Навья косточка

Бескрайни просторы заповедного леса Морены. Не ступала здесь нога человека, не оглашались криком птичьим, стоном звериным. Вечная здесь царствует зима. Под тяжестью снега склоняются прозрачные ветки древних деревьев, образуя арки и своды. Едва-едва проникает слабый свет в этот вечный полумрак.

Неслышно ступает Морена в своём белом безмолвии. Не оставляют следы её ноги, что впереди, что позади — искрящаяся серебристая гладь. Пронзителен и воздух, убивший любого смертного — мужа ли, деву ли, едва бы попал кто в зачарованное место. Но не Морену — давно не страшна ей лютость зимнего дыхания. В сердце у неё не меньше холода.

— Ау, — негромко зовёт, на ответ не надеясь. Прошли те времена, когда в зелени стояло всё, когда венки плели они с сёстрами на цветущей лужайке. Лес вечной весны и дом для дочерей и сыновей Лады.

Стойко охраняла мать-богиня владения свои, росли дети её в неге и довольстве. Да на беду повстречала у ручья Морена Чернобога. Откуда бы ей, девице неопытной, знать всё коварство бога несчастий? Заплела Морена косу длинную, смолянисто-чёрную, да и шагнула в мир за речами красивыми да глазами горящими. Без памяти влюбилась, не убоялась гнева материнского. Привёл Чернобог супругой её к себе в дом. Хозяйкой сделал. Быстро пелена спала у Морены, быстро поняла, что не она нужна Чернобогу, а род её, потомство, что силу может объединить. Да и... Давняя, как выяснилось, вражда между семействами их была. Рассорились, когда мать-богиня сама ещё, будучи юной совсем, звёздочкой зародившейся, отказала Чернобогу. Лада не говорила дочерям, что мстительный бог в самое сердце ударить может. И ударил. Морена из всех детей на Ладу более всего похожа была. И статью, и характером упрямым... Любимица материнского сердца. Неспроста он нацелился на неё, но поняла это Морена, когда поздно было.

Хотела было уйти — да закрылась дорожка в лес зачарованный, не простила её матерь Лада. Ни за побег, ни за сестру единокровную, Чернобогом очарованную. Навьяна, младшенькая, козочкой резвой прыгала. Вместе они у ручья Чернобога повстречали. Вместе и полюбили. И когда Чернобог Морену выбрал, таять стала Навьяна. Таяла, таяла, да и истаяла, в иное существо переродилась от тоски и горя. Лада, как знала Морена благодаря ухмылявшемуся Чернобогу, перепробовала всё, желая спасти Навьяну, да, видно, ничего помочь и не могло. Стала Навьяна Навью, девочкой вечной, тысячелетней. Стала той, чья сила созидать стала и преобладать и над сестриной, и над материнской.

Ушла Морена из леса прекрасного, в иное место перебралась и Навь. Лада не смогла оставаться в лесах, которые должны были стать символом солнечного тепла и счастья. Вместе с Ладой и другими сёстрами да братьями стал покидать лес и свет. Морена с болью наблюдала, как превращаются в ледяные деревья, прежде столь полные жизни, как застывают в вечном сне птицы да звери... Красивые статуи — безжизненные, вечные.

Может, оттого и сама Морена леденела. И чрево её — тоже. План Чернобога провалился — не могла Морена зачать и выносить дитя. А ведь, несмотря ни на что — любила. Любила супруга своего, который первой дал ей прозваньице «Дева ледяная». Любила до исступления, до отчаяния. Даже когда в открытую с другими полубожицами и духами любовничал.

Последнее-то и толкнуло её на бесчестье: в недобрую минуту повстречался ей дух лесной. В горести речами прельстил. Отдалась Морена случаю и духу незваному. А может, уязвить хотела Чернобога, супруга своего. Тогда еще полагала наивно, что воспылает он к ней ревностью, а значит, не всё равно ему. И когда понесла от союза того, первой думою, первой эмоцией радостная мстительность стала. А позже пришёл страх. Не за себя, за дитя, которое, возможно, на гибель обрекла или судьбу лихую. Но опять в бессилье опускались руки — более не властна была изменить что-либо.

Вий народился на исходе зимы. В самые злобные метели месяца Лютого. Лишь взглянул на него Чернобог — ухмыльнулся страшно. Поняла тогда, Морена: знает всё. Знает, и не отпустит теперь. Будет мучить и её, и дитё прижитое, под покровом заботушки и любви внешней.

Если б было куда бежать ей, но... Не было другого дома и родных других теперь у Морены. Остаться пришлось.

Однако рождение Вия всё-таки что-то да разморозило. Огонёк согревал её изнутри, когда смотрела на дитя своё. Так разморозило, что в один из дней и от мужа законного понесла. И вышел из неё второй сын, Кощей. Не по летам своим развитый, красивый на диво. На отца похож — так же глазами сжигал да томил. Яркой вспышкой зажигал всё и вся вокруг. Опасалась Морена, что дотла сожжёт себя, к птицам вещим ходила справляться.

Птицедева вещая так ей тогда ответствовала:

— Долго гореть сыну среднему не придётся, а вот тлеть в безумии и скорби не одну сотню лет. Вечность станет для него домом. Заберёт в награду за то часть младшего, часть старшего.

— Лжёшь! — дикой медведицей прорычала Морена. — Кощей умён, его мудрость растёт не по дням, а по часам! О каком безумии смеешь ты вещать?!

Ничего не ответила птица вещая, лишь крылом закрылась, да и пропала, будто вовсе не бывала.

А Морена осталась... жить. С пророчеством страшным, с долгом пред родными и детьми, с мужем ненавистным и любым одновременно.

Что бы ни говорила, опасалась, что исполнятся слова. Напряжённо приглядывалась к любимцу своему. Особливо, когда младшенький народился, Горынушка. Горе её, добрый и наивный ребятёнок в этом царстве коварства.

Но Кощей лишь радовал. Недаром даже Чернобог, казалось, оттаял, наследником своим объявил. Морене даже поверилось, что люб был Кощей отцу своему. Забыла, что бог несчастий никого любить не может. Лишь обладать да плоды от этого пожинать.

Как привёл в дом деву юную лесную, так сразу Морене и подумалось, что ребёнка, на стороне нажитого, приголубил. Однако не так и не то всё вышло — не дочь Чернобогу Ягиня была. И не по доброте душевной подобрал сиротку — задумал полюбовницей сделать, у живой-то супруги на глазах. Вспыхнули чувства у

Морены. Пламя, теплившееся, льдисто-обжигающим стало. А уж когда и Кощей на подобрашку повёлся, так и вовсе разум затуманился. Негодная девка не только супруга приворожила, но и сына любимого отнимала! И отняла... Исполнились слова птицы вещей, как прознал Чернобог о любви, зародившейся у него под носом. Не пощадил ни Кощея, ни братьев его.

Морена бы желала умереть, лишь бы детям её, Кощею особенно, мук таких не довелось терпеть. А пуще прочего — деву лесную со света сжить, лютой смертью наградить. В ярости следовала за хитрой девчонкой, только та догадалась в Нави спрятаться. Сестрица... Или то, что от неё осталось, не смогла не насолить: навсегда спрятала от неё девчонку Ягиню.

— Отдай! — разрываясь от боли, требовала тогда Морена, срываясь в безумную всепожирающую ненависть.

— Забери, попробуй, — отвечал высокий детский голосок насмешливо. — Нет здесь власти у тебя, ступай, откуда пришла! А то я и позабуду, что сестра ты мне...

Так и осталась Морена ни с чем. Только с теперь уже вечной болью. Осколки былых крох радости собирать стала., прошлого ошибки наново выправляя. Вопреки всем ожиданиям удержать сумела Горына — не стал он окончательным зверем. Вовремя подсуетилась, глаза мальчику её на Маринку, дочь Игнатьеву, открыла, а ей дала способность истину чувствовать. Сущность настоящую. И любовь победила, удержала Маринка на краю Горына, когда Кощей путь свой отыскать сумел.

Любовь и Кощею помогла. Долгие-долгие годы прошли, не одна сотня лет, прежде чем пришла вновь к Нави Морена. Не как властительница яростная, хозяйка зимы, а как просительница, пред сестрой повинившаяся, в сердце любовь впустившая, тёмную обиду на мир отпустившая.

— Помоги ему, — шептала смиренно. — Помоги уйти! Пусть отыщет свой покой. Ты можешь, я знаю, на мысль верную навести, на спасение отправить. Он заслужил!

— Ты страдать будешь. — задумчиво и как-то осторожно ответил голосок. — Выдержишь?

И внезапно пред собою увидела Морена девочку младую. Сестра впервые явилась, показала облик.

— Не скажу, что не буду, — Морена прямо смотрела, глаза в глаза. — И выдержу ли — не ведаю. Но его несчастье больше моего... А счастья мне и так не видать, пусть хоть дети мои смогут вздохнуть. Не только Кощей — уйдёт он, Вию да Горыну легче будет.

— Ну смотри, сказанного не воротишь. — Навь улыбнулась, губ не разжимая, да и поманила к себе легкий ветерок, нашептала ему, навеяла. И отправила в тридевятое царство. А сама в воздухе растворилась. С Мореной больше не перемолвилась.

Ходит-бродит Морена в царстве своём ледяном, ходит с болью и стужей в сердце. Вечный путь её не кончится, но внутри не обжигает больше огонь за детей своих, за Кощея с Ягой. Да, даже деву лесную, а теперь ведунью могучую приняла внутри Морена. Сделанного не воротишь, но можно пойти дальше. И однажды найти свой покой.