Понарошку

Тяжелые веки разлепляются, давая глазам взор не на свою, но родную и до боли знакомую комнату. Тело, уставши гудит и ломит, пока мысли пытаются прийти в порядок и наконец-то понять, что происходит? Пятифан хотел было встать с кровати и пойти искать хозяина комнаты, как что-то помешало его действию. Слегка запрокинув голову и всматриваясь в свои поднятые руки, парень заметил на запястьях застёгнутые наручники, прикованные к железным прутьям стенки изголовья. Теперь стало понятно, почему конечности так жалостно ныли, а ладони и вовсе охладели. Лицо вытягивается в удивлении, а глаза растерянно округляются, бешено бегая по знакомому, но вмиг начав пугавшему интерьеру. Ромка поджимает к себе ноги, сгибая их в коленях, и пытается рывками освободится, резко поддаваясь вперёд, одновременно учащая собственные дыхание и пульс, но все попытки оказались тщетны. Брюнет затихает, когда за пределами помещения начинают слышатся знакомые шаги. Дверь со скрипом открывается, впуская во внутрь равнодушного и умиротворённого Петрова со странной едва заметной улыбкой на лице. Ромка по-детски ликует внутри: «вот он – его братан, который точно поможет в этой ебанутой ситуации». – Тоха, – парень совсем расслабляется, радостно обращаясь к другу. – слушай, можешь открыть, – он переводит взгляд со стоящей напротив фигуры на свои запястья. – не знаю чо за мразь зацепила, но… Фраза и внутреннее ликование прерываются, когда Антон, спокойно передвигаясь, закрывает дверь на щеколду, которую кстати блондин установил совсем недавно, и размеренными шагами пробирается к Пятифану. Улыбка сползает с лица брюнета, а брови в подозрении сводятся к переносице. – Ты чего это…– дыхание учащается, пока внутри незатейливо начинает просыпаться паника. Очкарик боком садится на край кровати, продолжая смотреть на своего друга. Рома напрягается, видя уже в чужих голубых глазах танцующих чёртиков и крупно вздрагивает, когда прохладная рука зарывается в тёмных колючих волосах, а затем легко и медленно скользит по лбу, щеке и подбородку, чуть приподнимая последнюю часть лица: – Ты ебанутый, блять, что происходит нахуй? – взгляд нервно перемещается с бледного товарищеского лица на тонкие пальцы, прикасающиеся к его коже. – Так и будешь молчать?! – голос срывается на охрипший полукрик, пока голова отчаянно пытается вжаться в плечи. – А ты как думаешь? – парень говорит спокойно, хладнокровно, но при этом в его тоне слышатся нотки издевки. Он наклоняется к Ромке и шепчет в чужие губы, чуть ли не соприкасаясь с ними. – Что, по-твоему, происходит? Брюнет не успевает вздохнуть как его губы накрывают другие, а близкое горячее сбитое дыхание касается кожи. Петров с нетерпением и жадностью сминает чужие губы, покусывая нижнюю и слегка оттягивая её в сторону, а затем зализывая языком, как бы в извинение. Пятифан застыл в состояние ужаса, пока его мозг пытался истошно мыслить, что делать и как выбраться? Антонова рука с упорством прижимает подбородок и голову к подушке, а ноги просто не достают, отчего ударить как-либо этого мудилу невозможно. Тоха немного отстраняется, глазами оценивает своё творение: сама легенда и гроза посёлка – Рома Пятифан лежит под ним с ошарашенным и брезгливым выражением лица, пока тёмные густые брови с упорством сводятся к переносице, глаза сверкают от излишней жидкости, а губы находятся в полном беспорядке с небольшими кровоточащим ранками, нервными выдохами и мокрые от чужой слюны. На бледном лице растягивается улыбка, а губы, успевшие высохнуть за пару секунд, пошло облизываются. Петров вновь наклоняется к жертве, когда как Ромка резким движение отворачивает голову вбок, зажмуривая глаза, таким образом выражая свой протест. – Пошёл нахуй! – выкрик звучит угрожающе, но в нём проскальзывает дрожь. Задор сменяется на раздражение. Антон с силой впивается пальцами в чужое лицо, насильно поворачивая к себе, и давит с двух сторон на нижнюю челюсть, приоткрывая её и, собственно, сам рот. Уже внаглую и с большей жадностью его язык проникает меж открытых губ, изучая ротовую полость. Пятифан пытается сомкнуть челюсть, укусить или отвернуться, но ничего не выходит. Свободная рука очкарика отрывается от кровати, перенося тяжесть собственного веса на локоть второй руки, и начинает неспеша блуждать по хулиганскому телу. Шея, плечи и грудь покрываются острыми мурашками вслед за настойчивым прикосновением пальцев, очерчивающих известным только им различные узоры. Постепенно ладонь оказывается в области живота, игриво касается через слой одежды, но не спешит опускаться ниже, пока рано. Вместо этого она вновь поднимется наверх к чужому горлу, медленно расстёгивая ворот олимпийки. Ромка совсем запутался, поплыл. Ему мерзко и тошно от всего происходящего, и не только от действий Петрова, но и от своей реакции. Парень незаметно для себя поддаётся чужим прикосновеньям, выражая слабое сопротивление, но в моментах всё же подставляясь под касания руки, слегка приподнимая корпус, насколько это возможно. Пару раз брюнет вклинивается в процесс поцелуя, начиная двигать уже своим языком, правда скорее в попытке освободить рот и вытолкнуть инородное, однако подобные действия вызывают слабую усмешку у блондина. Боль от хватки пальцев ярко бьёт по сознанию, словно орущая милицейская сирена, но почему-то чувства начинают затупляться, выпуская на первое место что-то странное и манящее. На его лице точно останутся синяки в виде чужих следов, но сейчас это почему-то не волнует парня. Наконец-то щёки и губы освобождаются, что позволяет ненадолго перевести дух и попытаться восстановить логическую цепочку событий в голове. Попытка вновь осознать весь ужас происходящего внаглую прерывается яркой неестественной болью в районе шеи. Пятифан чувствует, как белоснежные зубы смыкаются на его коже, оставляя кругообразные кровоточащие следы. С уст срывается неконтролируемый громкий выдох, заставляющий после хулигана отчаянно сжимать челюсти и зажмуривать глаза, чтобы снова не податься подобной слабости. Чужие зубы размыкаются, ненамного отстраняясь. Горячий скользкий язык касается подрагивающего кадыка, ведя мокрую дорожку вплоть до подбородка. Жаркий воздух оккупировал лёгкие и застрял в горле, Ромку знатно ведёт от всех ощущений отчего он неосознанно сжимает ладони в кулаки и слегка подгибает ноги в коленях. Вся эта дерзкая грубость в соотношение с ласковой нежностью заставляет пацанские мозги податливо плавится. Парень уже сам не понимает хочет ли он остановить всё это безумие или продолжить… Олимпийка незаметно расстёгивается до конца и чуть отодвигается в противоположные стороны. Та же самая боль вновь образуется на поверхности шеи, пока бледные руки аккуратно и неторопливо щупают бока, слегка сжимая пальцами талию. Напряжённое тело постепенно начинается расслабляться и отдаваться таким сладким и манящим прикосновениям. Голова немного запрокидываются назад, а в самом нутре гопника постепенно накапливается до боли знакомый жар, который медленно перетекает куда-то вниз живота. Петров отстраняется от чужой шеи, приподнимая корпус. Пятифан хочет потянуться сам, но быстро прерывает данный порыв лишь вопросительно и непонимающе смотря на второго. Зелёные глаза застелены пеленой возбуждения, а расфокусированное зрение всё пытается прочитать выражение лица очкарика. Дыхание срывается на шумные воздыхания, а сердце бьётся с такой силой и быстротой, что кажется оно пытается переломать рёбра изнутри. В то же время, блондин спокойно перемещается по постели, в конечном счёте оказываясь перед ногами хулигана. Его колено требовательно разводит чужие ноги в стороны, твёрдо удерживаясь между ними, чтобы конечности не свелись вместе. Слегка прохладные ладони невесомо проходятся от стоп по голеням к коленкам, надавливая пальцами на костлявые чашечки со внутренней стороны, тем самым сгибая. Подобная картина перед глазами работает как мощный отрезвитель сравнимый с резким ударом электрического тока. Ромка дёргается, сильнее вжимаясь в кровать и пытаясь свести ноги вместе, но чужое тело препятствует этому. Спустя пару секунд совершается отчаянная попытка пнуть другого, но юркие пальцы перехватывают в воздухе конечность, обвивая щиколотку и насильно приковывая стопу на место. Руки с силой надавливают на колени сверху, чтобы зафиксировать ноги и заблокировать будущие пинки любым способом. Антон сокращает и так малое расстояние до каких-то жалких миллиметров, умиротворённо устраиваясь перед чужим пахом. На его лице сохраняется мягкая дружелюбная улыбка, а голубые глаза переливаются приятными бликами, словно это не он сейчас вжимает своего “друга” в кровать, в попытке изнасилования. Блондин запрокидывает ноги, одетые в спортивки, себе на колени. Секунда, и Пятифан чувствует, как налитый кровью член с упором трётся об его, буквально наваливаясь. Жёсткая джинсовая ткань под явным напряжением от каменного стояка создаёт ахуительное и такое желанное давление снизу. Рома сильнее запрокидывает голову, пропуская томное мычание, пока его тело пробивает лёгкая несдержанная дрожь. Очкарик вдруг останавливает и так слабое трение, с алчностью наблюдая за извивающим под ним парнем. Ноющая и покалывающая боль требует освободить орган от стискивания вмиг превратившейся в лишнюю и надоевшую ткани, заставляя брюнета пускать томные взгляды с мольбой на другого и едва заметно изгибаться в спине. Безумно хочется поддаться вперёд бёдрами, чтобы вновь врезаться в чужую ширинку и размеренно с упорством пройтись по её длине, ощутив встречную тяжесть. – Блять. – тихий звук, напоминающий шипенье проносится снизу. Тоха сильнее лыбится, оголяя мелкие клыки и садистский оскал. Его ладони проходятся по бокам и животу в некоторых местах надавливая сильнее и короткими ногтями царапая кожу через слой одежды. Постепенно пальцы всё же спускаются до резинки штанов ловко вцепляясь в ткань и медленно приспуская вниз вместе с боксерами. Рома сглатывают голодную жадную слюну и покорно приподнимает бёдра, ощущая долгожданное облегчение от освобождения паха. Спортивки с трусами полностью снимаются с одной ноги, оставляясь лишним грузом висеть на второй. По средствам раздевания, низ начинает чувствовать непривычный холод, а кожа на какое-то время покрывается мурашками, но это состояние не длится долго, так как тягучий жар перекрывает абсолютно все посторонние ощущения. Сжатие наручниками запястья и затёкшие руки, общее обездвиживание и осознание, что парень лежит под другим в явно бабском положение – всё это напрочь вылетает из головы, перекрываясь лишь диким и нетерпеливым желанием прикоснуться. Прикоснуться и начать совершать ритмичные движения, и уже не важно рукой брюнета или дружеской. Стоящий орган, требующий незамедлительной ласки, покрывается вздувшимися венками, а на его головке каплями подтекает смазка. Но блондин, к несчастью, никуда не спешит, с издёвкой ловя злые и раздражённые взгляды. Он пододвигается ближе к чужому лицу, всё так же оставаясь между ног и специально не касаясь стояка. Парень отнимает одну руку с поверхности кровати, оттопыривая указательный и средний пальцы и преподнося их ко рту брюнета. Заметив непонимающий взгляд, Петров пошло шепчет, не прерывая зрительный контакт: – Оближи. Ромка хмурится и протестующе фыркает, пытаясь скривить лицо в брезгливом отвращение. Антон мог вновь насильно открыть чужой рот и пропихнуть пальцы в глотку, но, видимо, в этот раз хочет поступить по-другому. Он выжидает, когда второй подчиниться, когда тот с концами смириться со своим положением, тем самым дав полноценный зелёный свет. Пятифан набирает воздух в лёгкие уже собираясь огрызнуться и послать товарища на весёлые три буквы, как с его уст вместо грубостей срывается сдавленный сиплый полустон. Блондин, нисколько не меняясь в лице, грубо прошёлся низом по чужому вставшему органу. Болезненное трение от жёсткой джинсовой ткани, натянутой от напора, при прикосновении с тонкой чувствительной кожей, заставляет пацана с силой сжимать зубы и зажмуривать глаза. Подобная “ласка” не понравится никому, но почему-то сейчас она выстреливает в сознание, как самая желанная и манящая. Всего одно движение без дальнейших повторений явно намекающее, что продолжение будет только после выполнения приказа, после подчинения. Зелёные глаза несмело приоткрываются, переводя взгляд с бледных пальцев на физиономию с ожидающим выражением и на собственный каменный стояк, находящийся в безумной близости от ширинки. Быстро проанализировав ситуацию и взвесив за и против, Рома неуверенное размыкает губы и немного приоткрывает рот. Петров сильнее ухмыляется и отбрасывая нежности просовывает пальцы меж губ и зубов, надавливая на язык. Трение внизу возобновляется, увеличивая скорость и силу, принуждая парня извиваться и хрипло постанывать. Хулиган растворяется в ощущениях, начиная не очень активно, но хоть как-то работать языком. Глаза прикрываются, брови изгибаются, вставая “домиком”, а тело поддаётся другому ртом и пахом. Жар накалывается, забирая тепло из конечностей к одной конкретной части тела, напрочь стирая смущение, стыд и брезгливость. Член заинтересованно дёргается и поддаётся толчкам, по подбородку стекает слюна из приоткрытого рта, а в мозгах ярким неоном горит лишь одна мысль: «ещё и да», которая регулярно повторяется из раза в раз. Ощущение приближающегося конца горит внутри и отдаётся в голову короткими волновыми импульсами. Комната наполняется шумными, время от времени срывающиеся на полукрик стонами и вздохами. Пятифан толкается бёдрами навстречу уже самостоятельно контролируя трение. Бледные пальцы сильнее заглатываются во внутрь, пропитываясь вязкой слюной. В какой-то момент рот освобождается от инородности, растягивая прозрачные ниточки от кончиков пальцев и языка. Гопник продолжает совершать быстрые жадные толчки до тех пор, пока Антон слегка не отдаляется, перекрывая возможность касаний. После подобных грубых истязаний чувствительная кожа покраснела, а джинсовка местами испачкалась каплями спермы. Брюнет, нетерпеливо ожидающий возобновления дрочки, был готов задохнуться от возмущения, когда пальцы подставляются к совершенно другому и явно неправильному месту, слегка требовательно надавливая внутрь. – Нет, сука, ни за что. – низкий хриплый голос с угрожающей и пугающей интонацией добирается до ушей очкарика. Кругообразная мышца с силой сжимается, не позволяя проникнуть вовнутрь. Тоха раздражённо вздыхает, свободной рукой сжимая внутреннюю сторону бедра, пытаясь оставить красный след или синяк одновременно грозно смотря в глаза напротив. – Расслабься. – проговаривается холодным назидательным тоном, не терпящим возражений. – Нахуй иди. – слова чуть ли не рыча доносятся с чужих уст. Спустя какое-то время гневных переглядок, где каждый старается установить главенство, Петров решает идти подлым ходом резко обвивая кольцом из пальцев основание разгорячённого члена. Пятифан разочарованно мычит, скрипя зубами. Такое простое действие вновь отключает разум подпитывая желание. Ладонь надавливает на пах сверху, всё ещё обхватывая орган, тем самым, не позволяя второму совершать толчки. Хватка постепенно усиливается, вынуждая хулигана чуть ли не скулить. Всё же терпеть подобное просто невыносимо, отчего он страдальчески расслабляет таз и покорно шире раздвигает ноги. Петров готов ликовать и пищать от удовольствия, но вместо этого проникает фалангами пальцев в нутро парня одновременно в качестве награды совершая пару движений по стволу снизу вверх и обратно. Ромку всего передёргивает, когда Антон ненароком касается простаты, слегка надавливая на комок нервов. И спереди, и сзади безумно приятные прикосновения обволакивают тело целиком, отчего гопнику остаётся лишь извиваться, привлекательно изгибаясь в спине, и сипло стонать, мешая выходящие звуки с шумными выдохами, протяжным мычанием и уязвимым скулением. Пальцы входят на всю длину и начинают имитировать ритмичные ровные толчки. В какой-то момент вторая рука исчезает с члена, заставляя парня ловить кайф только от ощущений внутри. – У тебя как-то подозрительно свободно. – с издёвкой протягивает Петров, но его слова не слышны другому. Спустя ещё пару глубоких движений пальцы выходят из горячего нутра с хлюпающим звуком и раздражённым вздохом. Ноги крупно дрожат, руки онемели, зрение затуманено, а в ушах словно вата понапихана. Мозг будто превратился в бесполезную кашицу, где последняя работающая извилина кричит о ярком желании кончить и уже неважно как именно. Где-то на периферии сознания слышится звук расстёгивания ремня и ширинки. Ромка опускает взгляд вниз, видя, как со спущенных джинс с боксерами выглядывает немалого размера орган. Блондин сплёвывает себе на руку и растирает слюну по стволу. Наблюдая за подобной картиной, у гопника слабым сигналом отзывается страх, но тот довольно быстро рассеивается, стоит головке, раздвигая мягкие стенки, проникнуть внутрь. Комната наполняется скрипом старой кровати, шлепками разгорячённых тел, громкими хриплыми стонами и жаркими вздохами. Антон сразу берёт быстрый темп, глубоко проходясь членом и постоянно задевая простату. Пятифан хватается трясущимися ладонями за железные прутья кровати, помогая себе вклиниваться в процесс. Теперь хулиган не просто лежит бревном, а работает тазом, подстраивая второго под нужный угол и сам время от времени насаживаясь на чужой орган. Уже подходя к финалу, они оба забываются. Лоб Петрова покрывается испариной, отчего белая чёлка неприятно липнет к коже, в то время как съехавшие вниз очки, рискуют слететь с носа. Слюна мокрыми дорожками стекает по Роминым щекам из приоткрывшегося рта, с уст которого то и дело срываются неприличные звуки. В какие-то моменты, когда член слишком резко проскальзывает внутри, гопник выпускает пошлые крики, сильнее раскрывая челюсти, пока парочка ниточек вязкой прозрачной жидкости протягиваются от верхнего нёба к поверхности языка. Бледная рука резко отпускает бедро и опускается на чужую шею, сжимая её. Парень снизу хрипит, нехватка воздуха в совместимости со всеми ощущениями в последний раз отправляет мощную электрическую волну по телу, за которой следует яркий оргазм. Голос срывается, спина сильно изгибается, напрягая туловище. Белая жидкость пятнами оказывается на Пятифановской чёрной футболке, создавая контраст цветов. Антон убирает ладонь, давая хулигану возможность нормально дышать. Он в пару толчков завершает дело, резко выходя из горячего тела и изливаясь второму на живот. Оба тяжело дышат, а усталость наваливается всем своим естеством. Петров медленно проползает к чужому лицу, нависая над ним и упираясь локтями в поверхность постели. Парень переменяется – фальшивая садистская жестокость растворяется, а на её месте появляется обычное Тошино лицо, которое забавно хмурится и мило смущается: – Извращенец. – произносится с тихим уставшим выдохом. На подобное Ромка лишь усмехается, растягивая чересчур довольную лыбу и смотря на своего парня блестящими глазами. – Да ладно, – найдя последние силы, блондин расстёгивает наручники и отбрасывает их куда-то на кровать. – тебе же тоже зашло. – брюнет дрожащими руками обхватывает бледные слегка мокрые от пота щёки и притягивает к себе, совершая нежный лёгкий поцелуй. Тоха обречённо вздыхает, ложась головой тому на грудь, пока Пятифан зарывается своей пятернёй в белых прядях, аккуратно лохматя и приглаживая. Антон разлепляет веки, находя на постели наручники и поднимая их одним пальцем. – Ты где их раздобыл-то? – парень слегка запрокидывает голову, смотря на хулигана снизу вверх, напоминая своим взглядом щенячий. На подобное мысленное сравнение Ромка тихо хихикает, перемещая глаза то на наручники, то на Тошу. – Ну, – хриплый сорванный голос доходит до чужих ушей. – я гараж вскрыть пытался, а меня Тихонов спалил. – поймав на себе недовольный прищуренный взгляд он решил добавить. – Там нужно было кое-чего…да неважно, короче, – парень пару раз кашлянул. – отвёз он меня в участок, а у них там бабка какая-то была, ебанутая на голову. – брюнет пропустил смешок, явно гордясь своей проделкой. – Мусора кинулись её успокаивать, она просто грозилась им там всё расхуярить, а я как раз эти наручники заметил. Они у Тихонова на поясе болтались. Ну я и спиздил. – после последней фразы гопник улыбнулся во все тридцать два. – Эх ты, горе моё лукавое. – Петров был нисколько не удивлён. Он уже давно смирился, что встречается с буйным и любящим попадать во всякие передряги хулиганом, которого только могила исправит. Тоха ещё до их отношений понял, что переделать этого негодника никак не получится, отчего все эти грубости, драки, мелкие нарушения закона, гопнитские разборки и странные эксперименты в постели – будут сопутствовать его до конца их отношений, а зная какой Ромка ревнивый собственник, возможно, до конца жизни. – У тебя, когда родичи с мелкой приезжают? – Завтра. – не успел очкарик договорить, как его прервал очень радостный выкрик. – Шикарно. – довольно протягивает парень. – Сможем ещё одну сценку проделать. – Нет. – блондин быстро прерывает чужой энтузиазм, усаживаясь на кровати и одевая низ. – Э, а чо нет-то? – Пятифан ещё какое-то время лежит, но замечая, что Антон не шутит и уже встаёт с постели, начинает жалостливо протягивать слова. – Ну, Тош. – Неужели ты не устал? – блондин разворачивается лицом к кровати, скрещивая руки на груди и скептически осматривая второго. – Ничуть. – Рома применяет сидячее положение, продумывая как бы уговорить парня на свою задумку. – Я в этот раз чо-нить поспокойней придумаю. Честно. – в ответ Тоха мотает головой в знак протеста и направляется к двери. – Нет уж, хватит на сегодня. Ты пока в душ иди, а я чай заварю, ладно? – Вечно ты веселье обламываешь. – встретив нетерпящий возражений взгляд, брюнет сдаётся. – Ладно, ладно, понял я. Тогда печенье то достань.