Ау… Тата?
Синица смолкла. Грязь под сапогом.
Сырой оттиск — как метка иль рана?
Тот час, что нарекли святым днем,
Теперь гниет в тумане — слишком рано.
Найдет ее — по следу, по костям
Тот «верный друг»? — она ведь не наследник —
Тварина лишь. А голос его — власть.
Хозяин боли, жнущий смерти сам
Постылым дням и брошенным детя́м.
«Ау!» — и ныло сердце: видеть,
Как мчится зов к стопам её.
Мечтала (ком сдавил ей горло):
«Пускай вернется в пустой дом».
Но силуэт ложится криво —
Изъян у тени, как в уме.
«Он не придёт. Забудь. Остыло».
Путь для Таты —
в глубокой тьме.