту. — Признай, тебе просто нравится проводить со мной время. Все эти наши перепалки... Это же такая прелюдия, правда? Йеджи резко повернула голову, встретившись с темными, почти черными глазами, в которых плясали искорки веселья. — Ты больная, Рюджин. — А ты — ужасно предсказуемая, — парировала альфа, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Всегда на одни и те же грабли. Я говорю что-то провокационное, ты краснеешь и злишься. Скукота. — Я не краснею, — сквозь зубы процедила Йеджи, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам. — Конечно, нет, — усмехнулась Рюджин. — У тебя просто такой... особый румянец. Анемия, наверное. Омежья хрупкость. Йеджи сжала ручку так, что та хрустнула. — Еще одно слово, и я вобью эту ручку тебе в глаз. — Угроза омеги, — театрально вздохнула Рюджин. — Как страшно. Я вся дрожу. Они замолчали, и Йеджи попыталась сосредоточиться на лекции, но слова лектора проходили сквозь нее, как вода сквозь песок. Все ее внимание было приковано к альфе, сидящей в опасной близости. Она чувствовала себя загнанным в угол зверьком, который каждую секунду ждал нападения. А потом она вдохнула. Это произошло внезапно. До этого момента она как-то умудрялась не обращать внимания на запахи — сосредоточившись на раздражении, на злости, на желании послать Рюджин куда подальше. Но сейчас, когда гнев немного утих, ее обоняние, обостренное омежьей природой, уловило его. Темный шоколад. Горький, терпкий, с едва уловимыми нотками вишни и перца. Такой насыщенный, что казалось, его можно было попробовать на вкус. Запах альфы, но не просто альфы — альфы, который заполнял собой все пространство, вытесняя все остальные ароматы. Глаза Йеджи слегка закатились. Это было чисто физиологическое, инстинктивное. Омега внутри нее потянулась к этому запаху, как цветок тянется к солнцу. Ее тело расслабилось против воли, плечи опустились, голова чуть наклонилась в сторону Рюджин. Она почувствовала, как что-то теплое разливается внизу живота, и ужаснулась собственной реакции. — Эй, — хриплая усмешка вернула ее в реальность с силой пощечины. — Ты там в порядке? Выглядишь так, будто собралась упасть в обморок. Йеджи выпрямилась, как ужаленная. Ее щеки пылали, и на этот раз оправдание «анемией» не прокатило бы. — Я в полном порядке, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Конечно, — Рюджин смотрела на нее с каким-то новым, изучающим выражением. — Ты просто... нюхала меня? — Что? Нет! — воскликнула Йеджи слишком громко. Несколько голов обернулись на них, и лектор на мгновение запнулся. — Ты бредишь, Рю. — Ага, — протянула альфа, и уголок ее губ пополз вверх. — Точно брежу. Иначе как объяснить, что наша гордая омега, которая терпеть меня не может, только что едва не навалилась на меня с поцелуями? — Я не наваливалась! — Ну да, ну да, — Рюджин насмешливо прищурилась. — Просто случайно закатила глаза и потянулась в мою сторону. Может, тебе к врачу? Вдруг у тебя там какие-то... омежьи проблемы? В ее голосе прозвучало столько едкого сарказма, что Йеджи захотелось провалиться сквозь землю. — Заткнись, — прошипела она, разворачиваясь к доске и делая вид, что записывает лекцию. Ее рука дрожала. Но Рюджин не собиралась останавливаться. — Знаешь, — голос альфы стал тише, почти интимным, и от этого мурашки побежали по спине Йеджи. — Твой запах... Он сегодня какой-то особенно... навязчивый. Йеджи замерла. Она знала, как пахнет. Теплое молоко, мягкое, уютное, детское почти. Ее мать говорила, что у нее самый приятный омежий запах, какой она когда-либо чувствовала. Но сейчас этот комплимент звучал как угроза. — О чем ты? — спросила она, не поворачиваясь. — О том, что ты пахнешь... по-особенному, — Рюджин чуть наклонилась, и Йеджи почувствовала ее дыхание у своего уха. От этого простого движения ее тело покрылось гусиной кожей. — Как будто хочешь, чтобы тебя... — Прекрати, — оборвала ее Йеджи, и в ее голосе прозвучало что-то жалкое, почти умоляющее. Рюджин замолчала, но ненадолго. А потом Йеджи почувствовала руку на своем бедре. Это было легкое прикосновение, почти невесомое, но она вздрогнула, как от удара током. Горячая ладонь альфы легла поверх тонкой ткани брюк, и Йеджи мгновенно попыталась скинуть ее, дернув бедром. Рука не сдвинулась с места. — Пусти, — прошипела она, пытаясь оттолкнуть пальцы Рюджин, но альфа была сильнее. Намного сильнее. — Тсс, — выдохнула Рюджин ей прямо в ухо. — Не привлекай внимания. Или ты хочешь, чтобы все увидели, как ты трепещешь под моими руками? Пальцы сжались, и Йеджи почувствовала, как ладонь альфы скользнула выше, поднимаясь по внешней стороне бедра, а затем резко свернула внутрь. Там, где кожа была нежной, чувствительной, где даже легкое прикосновение вызывало дрожь. — Рюджин, — голос Йеджи сел до шепота. — Убери руку. Сейчас же. — А что ты сделаешь? — в голосе альфы звучало искреннее любопытство, смешанное с чем-то темным и опасным. — Ударишь меня? Прямо здесь? При всех? Рука сжалась сильнее, пальцы впились в мягкую ткань брюк, и Йеджи почувствовала, как ее нога непроизвольно дернулась. Альфа держала ее бедро в стальном захвате, и любая попытка вырваться только усиливала давление. — Твоя нога такая мягкая, — задумчиво протянула Рюджин, словно размышляя вслух. — Все омеги такие? Или только ты? — Отъебись, — выдохнула Йеджи, но в ее голосе не было обычной силы. Тело предавало ее, реагируя на прикосновение альфы так, как оно не должно было реагировать. Рюджин усмехнулась, и ее пальцы начали медленно подниматься по внутренней стороне бедра. Каждый миллиметр этого пути был пыткой. Йеджи затаила дыхание, боясь даже пошевелиться. Она чувствовала, как жар разливается по телу, как что-то влажное и постыдное начинает собираться между ног. — Знаешь, — голос Рюджин стал низким, почти рычащим. — Ты всегда такая напряженная. Такая... колючая. Интересно, что будет, если тебя немного разжать? Ее пальцы остановились там, где бедро встречалось с тазом, и Йеджи поняла — еще немного, и рука альфы окажется там, где никто и никогда не имел права быть без ее согласия. — Пожалуйста, — прошептала она, и это слово стоило ей невероятных усилий. Рюджин замерла. В ее темных глазах мелькнуло что-то — удивление? триумф? разочарование? — Пожалуйста, что? — спросила она тихо. — Пожалуйста, остановиться? Или пожалуйста, продолжить? Йеджи сжала зубы. Она не собиралась доставлять этой наглой альфе удовольствие видеть ее унижение. — Пожалуйста, убери руку, пока я не влепила тебе пощечину перед всей группой, — процедила она. — О, я бы на это посмотрела, — усмехнулась Рюджин, но руку все же убрала. — Хотя, знаешь, я думала, ты пригласишь меня на свидание. Или хотя бы предложишь присесть мне на лицо. Йеджи поперхнулась воздухом. — Что?! — Ну, — Рюджин пожала плечами с таким видом, будто предложила что-то совершенно обыденное. — Ты так сладко пахнешь, так тянешься ко мне... Я подумала, может, у тебя течка начинается? И ты ищешь альфу, которая... — У меня нет течки! — зашипела Йеджи, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — И если ты еще раз... — Да ладно, расслабься, — Рюджин откинулась на спинку стула, но ее взгляд оставался тяжелым, пристальным. — Я просто шучу. Она не шутила. Йеджи это знала. В темных глазах альфы горел голод, который невозможно было спрятать за маской насмешки. Остаток пары прошел в гнетущем молчании. Йеджи сидела, вжавшись в край стула, стараясь не дышать слишком глубоко, не вдыхать этот проклятый запах темного шоколада, который проникал в нее, разливаясь по венам чем-то сладким и запретным. Она писала конспект механически, не разбирая слов. Все ее мысли были там, где только что была рука Рюджин. На внутренней стороне бедра, где кожа все еще горела от прикосновения. Где пульсировало что-то горячее и влажное, заставляя ее сжимать ноги в надежде унять этот позорный отклик. Когда лектор наконец объявил перерыв, Йеджи вскочила так быстро, что стул едва не опрокинулся. Она схватила сумку и, не оглядываясь, рванула к выходу. — Эй, — голос Рюджин догнала ее у самой двери. — А поцеловать на прощание? Йеджи развернулась. Все в аудитории замерли, наблюдая за этой сценой. Альфа осталась сидеть на своем месте, но ее поза изменилась — она подалась вперед, локти на парте, взгляд исподлобья, как у хищника, готовящегося к прыжку. Йеджи сделала три быстрых шага обратно. В аудитории стало тихо настолько, что можно было услышать, как муха пролетит. Она остановилась напротив Рюджин, нависая над ней. Их разделяло всего несколько сантиметров. — Знаешь что, — сказала Йеджи тихо, почти ласково. — Ты права. Я действительно хотела тебя кое о чем попросить. Рюджин приподняла бровь, на ее губах заиграла предвкушающая улыбка. — И о чем же? Йеджи улыбнулась. А потом со всей силы влепила ей пощечину. Звук получился хлестким, громким, он эхом разнесся по аудитории. Голова Рюджин дернулась в сторону, на щеке мгновенно проступил красный след. В аудитории воцарилась мертвая тишина. — Это, — сказала Йеджи, стряхивая несуществующую пылинку с ладони, — за твои грязные ручонки. Она развернулась и вышла, оставив за собой шокированную аудиторию и альфу, которая медленно поворачивала голову, проводя языком по разбитой губе. В темных глазах Рюджин горела не злость. Горело что-то гораздо более опасное. Йеджи вылетела из корпуса, не разбирая дороги. Она бежала, не останавливаясь, пока не свернула за угол библиотеки, где ее вырвало. Дрожащими руками она оперлась о стену, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Пощечина. Она влепила альфе пощечину. При всех. При всей группе. «Ты идиотка, — сказала она себе. — Ты полная идиотка». Она знала, что это значит. Альфа, получившая публичное унижение от омеги — это не то, что сходит с рук. Не в этом мире. Не в их общежитии, где правила устанавливали сильнейшие. Но хуже всего было другое. Хуже всего было то, что, когда ее ладонь коснулась щеки Рюджин, когда она почувствовала тепло ее кожи под своими пальцами, что-то внутри нее... сжалось. Не от страха. Не от злости. От желания. Йеджи закрыла глаза и позволила себе на секунду представить, что было бы, если бы она вместо пощечины... Нет. Она отогнала эту мысль, как отгоняют назойливую муху. Это течка. Всего лишь приближающаяся течка. Организм просто сошел с ума от феромонов альфы, вот и все. Она заставила себя успокоиться, привела в порядок дыхание и пошла на следующую пару, стараясь не думать о темных глазах, которые смотрели на нее с такой странной смесью гнева и... чего-то еще. Следующие пары прошли без происшествий. Рюджин не появилась ни на одной из них, и Йеджи сначала испытала облегчение, а потом — странное, тянущее чувство пустоты, которое она тут же задавила в зародыше. К концу дня она почти убедила себя, что все обошлось. Что Рюджин, возможно, просто решила не связываться. Что та пощечина была просто пощечиной, а не объявлением войны. Она вышла из главного корпуса, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Дорога до общежития занимала минут десять, и Йеджи не спеша направилась туда, наслаждаясь тишиной пустынного кампуса. Она завернула за угол спортивного комплекса, где дорога шла вдоль старой кирпичной стены, поросшей плющом. И тут ее схватили. Сильные руки обхватили ее сзади, прижимая спиной к стене. Йеджи вскрикнула, но крик застрял в горле, когда она почувствовала знакомый запах. Темный шоколад. Рюджин прижала ее к стене всем телом, и Йеджи поняла, что не может пошевелиться. Альфа была не просто сильнее — она была в ярости. Ее руки сжимали плечи Йеджи с такой силой, что, наверное, останутся синяки. — Рюджин... — начала Йеджи, но голос предательски дрогнул. — Молчи, — прорычала альфа. Ее голос был низким, хриплым, в нем не было и следа обычной насмешливости. Только голый, неприкрытый гнев. Она прижала Йеджи к стене сильнее, и та почувствовала, как кирпичная кладка впивается в спину. Руки Рюджин скользнули вниз, к талии, затем снова поднялись, словно изучая стройное тело омеги. — Ты влепила мне пощечину, — сказала Рюджин, и в ее голосе звучало неверие. — Ты, омега, посмела ударить альфу. При всех. — Ты заслужила, — выдавила Йеджи, пытаясь вырваться, но хватка была железной. — Заслужила? — Рюджин усмехнулась, и в этой усмешке не было веселья. — За то, что я прикоснулась к тебе? За то, что ты сама тянулась ко мне, как течная сука? — Я не течная! — О, да? — Рюджин наклонилась так близко, что их лица разделяли считанные сантиметры. — Тогда почему ты пахнешь так, будто хочешь, чтобы тебя трахнули прямо здесь, у стены? Йеджи дернулась, пытаясь оттолкнуть альфу, но та была неподвижна, как скала. — Отпусти меня, — прошипела Йеджи. — Это похищение. Я вызову полицию. — Вызывай, — Рюджин пожала плечами. — Расскажешь им, как ты при всех шлепнула альфу, а потом убежала, как нашкодивший котенок? Интересно, что они скажут. Йеджи замолчала. Она знала, что Рюджин права. В их мире омега, ударившая альфу, автоматически считалась виноватой. Всегда. — Чего ты хочешь? — спросила она устало. Рюджин молчала несколько секунд, и в этой тишине Йеджи чувствовала, как тяжело дышит альфа, как ее грудь вздымается, прижимаясь к ее собственной. — Я хочу, — наконец сказала Рюджин, и в ее голосе снова появилась знакомая насмешливость, но теперь она была опасной, острой, как лезвие, — чтобы ты поняла, что бывает с теми, кто смеет поднимать руку на альфу. — Угрожаешь мне? — Йеджи подняла подбородок, глядя ей прямо в глаза. — Думаешь, я испугаюсь? — Думаю, — Рюджин провела пальцами по ее щеке, и Йеджи вздрогнула, — что ты слишком много себе позволяешь. И кто-то должен поставить тебя на место. — И ты считаешь себя этим «кем-то»? — усмехнулась Йеджи, хотя внутри все сжималось от страха и... чего-то еще. — Жалкая альфа, которая не может справиться с омегой иначе, как силой. Глаза Рюджин потемнели. — Сила, — медленно повторила она, — это не единственное, что у меня есть. И в следующую секунду воздух вокруг них изменился. Феромоны Рюджин ударили в нос, как удар под дых. Темный шоколад стал густым, почти осязаемым, он обволакивал, душил, проникал в каждую клеточку тела. Это был не просто запах — это была команда. Требование. Приказ альфы, обращенный к омеге. Йеджи почувствовала, как ее колени подгибаются. Тело отреагировало мгновенно — живот скрутило, низ живота наполнился тянущей, ноющей болью, а между ног стало влажно и горячо. Она узнала эти симптомы. Она боялась их всю неделю, надеясь, что течка начнется позже, дома, в безопасности. Не здесь. Не сейчас. Не рядом с ней. — Нет, — прошептала она, но ее голос прозвучал жалко, слабо. Рюджин нахмурилась, всматриваясь в ее лицо. А потом ее ноздри раздулись, втягивая воздух, и на ее лице появилось понимание. — О, — выдохнула она. — О. Запах теплого молока, который всегда исходил от Йеджи, вдруг стал другим. Сладким, приторным, с очевидным оттенком готовности. Он смешивался с шоколадным феромоном альфы, создавая коктейль, от которого у обеих закружились головы. Йеджи проскулила — тихо, почти неслышно, но Рюджин услышала. Ее глаза расширились, и она отступила на шаг, словно обжегшись. — У тебя течка, — сказала она, и в ее голосе смешались удивление и что-то еще. Что-то, от чего Йеджи стало еще хуже. — Нет, — соврала Йеджи, хотя ее тело трясло, а ноги отказывались держать. — У меня нет... — Не ври мне, — оборвала ее Рюджин. — Я чувствую. Молочко... — она усмехнулась, но в усмешке не было насмешки. — Оно стало таким... сладким. Она сделала еще шаг назад, и Йеджи вдруг поняла, что альфа пытается отстраниться. Что Рюджин, несмотря на весь свой гнев, на всю свою злость, пытается сделать правильную вещь — уйти, оставить ее, дать справиться самой. И это было невыносимо. — Что, испугалась? — выплюнула Йеджи, и ее голос прозвучал ядовито, оскорбительно. — Испугалась омеги в течке? Боишься, что не справишься с собой, жалкая альфа? Рюджин замерла. — Не играй со мной, Йеджи, — сказала она тихо, и в этом тихом голосе было что-то пугающее. — Сейчас не время для твоих игр. — Игр? — Йеджи усмехнулась, хотя каждое слово давалось ей с трудом. Течка разгоралась внутри, превращая ее тело в пылающий костер. — Это ты играешь со мной весь семестр. Твои подколы, твои прикосновения... Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь? — Йеджи, замолчи. — Или что? — она шагнула вперед, сама не понимая, что делает. Ее тело двигалось само, подчиняясь какому-то древнему, инстинктивному ритму. — Трахнешь меня? Так сделай это. Или ты только болтать... Она не успела договорить. Рюджин снова прижала ее к стене, но теперь в ее движениях не было сдерживающего контроля. Была ярость. Было желание. Было что-то дикое, первобытное, что заставило Йеджи ахнуть. — Ты совсем дура? — прорычала Рюджин ей в лицо. — Ты понимаешь, что со мной сейчас происходит? Я едва сдерживаюсь, чтобы не... — Чтобы не что? — прошептала Йеджи, и ее тело выгнулось навстречу альфе. — Не трахнуть меня? Так трахни. Или ты и правда такая же никчемная, как все эти альфы, которые только и могут, что... Рюджин ударила кулаком по стене рядом с ее головой. Кирпич хрустнул, посыпалась пыль. — Еще одно слово, — прорычала она, и в ее голосе не было ничего человеческого, — и я выебу тебя так, что ты встать не сможешь. Я заставлю тебя кричать так, что весь кампус услышит. Я вытрахаю из тебя всю твою гордость, всю твою спесь, всю эту твою дурацкую омежью неприступность. Ты будешь умолять меня остановиться, и я не остановлюсь. Ты поняла меня? Йеджи смотрела в ее потемневшие глаза и чувствовала, как между ног становится мокро. Ее тело дрожало, грудь тяжело вздымалась, а губы сами собой разомкнулись, выпуская хриплый, прерывистый вздох. — Поняла, — прошептала она. Это была ложь. Потому что в следующую секунду она улыбнулась той самой улыбкой — вызывающей, наглой, той, от которой Рюджин всегда теряла самообладание. — Но я все равно не думаю, что ты способна... Рюджин зарычала. Она схватила Йеджи за затылок, пальцы вцепились в волосы, и резко дернула ее голову вниз. Йеджи оказалась лицом на уровне паха альфы, и даже через ткань джинсов она увидела — почувствовала — стояк. Твердый, большой, пульсирующий в опасной близости от ее лица. — Видишь это? — голос Рюджин был низким, хриплым, в нем звучала неприкрытая угроза. — Это из-за тебя. Из-за твоего запаха. Из-за твоего голоса. Из-за того, как ты смотришь на меня, как дразнишь меня, как бьешь меня, а потом стоишь и дрожишь, как будто хочешь, чтобы я сделала с тобой что-то грязное. Йеджи попыталась вырваться, но Рюджин держала крепко. — Это все, чего ты добилась, — продолжала альфа, прижимая ее лицо ближе к своему паху. — Ты хотела внимания? Ты его получишь. Ты хотела доказать, что я не могу тебя контролировать? Докажу. Ты хотела, чтобы я тебя трахнула? — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько темного обещания, что у Йеджи подкосились колени. — Боже, как же я тебя трахну. Она резко отпустила затылок Йеджи, и та, лишенная опоры, едва не упала. Но Рюджин не дала ей упасть — она схватила ее за запястье и потащила за собой. — Пусти! — Йеджи попыталась вырваться, но альфа была слишком сильной. — Рюджин, пусти, я сказала! — Нет, — ответила та, не оборачиваясь. — Ты хотела играть со мной? Мы поиграем. По-моему. Она тащила Йеджи через кампус, не обращая внимания на ее попытки вырваться. Общежитие было в двух шагах, но эти два шага казались бесконечными. Йеджи упиралась, цеплялась за фонарные столбы, пыталась вывернуться, но хватка Рюджин была мертвой. — Отпусти! — крикнула Йеджи, и в ее голосе прозвучала настоящая паника. — Ты сошла с ума! — Ты права, — сказала Рюджин, и в ее голосе не было сожаления. — Сошла. Из-за тебя. Они дошли до входа в общежитие. Рюджин толкнула дверь плечом, и они ввалились в коридор. Здесь было пусто — большинство студентов еще были на занятиях. — Рюджин, ради бога, — Йеджи попыталась выдернуть руку, но альфа только сильнее сжала пальцы. — Остановись. Мы можем поговорить. — Слишком поздно для разговоров, — отрезала Рюджин. Йеджи, понимая, что слова не помогут, сделала единственное, что пришло ей в голову в паническом состоянии. Она размахнулась и пнула Рюджин между ног. Удар пришелся точно по члену. Рюджин согнулась пополам, выпустив руку Йеджи, и из ее горла вырвался сдавленный, полный боли рык. Она схватилась за стену, пытаясь удержаться на ногах, ее лицо исказила гримаса страдания. — Сука... — прохрипела она, поднимая голову. В ее глазах горело что-то первобытное. — Ты... за это... Йеджи попятилась, но бежать было некуда. Рюджин выпрямилась, и в ее движениях не было ничего от человека. Только хищник. Только альфа, которую только что ударили в самое уязвимое место. Она двинулась на Йеджи, и та, не выдержав, развернулась и побежала к лестнице. Но Рюджин была быстрее. Она настигла ее у лестничного пролета, схватила за плечи и с рыком прижала к стене. На этот раз в ее хватке не было ничего, кроме чистой, животной ярости. Она прижалась к Йеджи всем телом, не оставляя ей ни сантиметра пространства. — Ты, — прорычала она, и ее голос вибрировал, как предупреждение гремучей змеи, — только что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Йеджи вжалась в стену, чувствуя, как тело предательски дрожит. Течка разгоралась внутри с ужасающей скоростью, превращая страх в возбуждение, а возбуждение — в животное, неконтролируемое желание. — Ты ударила меня, — Рюджин говорила медленно, чеканя каждое слово, и в ее голосе не было сомнения — только констатация факта. — При всех. А потом пнула в пах, когда я пыталась увести тебя в безопасное место. — Безопасное место? — выдохнула Йеджи, пытаясь вернуть контроль над голосом. — Ты собиралась... — Я собиралась, — оборвала ее Рюджин, — увести тебя в комнату, чтобы тебя не видели в таком состоянии. Потому что в таком состоянии, — она наклонилась так близко, что их губы почти касались, — тебя может забрать любой альфа. И я, — ее голос стал тише, но от этого не менее опасным, — я не собираюсь ни с кем тебя делить. Йеджи замерла. — Что? — прошептала она. — Ты слышала, — Рюджин усмехнулась, и в этой усмешке было что-то собственническое, что-то, от чего низ живота Йеджи свело судорогой. — Ты моя. С того самого момента, как влепила мне ту пощечину. А может, и раньше. С того момента, как я впервые учуяла твой запах. Теплое молоко... — она провела носом по шее Йеджи, втягивая воздух, и та не смогла сдержать дрожи. — Я ненавижу молоко. Всегда ненавидела. Но твое... твое пахнет так, что я готова пить его до конца жизни. Она отстранилась, и Йеджи смогла наконец вдохнуть. Но облегчение было недолгим. — Теперь, — сказала Рюджин, и в ее голосе появилась стальная нотка, — мы идем в мою комнату. Ты идешь тихо и спокойно. Без пинков, без пощечин, без попыток сбежать. Потому что если ты еще раз ударишь меня, — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько темного обещания, что у Йеджи пересохло в горле, — я сделаю это ответно. И поверь, тебе не понравится, когда я начну отвечать. Она взяла Йеджи за обе руки, сжав их в одной своей, и потащила вверх по лестнице. Йеджи не сопротивлялась. Не могла. Тело больше не слушалось, подчиняясь какой-то древней, инстинктивной программе, которая требовала от нее только одного: следовать за альфой. Они поднялись на третий этаж. Рюджин толкнула дверь своей комнаты, и они вошли внутрь. Комната была небольшой, но аккуратной. Односпальная кровать у окна, письменный стол, заваленный книгами, на стенах — постеры каких-то групп, которых Йеджи не узнала. Запах темного шоколада здесь был таким сильным, что у Йеджи закружилась голова. Рюджин закрыла дверь на замок и повернулась к ней. Она прислонилась к двери, сложив руки на груди, и смотрела на Йеджи так, как хищник смотрит на добычу, которая сама забежала в его логово. В ее темных глазах горел голод, но не только он. Там было что-то еще — любопытство, предвкушение, и... что-то более глубокое, что Йеджи не могла распознать в своем затуманенном состоянии. — Ну, — сказала Рюджин, и ее губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Мы на месте. И что теперь? Йеджи стояла посреди комнаты, чувствуя, как ее колени дрожат. Течка уже захватила ее полностью, превращая тело в сплошной оголенный нерв. Каждый вздох Рюджин, каждое ее движение отзывалось где-то глубоко внутри пульсирующей, ноющей болью. — Отпусти меня, — выдавила она, хотя понимала, что эти слова бессмысленны. — Отпустить? — Рюджин приподняла бровь. — Ты сама пришла. Сама спровоцировала. Сама ударила меня. Дважды. И теперь, когда мы наконец остались одни, ты говоришь «отпусти»? — Я не провоцировала, — соврала Йеджи, и даже ее собственные уши уловили фальшь в этих словах. — Не провоцировала? — Рюджин оттолкнулась от двери и медленно пошла к ней. Каждый ее шаг был плавным, текучим, как у хищника, крадущегося к жертве. — А что это было тогда? Когда ты смотрела на меня этими глазами? Когда дрожала под моими руками? Когда влепила мне пощечину, а потом стояла и смотрела, как я облизываю разбитую губу? — она остановилась в шаге от Йеджи. — Что это было, если не провокация? — Это была защита, — прошептала Йеджи, отступая на шаг. Ее спина уперлась в стену. — Защита? — усмехнулась Рюджин. — От чего? От моих прикосновений? От моего запаха? — она наклонилась, и ее губы оказались в опасной близости от уха Йеджи. — От того, что тебе нравится, когда я к тебе прикасаюсь? — Мне не нравится, — выдохнула Йеджи, но ее тело выдало ее с головой. Соски затвердели, дыхание участилось, а между ног стало так влажно, что она чувствовала, как сок течет по внутренней стороне бедер. — Не нравится? — Рюджин провела пальцем по ее щеке, и Йеджи вздрогнула. — Тогда почему ты не отталкиваешь меня? Почему ты стоишь и смотришь на меня, как котенок, который хочет, чтобы его погладили? — Я не... — Почему ты пахнешь так, что у меня слюнки текут? — Рюджин втянула носом воздух, и ее глаза потемнели. — Боже, Йеджи. Твой запах... Он стал таким сильным. Таким сладким. Как будто твое тело кричит: «Возьми меня, Рюджин». Йеджи зажмурилась, пытаясь справиться с накатывающей волной желания. Ее ноги подкашивались, и она невольно оперлась на Рюджин, хватаясь за ее плечи. — О, — протянула альфа, и в ее голосе появилась новая нотка — торжество. — Смотри-ка. Наша гордая омега сама ко мне прижимается. — Заткнись, — прошептала Йеджи, но в ее голосе не было силы. Только жар. Только потребность. Только отчаянное, животное желание. Рюджин засмеялась тихо, хрипло. — Заткнись? — она провела рукой по спине Йеджи, опускаясь все ниже, к талии, к бедрам. — Я только начала говорить. Ее пальцы скользнули под край футболки Йеджи, коснувшись обнаженной кожи. От этого прикосновения Йеджи выгнулась дугой, из ее горла вырвался сдавленный стон. — Чувствительная, — отметила Рюджин, словно делала научное наблюдение. — Очень чувствительная. Интересно, что будет, если... Она провела ногтями по коже живота, оставляя легкие красные полосы, и Йеджи вцепилась в ее плечи, не в силах устоять на ногах. — Рю... — прошептала она, и в этом шепоте было столько отчаяния, что альфа замерла. — Что? — спросила Рюджин, и в ее голосе исчезла насмешка. Осталась только тяжелая, напряженная внимательность. — Что ты хочешь сказать? Йеджи открыла глаза. Она смотрела на Рюджин снизу вверх, и в ее взгляде не было привычной гордости. Была только мольба. Отчаянная, стыдная, унизительная мольба омеги к альфе. — Помоги мне, — прошептала она. — Пожалуйста. Рюджин смотрела на нее несколько секунд, и в ее глазах что-то менялось. Жесткость уступала место чему-то другому — нежности? Пониманию? — Ты уверена? — спросила она тихо. — Я... — Йеджи закусила губу. Ее тело горело, пульсировало, требовало. — Да. — Скажи это, — потребовала Рюджин, и в ее голосе снова появилась сталь. — Скажи, что ты хочешь этого. Скажи, что ты хочешь меня. Йеджи посмотрела в ее темные глаза и поняла, что не может солгать. Не сейчас. — Я хочу тебя, — выдохнула она, и это признание стоило ей больше, чем любая пощечина. Рюджин смотрела на нее долгим, тяжелым взглядом. А потом уголок ее губ дернулся вверх. — Наконец-то, — сказала она, и в ее голосе не было насмешки. Только удовлетворение. — Наконец-то ты сказала правду. Она подхватила Йеджи на руки, и та не сопротивлялась. Ее тело обмякло, прижимаясь к альфе, впитывая ее тепло, ее запах. Рюджин отнесла ее на кровать и опустила на прохладные простыни. Йеджи лежала, глядя в потолок, чувствуя, как ее тело дрожит в предвкушении. Рюджин стояла над ней, и в ее глазах горел огонь. — Ты уверена? — спросила она еще раз, и в этом вопросе было столько напряжения, что Йеджи поняла: если она сейчас скажет «нет», альфа остановится. Даже если это убьет ее. Даже если это сведет ее с ума. — Да, — прошептала Йеджи. — Пожалуйста. И этого «пожалуйста» оказалось достаточно. Рюджин опустилась на кровать рядом с Йеджи, и та почувствовала, как ее тело инстинктивно потянулось к альфе. Она ненавидела эту реакцию, ненавидела себя за эту слабость, но ничего не могла с собой поделать. Течка лишила ее всей воли, всего контроля, превратив в существо, движимое только одним желанием — быть как можно ближе к этой альфе, чувствовать ее запах, ее тепло, ее руки. — Смотри на меня, — приказала Рюджин, и Йеджи повиновалась, подняв глаза. В темных зрачках альфы плясали отблески уличных фонарей, проникавшие сквозь неплотно задернутые шторы. В этом взгляде было что-то гипнотическое, затягивающее. Йеджи чувствовала, как тонет в нем, как теряет последние остатки сопротивления. — Ты представляла это? — спросила Рюджин, проводя пальцами по ее щеке, по шее, останавливаясь на ключице. — Когда дразнила меня на парах? Когда влепила мне пощечину? Когда пнула меня? — ее голос стал тише, опаснее. — Ты представляла, чем это закончится? Йеджи покачала головой, но это была ложь, и Рюджин это знала. Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько темного знания, что Йеджи почувствовала, как ее щеки заливает краска стыда. — Врешь, — сказала альфа, и ее пальцы сжались на ключице, не больно, но ощутимо. — Ты представляла. Ты представляла, как я беру тебя. Как раздеваю. Как трахаю. — Она наклонилась так близко, что их губы почти касались. — Ты кончала на эти мысли, Йеджи? — Нет! — выдохнула та слишком быстро, слишком громко. — Снова врешь, — Рюджин провела языком по ее губам, и Йеджи ахнула от неожиданности. — Я чувствую твой запах. Он становится слаще каждый раз, когда я говорю грязные вещи. — Она отстранилась, и в ее глазах появилось что-то торжествующее. — Твоя киска течет от моих слов, да? Она знает, что я с ней сделаю. Йеджи зажмурилась, пытаясь справиться с волной стыда и желания, которые накрыли ее с головой. Ее тело горело, между ног пульсировало, и она чувствовала, как сок пропитывает трусики, стекает по бедрам, оставляя влажный след на простыне. — Открой глаза, — приказала Рюджин, и в ее голосе прозвучало рычание. Йеджи повиновалась. — Хорошая девочка, — сказала альфа, и от этих слов по телу Йеджи пробежала дрожь. — Смотри, как я буду тебя раздевать. Я хочу видеть твои глаза, когда ты останешься голой передо мной. Она стянула с Йеджи футболку, и та не сопротивлялась, только приподняла руки, позволяя сделать это. Прохладный воздух комнаты коснулся обнаженной кожи, и соски Йеджи мгновенно затвердели, превратившись в тугие бугорки. Рюджин смотрела на ее грудь, и в ее взгляде не было ничего, кроме голода. — Какая ты красивая, — прошептала она, и в этом шепоте не было насмешки. Только восхищение. — Я всегда знала, что под этими дурацкими свитерами скрывается нечто особенное. Она провела пальцами по животу Йеджи, медленно, едва касаясь, и та выгнулась, подаваясь навстречу этим прикосновениям. Ее кожа горела, каждый миллиметр тела был настолько чувствительным, что даже легкое дуновение ветра вызывало спазм. — Руки, — приказала Рюджин, и когда Йеджи недоуменно посмотрела на нее, пояснила: — Подними их над головой. И не опускай. Если опустишь, я накажу тебя. Йеджи подчинилась, вытянув руки над головой и сцепив пальцы в замок. Это положение делало ее беззащитной, полностью открытой перед альфой. Грудь поднялась, подставляясь взгляду, живот напрягся, а бедра сами собой раздвинулись, словно тело знало, что ему нужно. Рюджин усмехнулась, заметив это движение. — Нетерпеливая, — сказала она, и в ее голосе появилась знакомая насмешка. — Твоя киска уже ждет меня? — Рюджин... — прошептала Йеджи, и в ее голосе было столько отчаяния, что альфа на мгновение замерла. — Что? — спросила она, и в ее взгляде появилось что-то, похожее на беспокойство. — Больно? Хочешь остановиться? — Нет, — Йеджи закусила губу. — Не останавливайся. Пожалуйста. Рюджин смотрела на нее несколько секунд, и напряжение в ее теле постепенно спадало. Она снова улыбнулась, но теперь в этой улыбке не было хищничества. Было что-то более интимное, более личное. — Не буду, — пообещала она. — Но ты будешь делать то, что я говорю. Хорошо? Йеджи кивнула, и Рюджин продолжила. Она стянула с Йеджи брюки, и та помогла ей, приподняв бедра. Когда ткань скользнула вниз, обнажая кружевные трусики, промокшие насквозь, Рюджин замерла. — Посмотри на себя, — сказала она, и в ее голосе появилась хрипотца. — Ты такая мокрая, что твои трусики стали прозрачными. Йеджи опустила взгляд и почувствовала, как стыд обжигает щеки. Сквозь тонкое кружево она видела блестящую, влажную кожу, на которой поблескивали капельки сока. — Это все из-за меня? — спросила Рюджин, проводя пальцем по мокрой ткани, и Йеджи дернулась, как от удара током. — Из-за моих слов? Из-за моих рук? — она надавила на клитор через трусики, и Йеджи вскрикнула, выгибаясь на кровати. — Или из-за моего запаха? Она наклонилась и провела носом по внутренней стороне бедра Йеджи, втягивая воздух, и та почувствовала, как ее тело сотрясает дрожь. — Теплое молоко, — прошептала Рюджин, и ее голос вибрировал, касаясь чувствительной кожи. — Сладкое, горячее молоко. Я хочу попробовать тебя на вкус. Она стянула трусики с Йеджи, и та не сопротивлялась, только приподняла бедра, позволяя сделать это. Когда ткань скользнула по ногам и упала на пол, Йеджи осталась полностью обнаженной перед альфой. Рюджин отстранилась, чтобы посмотреть на нее. Йеджи лежала на кровати, раскинувшись, как жертвенный алтарь. Ее черные волосы рассыпались по подушке, грудь тяжело вздымалась, соски затвердели до боли. Между ног блестела влага, стекая по внутренней стороне бедер и оставляя мокрый след на простыне. — Боже, — выдохнула Рюджин, и в ее голосе не было ничего, кроме благоговения. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь сейчас. Она провела рукой по животу Йеджи, опускаясь все ниже, к влажному, пульсирующему центру, но остановилась в последний момент, не касаясь. — Скажи мне, — приказала она, и ее голос стал низким, рычащим. — Скажи, чего ты хочешь. — Я... — Йеджи зажмурилась, не в силах произнести эти слова. — Открой глаза, — рявкнула Рюджин. — Смотри на меня, когда говоришь. Йеджи открыла глаза. В темных зрачках альфы она видела свое отражение — растрепанную, возбужденную, полностью в ее власти. — Я хочу, чтобы ты... — начала она, и голос сорвался. — Чтобы я что? — Рюджин провела пальцем по ее половым губам, не проникая внутрь, только скользя по влажной, горячей плоти. — Чтобы я сделала вот так? — она коснулась клитора, и Йеджи вскрикнула. — Или вот так? — ее палец скользнул ниже, к входу, и остановился, едва касаясь. — Да, — выдохнула Йеджи, подаваясь бедрами навстречу. — Пожалуйста. — Пожалуйста, что? — настаивала Рюджин, и ее палец начал медленно, мучительно медленно входить внутрь. — Пожалуйста, трахни меня, — прошептала Йеджи, и это признание разорвало последний барьер стыда. Рюджин улыбнулась. — Хорошая девочка, — сказала она и вошла в нее пальцем. Йеджи закричала. Это не было криком боли — это был крик облегчения, крик освобождения, крик настолько долгого ожидания, что казалось, ее тело вот-вот взорвется. Рюджин двигалась медленно, глубоко, и каждый толчок отзывался где-то глубоко внутри Йеджи пульсирующей волной удовольствия. — Так мокро, — прошептала альфа, и в ее голосе звучало удивление. — Так горячо. Ты чувствуешь, как твое тело принимает меня? Йеджи чувствовала. Чувствовала, как ее мышцы сжимаются вокруг пальца Рюджин, как стенки влагалища пульсируют, как сок стекает по ее руке, капая на простыню. — Еще, — выдохнула она, и в этом выдохе было столько желания, что Рюджин не могла отказать. Она добавила второй палец, и Йеджи вскрикнула, выгибаясь дугой. Ее руки все еще были над головой, сцепленные в замок, но она сжимала их так сильно, что костяшки побелели. — Не опускай, — напомнила Рюджин, хотя сама едва могла говорить. — Ты обещала. Йеджи кивнула, закусывая губу, чтобы не закричать снова. Рюджин двигалась внутри нее, и каждый толчок был глубже, жестче, быстрее. Она нашла ту точку — ту самую, шершавую, чувствительную, — и начала давить на нее, не жалея. — Вот здесь? — спросила она, и Йеджи не могла ответить, только закивала, чувствуя, как оргазм накатывает, как волна, готовая разбиться о берег. — Здесь тебе нравится? Здесь я должна тебя трахать? — Да, — выдохнула Йеджи, и слезы навернулись на глаза от переизбытка ощущений. — Да, да, пожалуйста, не останавливайся. — Не остановлюсь, — пообещала Рюджин и ускорилась. — Я буду трахать тебя, пока ты не забудешь свое имя. Пока не забудешь, почему ты вообще когда-то злилась на меня. Она вошла глубже, и Йеджи почувствовала, как ее тело начинает дрожать, как напряжение внутри достигает предела. — Ты сейчас кончишь? — спросила Рюджин, и в ее голосе было удовлетворение. — Кончишь на моих пальцах, как послушная омега? — Да, — прошептала Йеджи, и ее тело начало выгибаться, готовое взорваться. Но Рюджин остановилась. Йеджи замерла, чувствуя, как оргазм, почти достигший пика, отступает, оставляя после себя только пульсирующую, ноющую пустоту. — Что... — начала она, но Рюджин приложила палец к ее губам. — Не так быстро, — сказала она, и в ее глазах горел голод. — Я не позволю тебе кончить так легко. Ты слишком долго меня дразнила, чтобы я отпустила тебя после первого же раза. Йеджи застонала, откидывая голову на подушку. — Это жестоко, — прошептала она. — Это справедливо, — поправила Рюджин, и ее пальцы снова начали двигаться, но медленно, мучительно медленно. — Ты мучила меня весь семестр. Твои взгляды, твои прикосновения, твой запах... — она ускорилась, и Йеджи вскрикнула. — Ты думала, я не замечаю, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу? — Я не... — начала Йеджи, но Рюджин надавила на клитор, и слова застряли в горле. — Врешь, — рыкнула альфа. — Ты смотрела. Ты смотрела на мои руки, на мой рот, на мое тело. Ты представляла, что я делаю с тобой в тишине своей комнаты. — Она вошла глубже, и Йеджи вскрикнула. — Я знаю, потому что я делала то же самое. Это признание ударило Йеджи сильнее, чем любой оргазм. Она открыла глаза и посмотрела на Рюджин, и в темных зрачках альфы увидела правду. — Ты... — прошептала она. — Я, — подтвердила Рюджин, и в ее голосе не было насмешки. Только правда. — Я представляла тебя каждую ночь. Как ты выглядишь, как пахнешь, как звучишь. — она снова начала двигаться, и Йеджи почувствовала, как ее тело отвечает на каждое движение. — И знаешь, что самое смешное? — Что? — выдохнула Йеджи. — Реальность оказалась лучше, — сказала Рюджин, и в ее голосе было столько искренности, что у Йеджи перехватило дыхание. — Ты лучше. Громче. Горячее. И намного, намного мокрее, чем я могла себе представить. Она снова ускорилась, и Йеджи почувствовала, как оргазм снова накатывает, сильнее, чем в прошлый раз. — Рю... — простонала она. — Пожалуйста... я больше не могу... — Можешь, — отрезала Рюджин. — Ты можешь больше. Ты будешь ждать, пока я не разрешу. Она двигалась внутри Йеджи, и каждый толчок был рассчитанным, точным, направленным на то, чтобы довести ее до грани, но не позволить переступить. Йеджи чувствовала, как ее тело превращается в сплошной оголенный нерв, как каждый миллиметр кожи горит, как дыхание сбивается, а мысли путаются. — Посмотри на меня, — приказала Рюджин, и Йеджи повиновалась. В темных глазах альфы она видела отражение своего желания. И что-то еще — что-то, что заставило ее сердце биться быстрее. — Ты моя, — сказала Рюджин, и в этом не было вопроса. Только утверждение. — Ты всегда была моей. С того самого момента, как я впервые тебя увидела. Йеджи хотела возразить, хотела сказать что-то колкое, что-то, что вернуло бы им привычную динамику вражды, но слова застряли в горле. Потому что это была правда. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела — с того самого момента, как впервые увидела эту наглую, дерзкую альфу, что-то внутри нее изменилось. Навсегда. — Да, — прошептала она. — Я твоя. И в этот момент Рюджин отпустила контроль. Она вошла в нее тремя пальцами, и Йеджи закричала, чувствуя, как оргазм накрывает ее с головой. Это было похоже на взрыв — яркий, ослепительный, сметающий все на своем пути. Ее тело выгнулось, мышцы сжались вокруг пальцев Рюджин, удерживая их внутри, и она кричала, не в силах остановиться, пока волна удовольствия прокатывалась по ней, раз за разом, оставляя после себя только дрожь и пустоту. Когда спазмы прекратились, Йеджи рухнула на кровать, обессиленная. Ее руки наконец опустились, и она не имела сил даже пошевелиться. Рюджин смотрела на нее, и в ее глазах горел огонь. — Это было только начало, — сказала она, и Йеджи с ужасом и предвкушением поняла, что альфа не шутит. Она перевернула Йеджи на живот, и та не сопротивлялась, только застонала, когда Рюджин приподняла ее бедра, заставляя встать на колени. — Ты думала, я позволю тебе кончить только один раз? — усмехнулась альфа, и в ее голосе появилась знакомая насмешка. — Нет, Йеджи. Сегодня ты кончишь столько раз, сколько я захочу. И только тогда, когда я захочу. Она провела рукой по ягодицам Йеджи, раздвигая их, и Йеджи почувствовала, как прохладный воздух касается влажной, пульсирующей плоти. — Такая красивая, — прошептала Рюджин, и в этом шепоте было столько благоговения, что у Йеджи перехватило дыхание. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь сейчас. Раскрытая. Готовая. Моя. Она наклонилась и провела языком по влажной щели, и Йеджи вскрикнула, вцепившись в простыни. — Рю! — закричала она, когда язык альфы коснулся клитора. — М-м-м, — промычала Рюджин, и вибрация от этого звука прошла сквозь тело Йеджи, заставляя ее дрожать. — Ты такая сладкая. Как молоко с медом. Она начала лизать, медленно, глубоко, проникая языком внутрь, и Йеджи чувствовала, как новый оргазм нарастает, быстрее, чем в прошлый раз. — Нет, — прошептала она, не в силах больше выносить эту пытку. — Пожалуйста... я не могу... — Можешь, — сказала Рюджин, отрываясь от нее, и Йеджи застонала от потери. — Ты можешь больше. Я же сказала. Она снова наклонилась, и на этот раз ее язык двигался быстрее, жестче, находя все самые чувствительные точки. Йеджи кричала, не в силах сдерживаться, ее пальцы вцепились в простыни, а тело выгибалось навстречу языку альфы. — Кончай, — приказала Рюджин, и Йеджи повиновалась. Второй оргазм был сильнее первого. Он накрыл ее, как цунами, смывая все мысли, все чувства, кроме одного — чистое, белое, ослепительное удовольствие. Она кричала, и ее крик, наверное, был слышен на весь этаж, но ей было все равно. Ей было все равно на все, кроме рук, державших ее, кроме языка, ласкавшего ее, кроме альфы, которая наконец-то делала с ней то, о чем она мечтала так долго. Когда оргазм стих, Йеджи рухнула на кровать, не в силах даже пошевелиться. Ее тело дрожало, мышцы сводило судорогой, а между ног было так мокро, что простыня под ней промокла насквозь. Рюджин поднялась, и Йеджи услышала, как она расстегивает джинсы. — Я еще не закончила, — сказала альфа, и в ее голосе было столько обещания, что Йеджи, несмотря на истощение, почувствовала, как внутри разливается новый жар. Она перевернулась на спину и посмотрела на Рюджин. Альфа стояла у кровати, и в свете уличных фонарей Йеджи видела ее тело — широкие плечи, узкие бедра, и между ними — член. Твердый, большой, пульсирующий. Йеджи смотрела на него, и в ее глазах не было страха. Было желание. Чистое, животное желание. — Я хочу его, — прошептала она, и Рюджин усмехнулась. — Я знаю, — сказала она. — И ты его получишь. Она опустилась на кровать, нависая над Йеджи, и та почувствовала ее запах — темный шоколад, смешанный с запахом секса, с запахом их обеих. Это был самый пьянящий аромат, который она когда-либо чувствовала. — Руки, — приказала Рюджин, и Йеджи снова подняла их над головой. На этот раз Рюджин сжала их одной рукой, прижимая к подушке, и Йеджи почувствовала себя полностью беспомощной, полностью в ее власти. — Если будешь хорошо себя вести, — сказала Рюджин, и в ее голосе появилась знакомая насмешка, — я позволю тебе кончить еще раз. Если нет... — она усмехнулась. — Ты и так кончишь. Но я сделаю это очень, очень медленно. Она приставила головку члена ко входу, и Йеджи затаила дыхание. — Смотри на меня, — приказала Рюджин, и Йеджи посмотрела ей в глаза. — Я хочу видеть твое лицо, когда я войду в тебя. Она вошла. Йеджи вскрикнула, чувствуя, как ее тело растягивается, принимая член альфы. Это было больно — она была омегой, и ее тело было создано для этого, но Рюджин была большой, и ей нужно было время, чтобы привыкнуть. — Терпи, — сказала Рюджин, и ее голос был хриплым, срывающимся. — Ты справишься. Ты же сильная омега, да? Йеджи кивнула, закусывая губу, чтобы не закричать. Слезы навернулись на глаза, но она не позволила им упасть. Рюджин двигалась медленно, давая ей время привыкнуть, и постепенно боль начала утихать, сменяясь другим чувством — наполненностью, полнотой, чем-то таким, что Йеджи никогда не испытывала раньше. — Хорошо? — спросила Рюджин, и в ее голосе не было насмешки. Была забота. — Да, — прошептала Йеджи. — Двигайся. Рюджин улыбнулась и начала двигаться. Сначала медленно, глубоко, позволяя Йеджи привыкнуть к ощущению наполненности. Каждый толчок отзывался где-то глубоко внутри, посылая волны удовольствия по всему телу. Йеджи сжимала простыни, не в силах сдержать стоны, которые вырывались из ее горла. — Громче, — приказала Рюджин, ускоряясь. — Я хочу слышать тебя. Я хочу, чтобы все знали, чья ты. Йеджи закричала, когда Рюджин вошла особенно глубоко, и этот крик был полон удовольствия, боли, отчаяния — всего того, что она чувствовала в этот момент. Рюджин двигалась быстрее, жестче, и ее рука все еще сжимала запястья Йеджи, не позволяя ей пошевелиться. Йеджи была полностью в ее власти, полностью открыта для нее, и это осознание толкало ее к краю быстрее, чем любые прикосновения. — Посмотри на себя, — прорычала Рюджин, наклоняясь к ее уху. — Лежишь подо мной, раскинувшись, как шлюха. Твоя киска сжимает мой член так сильно, что я едва могу двигаться. Ты чувствуешь, как течет твой сок? Он капает на простыни. Ты вся мокрая, Йеджи. Вся мокрая от меня. Йеджи застонала, чувствуя, как новые волны удовольствия прокатываются по телу. Слова Рюджин действовали на нее сильнее, чем любые прикосновения, и она ненавидела себя за это, но не могла ничего с собой поделать. — Тебе нравится, когда я так говорю? — спросила Рюджин, и в ее голосе появилась насмешка. — Нравится, когда я называю тебя шлюхой? Когда говорю, какая ты мокрая? Когда описываю, как твое тело течет от моих слов? — Да, — выдохнула Йеджи, и это признание вырвало из нее последние остатки гордости. — Да, нравится. Пожалуйста, не останавливайся. — Не остановлюсь, — пообещала Рюджин, ускоряясь. — Я буду трахать тебя, пока ты не забудешь свое имя. Пока не забудешь, что ты вообще когда-то меня ненавидела. Пока не поймешь, что ты всегда хотела этого. Всегда хотела меня. Она вошла глубже, и Йеджи стонала, чувствуя, как оргазм накатывает, неизбежный, как прилив. — Кончай, — приказала Рюджин, и Йеджи повиновалась. Оргазм разорвал ее на части. Она кричала, выгибаясь на кровати, чувствуя, как мышцы влагалища сжимаются вокруг члена Рюджин, удерживая его внутри. Волна за волнами прокатывались по ее телу, и каждый толчок альфы продлевал удовольствие, делая его сильнее, ярче, невыносимее. Рюджин кончила следом, с рыком вжимаясь в нее, и Йеджи почувствовала, как горячая сперма заполняет ее, переполняя, стекая по бедрам. Она приняла все, не в силах отказаться, и это чувство наполненности, завершенности было почти так же хорошо, как оргазм. Когда последние спазмы стихли, Рюджин рухнула на кровать рядом с Йеджи, и они лежали, тяжело дыша, чувствуя, как их тела постепенно успокаиваются. Йеджи смотрела в потолок, и в ее голове не было ни одной мысли. Только пустота. Только удовлетворение. Только ощущение рук Рюджин, обнимающих ее, прижимающих к себе. — Ты как? — спросила альфа, и в ее голосе не было насмешки. Только беспокойство. — Хорошо, — прошептала Йеджи. — Очень хорошо. Она повернулась к Рюджин и уткнулась носом в ее шею, вдыхая запах темного шоколада, смешанный с запахом их обоих. Это был самый безопасный запах в мире. Самый родной. Рюджин обняла ее, прижимая к себе, и Йеджи почувствовала, как ее тело расслабляется, как напряжение, которое она носила в себе так долго, наконец отпускает. — Ты плачешь? — спросила Рюджин, и Йеджи поняла, что по ее щекам действительно текут слезы. — Нет, — солгала она. — Я не плачу. — Плачешь, — Рюджин погладила ее по волосам, и это движение было таким нежным, таким интимным, что у Йеджи перехватило дыхание. — Все хорошо. Я здесь. Йеджи прижалась к ней сильнее, и слезы потекли сильнее. Она не знала, почему плачет — от облегчения, от счастья, от стыда, от того, что все эти месяцы она отрицала то, что было так очевидно. — Ты дура, — прошептала она, и Рюджин усмехнулась. — Знаю, — сказала она. — Но теперь я твоя дура. Йеджи подняла голову и посмотрела на нее. В темных глазах альфы не было насмешки. Была нежность. Было тепло. Было что-то, что заставило сердце Йеджи биться быстрее. — Я тоже твоя, — прошептала она, и эти слова изменили все. Рюджин улыбнулась — той самой улыбкой, которую Йеджи видела так редко, той, которая делала ее лицо мягким, почти детским. — Знаю, — сказала она и поцеловала Йеджи в лоб. Они лежали в темноте, обнявшись, и Йеджи чувствовала, как ее тело постепенно успокаивается, как дыхание выравнивается, а мысли перестают метаться. Она была в безопасности. В руках альфы, которую ненавидела так долго, что почти забыла, как сильно она ее на самом деле хотела. — Рю, — прошептала она. — М-м-м? — Я больше не буду тебя бить. Рюджин засмеялась, и этот смех был таким теплым, таким настоящим, что Йеджи улыбнулась в ответ. — Обещаешь? — спросила альфа. — Обещаю, — сказала Йеджи. — Но если ты снова положишь руку мне на бедро на паре, я, возможно, передумаю. — Договорились, — усмехнулась Рюджин. — Тогда я буду ждать, когда мы останемся одни. Йеджи фыркнула, но не смогла сдержать улыбку. Она прижалась к Рюджин, чувствуя, как ее веки тяжелеют. Течка еще не закончилась, но организм, измотанный оргазмами, требовал отдыха. Она знала, что проснется посреди ночи снова горячей и влажной, знала, что Рюджин будет рядом, чтобы утолить ее голод. Но сейчас, в этот момент, она позволяла себе просто быть — быть слабой, быть уязвимой, быть той, кого держат в объятиях. — Рю, — прошептала она, уже засыпая. — Да? — Ты пахнешь как шоколад. Я люблю шоколад. Рюджин поцеловала ее в макушку. — А ты пахнешь как молоко. А я ненавижу молоко, — сказала она, и Йеджи почувствовала, как ее губы растягиваются в улыбке. — Но твое... твое я готова пить вечность. Йеджи улыбнулась и провалилась в сон, чувствуя, как руки Рюджин обнимают ее, прижимают к себе, защищают от всего мира. Эпилог. Утро Йеджи проснулась от запаха темного шоколада. Он был повсюду — в подушке, в простынях, в воздухе, которым она дышала. Он был таким сильным, таким насыщенным, что казалось, она может попробовать его на вкус. Она открыла глаза и увидела лицо Рюджин в нескольких сантиметрах от своего. Альфа спала, и во сне она выглядела совсем не такой, как наяву. Не насмешливой, не дерзкой, не опасной. Просто молодой девушкой с длинными темными волосами, разметавшимися по подушке, с расслабленными губами и беззащитным выражением лица. Йеджи смотрела на нее, и что-то теплое разливалось у нее в груди. Она провела пальцем по щеке Рюджин, по линии скулы, по изгибу губ, и альфа пошевелилась, открывая глаза. В первые секунды в ее взгляде было недоумение, а потом — узнавание, и на губах появилась та самая улыбка, которая делала ее лицо мягким. — Доброе утро, — прошептала Рюджин, и ее голос был хриплым со сна. — Доброе утро, — ответила Йеджи, и она тоже улыбнулась. Они лежали, глядя друг на друга, и в этом молчании было что-то новое, что-то, чего не было между ними раньше. Не вражда. Не напряжение. Не желание, которое они обе так долго отрицали. Было что-то другое. Что-то, что заставляло сердце Йеджи биться чаще, а дыхание — сбиваться. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Рюджин, и в ее голосе появилось беспокойство. — Течка еще не прошла? Йеджи прислушалась к своему телу. Жар спал, но внутри все еще было тепло, и запах Рюджин вызывал не дикое, животное желание, как вчера, а спокойное, глубокое удовлетворение. — Уже лучше, — сказала она. — Но, наверное, еще не до конца. Рюджин кивнула. — Я останусь с тобой, — сказала она, и это не было вопросом. — Пока не пройдет. Йеджи хотела возразить, хотела сказать, что справится сама, но слова застряли в горле. Потому что она не хотела справляться сама. Она хотела, чтобы Рюджин была рядом. Чтобы обнимала ее. Чтобы пахла шоколадом. Чтобы смотрела на нее так, как смотрит сейчас — с нежностью, с заботой, с чем-то, что Йеджи боялась назвать. — Хорошо, — прошептала она и прижалась к Рюджин, утыкаясь носом в ее шею. Альфа обняла ее, и Йеджи почувствовала, как ее тело расслабляется, как напряжение, которое она носила в себе так долго, наконец отпускает. Она была в безопасности. В руках альфы, которую ненавидела так долго, что почти забыла, как сильно она ее на самом деле хотела. — Рю, — прошептала она. — М-м-м? — Ты правда ненавидишь молоко? Рюджин засмеялась, и этот смех был таким теплым, таким настоящим, что Йеджи улыбнулась в ответ. — Правда, — сказала альфа. — Всегда ненавидела. Еще с детства. — Но мое... — Йеджи подняла голову и посмотрела ей в глаза. — Ты сказала, что готова пить его вечность. Рюджин посмотрела на нее, и в ее темных глазах было что-то, от чего сердце Йеджи пропустило удар. — Потому что это твое, — сказала она просто. — Все, что твое, я готова пить вечность. Йеджи смотрела на нее, и что-то горячее подступило к горлу. Она хотела сказать что-то колкое, но не могла. Не могла больше притворяться. Она потянулась к Рюджин и поцеловала ее. Это был не тот жадный, голодный поцелуй, который был у них ночью. Это был медленный, мягкий поцелуй, полный всего того, что они не могли сказать словами. Поцелуй, в котором было «прости», и «спасибо», и «я тоже», и «ты мне нужна», и еще тысяча вещей, для которых не было слов. Когда они отстранились, Рюджин смотрела на нее с такой нежностью, что Йеджи почувствовала, как ее щеки заливает краска. — Ты такая красивая, когда краснеешь, — прошептала альфа. — Я не краснею, — автоматически ответила Йеджи, и Рюджин засмеялась. — Краснеешь, — сказала она. — Но теперь я знаю, как сделать так, чтобы ты краснела еще больше. Она наклонилась и прошептала что-то на ухо Йеджи, и та вспыхнула, как спичка. — Рюджин! — воскликнула она, пытаясь оттолкнуть альфу, но та только рассмеялась и прижала ее крепче. — Что? — спросила она невинным голосом, который совершенно не сочетался с тем, что она только что сказала. — Я просто сказала, что ты пахнешь так вкусно, что я хочу съесть тебя на завтрак. — Это неприлично! — возмутилась Йеджи, но ее возмущение было таким же ненастоящим, как и невинность Рюджин. — А что, если я хочу быть неприличной? — Рюджин провела носом по ее шее, и Йеджи вздрогнула. — Ты пахнешь так, что я готова быть неприличной весь день. Йеджи хотела сказать что-то в ответ, но Рюджин начала целовать ее шею, и все слова вылетели из головы. Они провели остаток утра в кровати — целуясь, обнимаясь, иногда снова переходя к тому, что ночью казалось таким естественным. Йеджи больше не чувствовала той животной потребности, которая мучила ее вчера, но желание никуда не делось. Оно просто стало другим — спокойным, глубоким, каким-то домашним. Когда течка окончательно отступила к вечеру, Йеджи лежала в объятиях Рюджин, чувствуя себя так, будто всегда была здесь. Будто эти руки всегда обнимали ее. Будто этот запах всегда был ее домом. — Рю, — сказала она. — Да? — Я больше не хочу с тобой ссориться. Рюджин посмотрела на нее, и в ее глазах было что-то серьезное. — Я тоже, — сказала она. — Но, знаешь, — уголок ее губ дернулся вверх, — иногда ссориться было весело. Йеджи фыркнула. — Ты просто любишь меня дразнить. — Люблю, — согласилась Рюджин. — Но, кажется, я люблю и кое-что еще. Йеджи замерла. — Что? — спросила она, и ее голос дрогнул. Рюджин посмотрела ей в глаза, и в этом взгляде было все. Все, что она не говорила. Все, что она отрицала так долго. Все, что было правдой с самого начала. — Тебя, — сказала она просто. Йеджи смотрела на нее, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза, но на этот раз она не пыталась их скрыть. — Я тоже, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю. Рюджин улыбнулась, и это была самая красивая улыбка, которую Йеджи когда-либо видела. — Я знаю, — сказала альфа, и в ее голосе появилась знакомая насмешка. — Ты всегда меня любила. Просто была слишком упрямой, чтобы признать. — Это ты упрямая, — возразила Йеджи, но в ее голосе не было злости. Была любовь. — Может быть, — согласилась Рюджин, притягивая ее ближе. — Но теперь мы обе это признали. И это главное. Они лежали в темноте, обнявшись, и Йеджи чувствовала, как ее сердце бьется в унисон с сердцем Рюджин. Она вдыхала запах темного шоколада и думала о том, как же глупо они тратили время на ссоры, на злость, на отрицание того, что было так очевидно. Но, может быть, это и было нужно. Может быть, без всей этой вражды, без этих стычек, без пощечин и пинков, они никогда бы не поняли, насколько сильно хотят друг друга. — Рю, — прошептала Йеджи, уже засыпая. — М-м-м? — Завтра, когда мы пойдем на пары... — она помолчала. — Ты снова положишь руку мне на бедро? Рюджин засмеялась, и этот смех был таким теплым, таким родным, что Йеджи улыбнулась в ответ. — А ты снова влепишь мне пощечину? — Нет, — сказала Йеджи. — Но, может быть, я прижмусь к тебе поближе. — Тогда я обязательно положу руку тебе на бедро, — пообещала Рюджин. — И не только на бедро. Йеджи почувствовала, как ее щеки заливает краска, но она не стала ничего говорить. Просто прижалась к Рюджин сильнее и закрыла глаза. Они заснули, переплетясь телами, и запах темного шоколада смешался с запахом теплого молока, создавая аромат, который отныне был их общим. Аромат, который пах домом.