Опасный маскарад

Прошла неделя. Неделя, которая тянулась медленно, тяжело, будто каждый день проверял меня на прочность, и я до сих пор не понимаю, как выдержала всё это, не сорвавшись. Но результат есть. Я смогла пробраться ещё в один кабинет, аккуратно, без лишнего шума, выжидая момент, когда коридоры пустеют, когда камеры слепые, когда никто не обратит внимания, и нашла там документы, которые хоть что-то значат — списки, имена женщин, даты, какие-то пометки, которые явно не предназначались для чужих глаз. Я перебирала бумаги быстро, но внимательно, стараясь не упустить ничего важного, сердце билось слишком громко, потому что в любой момент кто-то мог зайти, и тогда… тогда всё закончится. Но нужного имени там не оказалось. Того самого. Той женщины, ради которой всё это началось. Я сжала лист сильнее, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Я не понимаю. Не понимаю, почему Ричард так уверен, что именно эти люди причастны к смерти жены его босса, не понимаю, почему этим должна заниматься я, а не он сам, хотя… если подумать, ему было бы сложнее, он слишком заметен, слишком связан с этим миром, а я — нет. Я просто тень. Именно поэтому я здесь. Я сделала фото всех документов, быстро, чётко, не задерживаясь ни на секунду дольше, чем нужно, и уже вчера отправила всё Ричарду, не дожидаясь ответа, потому что знала — он всё равно найдёт, к чему придраться. Сегодняшний день был не легче. Я уже трижды выходила на сцену, и сейчас ноги буквально гудят от каблуков, от постоянного напряжения, от движений, которые должны выглядеть лёгкими, но на деле выматывают сильнее любой тренировки. Осталось ещё одно выступление. Последнее на сегодня. И всё. Я выдыхаю, сидя в своей комнате, на секунду прикрывая глаза, но даже это не даёт настоящего отдыха, потому что за эту неделю я поняла одну простую вещь — в этом месте расслабляться нельзя. Никогда. Пьяные мужчины — отдельная проблема. Они не слышат слово «нет». Им всё равно. Им кажется, что если они заплатят, то могут получить всё. Меня не раз пытались остановить, схватить, удержать, предлагали деньги, слишком много денег, за то, чтобы я пошла с ними, и каждый раз мне приходилось выкручиваться, уходить, буквально убегать, скрываться в коридорах, закрываться в комнате, лишь бы не дать им приблизиться. Это отвратительно. Это бесит. И это опасно. Я сжимаю пальцы, вспоминая один из таких моментов, и тяжело выдыхаю. Ещё немного. Просто нужно продержаться. Самое странное… я не видела его. Ни разу за всю неделю. Сэм словно исчез, будто его и не было, и это должно было бы радовать, потому что он не мешает, не отвлекает, не лезет туда, куда не надо… и да. Это хорошо. Очень. Я сама себе это повторяю. Но почему-то… иногда ловлю себя на мысли, что замечаю его отсутствие. И это раздражает. Я только на секунду прикрываю глаза, надеясь хоть немного отдохнуть, как дверь резко открывается, и я сразу понимаю — спокойно мне сегодня не дадут. — Вставай, — голос Виктории звучит раздражённо и требовательно. — Клуб полный, иди выступи, больше заработаешь. Я медленно открываю глаза и смотрю на неё, уже не скрывая усталости. — У меня ноги болят, — говорю я прямо. — Я уже три раза выходила. Она даже не задумывается. — Мне плевать, — коротко бросает она. — Все работают. Иди. Я сжимаю губы, но не двигаюсь, и тогда она закатывает глаза, подходит ближе и резко хватает меня за руку. — Я сказала, пошли. — Отпусти, — раздражённо бросаю я, но она уже тянет меня к выходу, не слушая, не обращая внимания ни на мои слова, ни на моё состояние. Через секунду я уже стою за кулисами, и она буквально выставляет меня вперёд. — На сцену, — холодно. Музыка начинается. Громко. Резко. Я выхожу. Каблуки отзываются болью с каждым шагом, ноги дрожат, тело не слушается так, как должно, и я уже понимаю — это будет провал. Но мне всё равно. Я начинаю двигаться, но это уже не тот танец, что раньше, движения сбиваются, становятся резкими, неловкими, где-то я теряю ритм, где-то опаздываю, и даже не пытаюсь это исправить. Мне плевать. Пусть смотрят. Пусть недовольны. Пусть отворачиваются. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Время тянется медленно, хотя на самом деле проходит всего несколько минут, и когда музыка наконец обрывается, я даже не смотрю на зал, не замечаю ни денег, ни взглядов, просто разворачиваюсь и быстро ухожу со сцены. Мне не нужны их деньги. Мне не нужно ничего из этого. Я спускаюсь вниз, стараясь держаться ровно, но с каждым шагом становится только хуже, боль в ногах усиливается, отдаёт выше, и я уже едва чувствую устойчивость. Коридор кажется длиннее, чем обычно. Я направляюсь к своей гримёрке, думая только об одном — дойти. Просто дойти. Но не получается. В какой-то момент шаг сбивается, каблук цепляется, и я понимаю — я падаю. Резко. Без возможности удержаться. Но… падения не происходит. Чьи-то руки перехватывают меня, крепко, уверенно, не давая коснуться пола. Я замираю, чувствуя, как меня удерживают, и медленно поднимаю взгляд вверх. И сердце на секунду пропускает удар. Сэм. Конечно. Кто ещё. Я замираю в его руках, всё ещё не до конца понимая, что произошло, и несколько секунд просто смотрю на него снизу вверх, пока дыхание постепенно выравнивается. Он держит меня крепко. Слишком. Будто не просто не даёт упасть… а не собирается отпускать. — Ты издеваешься? — его голос звучит тихо, но в нём явно чувствуется раздражение. Я моргаю, приходя в себя. — Отпусти… Он не сразу это делает. Его взгляд скользит по моему лицу, затем ниже, задерживается на секунду, и только после этого он медленно ослабляет хватку, но всё равно остаётся слишком близко. — Ты вообще понимаешь, как выглядела сейчас? — продолжает он. Я хмурюсь. — Мне всё равно. — Заметно, — сухо отвечает он. Я делаю шаг назад, стараясь увеличить дистанцию, но ноги снова отзываются болью, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться. Он это замечает. Конечно замечает. — Сними каблуки, — говорит он. Я усмехаюсь. — А ты мне прикажешь? — Я уже устал с тобой спорить, — спокойно отвечает он. — Просто сделай это. Я закатываю глаза, но внутри понимаю — он прав, потому что стоять уже почти невозможно, и, выдохнув, я всё же наклоняюсь, медленно снимая каблуки, чувствуя, как ноги буквально горят от боли. Легче. Но ненамного. Я выпрямляюсь, держа обувь в руке, и собираюсь просто уйти, обойти его, закончить этот разговор, как вдруг он снова делает шаг ближе. — Ты так и будешь делать вид, что всё нормально? — спрашивает он тихо. Я напрягаюсь. — А что не так? — Всё, — коротко отвечает он. Я раздражённо выдыхаю. — Это не твоё дело. — Уже моё, — спокойно. Я резко поднимаю на него взгляд. — С каких пор? Пауза. Он смотрит прямо мне в глаза, не отводя взгляда, и в этом взгляде снова появляется то самое — тяжёлое, давящее, от которого сложно отвернуться. — С тех пор, как ты начала лезть туда, где тебя могут сломать, — говорит он тише. Я усмехаюсь, но в голосе слышится усталость. — Я не ломаюсь. — Сегодня была близка, — сразу отвечает он. Я замираю. Потому что… он снова прав. И это бесит больше всего. — Не драматизируй, — холодно говорю я, отворачиваясь. Я делаю шаг, второй, стараясь просто уйти, но он вдруг берёт меня за руку, не резко, но достаточно, чтобы остановить. — Лиа. Я застываю. Медленно поворачиваю голову. — Отпусти. Но он не отпускает. Его взгляд становится серьёзнее, глубже, будто он сейчас говорит не просто слова. — Ты не обязана это терпеть, — тихо говорит он. Я сжимаю пальцы сильнее. — А ты не обязан вмешиваться. Пауза. Он смотрит на меня ещё секунду… и всё же отпускает. Я сразу же отдёргиваю руку, будто от огня, и, не говоря больше ни слова, обхожу его и иду дальше по коридору, сжимая каблуки в руке. Но даже уходя… я чувствую его взгляд. Снова. И это начинает становиться слишком привычным. Я иду босиком по холодному полу, сжимая каблуки в руке, стараясь не показывать, насколько мне больно, хотя каждый шаг даётся с трудом, будто ступаю не по полу, а по стеклу, и чем дальше я иду, тем сильнее начинает шатать. Позади раздаётся его голос. — Ты даже идти нормально не можешь. Я резко оборачиваюсь на ходу, не останавливаясь. — Мне плевать, — огрызаюсь я. — Дойду. Но в следующую же секунду шаг предательски сбивается, нога подкашивается, и я почти теряю равновесие. Почти. Потому что он уже рядом. Слишком быстро. Я даже не успеваю ничего сказать, как чувствую, как его руки оказываются на мне, и в следующую секунду… он поднимает меня на руки. — Ты серьёзно?! — возмущённо выдыхаю я, сразу начиная вырываться. — Поставь меня! Я дёргаюсь, пытаюсь освободиться, но его хватка только усиливается, пальцы сжимаются на моей талии крепче, удерживая без шансов вырваться. — Отпусти меня! — Успокойся, — резко говорит он. — Поставь меня на пол! Я продолжаю сопротивляться, и в какой-то момент он останавливается, сильнее прижимая меня к себе, его голос становится ниже, жёстче: — Ты либо сейчас не будешь сопротивляться… Пауза. Он смотрит прямо на меня. — Либо я, блять, тебя трахну, чтобы ты заткнулась. Мои глаза резко округляются. — Ты… Слова застревают в горле. Во мне мгновенно закипает злость, раздражение, желание врезать ему прямо сейчас, но… я замираю. Потому что понимаю — он не шутит. Или… шутит, но так, что проверять не хочется. Я сжимаю губы, делаю резкий вдох и… перестаю сопротивляться. Руки сами тянутся вверх, и я хватаюсь за его шею, чтобы не потерять равновесие, чувствуя, как он снова начинает идти, уже спокойно, уверенно, будто ничего не произошло. Я отворачиваюсь, но всё равно невольно смотрю на его профиль — жёсткие линии лица, сжатая челюсть, сосредоточенный взгляд, и это почему-то бесит ещё сильнее. — Псих, — тихо бормочу я. Он ничего не отвечает. Мы доходим до моей комнаты быстро, и как только он останавливается у двери, он аккуратно опускает меня на пол, позволяя снова стоять самой. И в ту же секунду… я замахиваюсь. И бью его по лицу. Звук получается звонким. Резким. Я тяжело дышу, глядя на него с явным раздражением. — Это за то, что ты сказал. Пауза. Он медленно поворачивает голову обратно, проводя языком по внутренней стороне щеки, будто проверяя удар. И… усмехается. Спокойно. Будто ему это нравится. Я прищуриваюсь. — Ты больной? Он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то странное, почти тёмное, но при этом… довольное. — Возможно, — тихо отвечает он. Это звучит слишком честно. Я сжимаю губы, чувствуя, как раздражение снова поднимается внутри. — Тогда держись от меня подальше. Пауза. Он не отвечает сразу. Просто смотрит. Слишком долго. Слишком внимательно. И это снова заставляет меня чувствовать себя… некомфортно. Но не так, как раньше. По-другому. — Не получится, — наконец говорит он спокойно. Я хмурюсь. — Это ещё почему? Он делает шаг ближе. Всего один. Но этого достаточно, чтобы расстояние между нами снова стало слишком маленьким. — Потому что ты постоянно оказываешься там, где не должна быть, — тихо отвечает он. Я фыркаю. — А ты постоянно лезешь туда, куда тебя не просят. — Верно, — без колебаний. Я на секунду теряюсь от такой лёгкости, с которой он это признаёт, но тут же беру себя в руки. — Тогда прекрати. Он смотрит на меня ещё секунду… И вдруг тянется рукой к моему лицу. Резко. Я дёргаюсь назад, но он не пытается меня удержать, его пальцы лишь на секунду касаются моей щеки, чуть ниже, там, где остался след от макияжа. Я замираю. Он проводит большим пальцем, стирая тёмный след, и смотрит на него, будто это что-то важное. — Ты даже не заметила, — тихо говорит он. Я резко отшатываюсь. — Не трогай меня. Он опускает руку, но взгляд не отводит. — Тогда не давай поводов, — спокойно отвечает он. Я сжимаю каблуки в руке сильнее. — Поводов? Серьёзно? — Ты падаешь, не можешь идти, лезешь в опасные места, — перечисляет он, будто это очевидно. — И при этом думаешь, что справишься сама. Я резко выдыхаю. — Я справляюсь. — Нет. Пауза. Я сжимаю зубы, но ничего не отвечаю, потому что внутри понимаю — он снова попал в точку. И это злит. Сильно. Я отворачиваюсь, быстро достаю ключ и открываю дверь, не желая продолжать этот разговор ни секунды дольше. — Всё, разговор окончен, — холодно бросаю я. Я уже собираюсь зайти внутрь, но на секунду останавливаюсь, сама не понимая почему, и оборачиваюсь через плечо. Он всё ещё стоит там. Смотрит. И не уходит. Я сжимаю губы. — И перестань меня спасать, — добавляю тише. Пауза. Он смотрит на меня, и в его глазах снова мелькает что-то тёмное, глубокое. — Не обещаю, — спокойно отвечает он. Я закатываю глаза, разворачиваюсь и захожу в комнату, закрывая дверь прямо перед ним. Щёлчок замка звучит слишком громко в тишине. Я прислоняюсь спиной к двери, закрываю глаза и медленно выдыхаю. Сердце всё ещё бьётся быстрее, чем должно. И хуже всего… я уже начинаю привыкать к этому. Я тяжело выдыхаю и отталкиваюсь от двери, медленно проходя внутрь комнаты, будто каждое движение даётся с усилием, и, не раздеваясь до конца, просто падаю на диван. Ноги ноют сильно, и я морщусь, ставлю их на край дивана и наклоняюсь, внимательно осматривая ступни — кожа покрасневшая, местами натёртая до боли, мелкие ранки неприятно щиплет даже от лёгкого прикосновения, и я тихо шиплю сквозь зубы, проводя пальцами по коже. — Чёртовы каблуки… Я откидываюсь назад, прикрывая глаза, но долго так не получается, потому что мысли снова возвращаются к сегодняшнему дню… и к нему. Я резко открываю глаза. — Бесит… В этот момент в дверь стучат. Я замираю, а затем сразу хмурюсь. Конечно. Кто же ещё. Я раздражённо встаю, игнорируя боль в ногах, и направляюсь к двери, уже готовая высказать всё, что думаю. Резко открываю. — Я же сказала— Слова обрываются. Потому что передо мной стоит не он. Девушка. Я на секунду замираю, разглядывая её: она выглядит слишком мягкой для этого места — худая, аккуратная, чуть ниже меня, с нежными чертами лица, которые будто вообще не вписываются в этот клуб. — Кто ты? — прямо спрашиваю я. — И что тебе нужно? Она немного смущённо улыбается, но быстро берёт себя в руки. — Я Эмили, — говорит она мягко. — Я тоже тут работаю. Я молча смотрю на неё. — Недавно начала замечать тебя, — продолжает она. — Ты же новенькая. Я коротко киваю. — Да. Она делает небольшой шаг ближе. — Я видела тебя с мистером Сэмом, — добавляет она, и в голосе появляется лёгкое любопытство. — Его редко увидишь рядом с девушками, вот я и заинтересовалась… Я прищуриваюсь. — И? Она чуть улыбается. — Не против познакомиться? Я на секунду задумываюсь, затем киваю и отвечаю спокойно, без лишних эмоций: — Лиа. Она повторяет: — Лиа… Я слегка пожимаю плечами. — Сэм просто помог, — добавляю я ровным тоном, будто это ничего не значит. Но внутри я сама не уверена, что это правда. Она чуть наклоняет голову, словно раздумывая, а затем, не дожидаясь приглашения, аккуратно проходит внутрь моей комнаты, осматриваясь, но без наглости, скорее с любопытством. Я закрываю дверь за ней, всё ещё наблюдая, не до конца понимая, что от неё ожидать. Она останавливается ближе к центру комнаты и поворачивается ко мне. — Он просто не помогает, — говорит она вдруг, спокойно, но с каким-то скрытым смыслом. — Это странно. Я прищуриваюсь. — В смысле? Она пожимает плечами. — Мистер Сэм не из тех, кто вмешивается просто так. Пауза. Я ничего не отвечаю, лишь скрещиваю руки, давая понять, что не собираюсь это обсуждать. Она будто считывает это и сразу меняет тему, чуть улыбнувшись. — Ладно… расскажи о себе, — говорит она уже мягче. — Ты откуда? Давно работаешь в таких местах? Я внутренне напрягаюсь. Вот оно. Вопросы. Я отворачиваюсь, делая вид, что занята — прохожу к столу, поправляю косметику, выигрывая себе пару секунд, чтобы придумать, что сказать. — Переехала недавно, — начинаю я спокойно, будто это правда. — Работала… в похожих местах. Не таких, конечно, но… Я пожимаю плечами, не вдаваясь в детали. Она внимательно слушает, не перебивает. — А семья? — добавляет она, чуть тише. — Родители есть? Я замираю на секунду. Рука, лежащая на столе, слегка напрягается. И тут… я не вру. — Есть, — тихо говорю я. — Наверное. Пауза. Я усмехаюсь, но в этой усмешке нет радости. — Мы не ладили. Давно, — Я отвожу взгляд, будто это не имеет значения. — Я даже не знаю… живы ли они сейчас или нет. Тишина. На секунду в комнате становится тяжелее, чем раньше. Я быстро возвращаюсь в обычное состояние, поворачиваясь к ней с лёгкой, почти равнодушной улыбкой. — Так что… можно сказать, я сама по себе. Она смотрит на меня внимательнее, чем раньше, будто пытается понять, где правда, а где нет. И это мне не нравится. Совсем. Она молчит пару секунд, будто переваривая мои слова, а затем вдруг выдыхает и садится на край кресла, словно решившись на что-то. — Я тоже… сама по себе, — тихо говорит она. Я бросаю на неё короткий взгляд, но ничего не отвечаю, лишь наблюдаю. И, кажется, этого достаточно, потому что она начинает говорить дальше — уже больше, быстрее, будто давно хотела кому-то это рассказать. — Я вообще не американка, — добавляет она, чуть пожимая плечами. — По крови я француженка. Я слегка приподнимаю бровь. Она улыбается, но как-то грустно. — Мои родители… мягко сказать, зависимы от алкоголя, — продолжает она, и голос становится тише. — С восемнадцати я решила, что хватит, собрала деньги и просто уехала от них. Я опираюсь плечом о стену, слушая её внимательнее. — Приехала сюда, в Вашингтон, — она делает паузу, будто вспоминая. — Но мой английский тогда был ужасный. Меня никуда не брали… Она усмехается, но без радости. — Точнее, брали. Горничной, уборщицей… всё такое. Я скрещиваю руки. — И платили копейки, — спокойно замечаю я. Она сразу кивает. — Да. Именно. Этого не хватало даже на нормальную жизнь, не то что на что-то большее. Пауза. Она опускает взгляд на свои руки, сцепленные в замок. — И тогда я решила… попробовать то, что у меня хотя бы получается. Я чуть наклоняю голову. — Танцы? Она кивает. — В детстве я занималась. В школе. У меня хорошая растяжка, пластика… Её голос на секунду становится увереннее, но затем снова возвращается к прежнему тону. — Конечно, в нормальные студии меня не взяли. Там требования совсем другие… Она пожимает плечами. — А вот в клуб — взяли. Тишина. Я смотрю на неё внимательнее. — И ты осталась. — Да, — она кивает. — Я уже два года здесь. Два года… Я на секунду задумываюсь. — И…? — тихо спрашиваю я. Она поднимает на меня взгляд. — И зарабатываю намного больше, чем на тех работах, — отвечает она прямо. Пауза. В комнате снова становится тихо. Я смотрю на неё, пытаясь понять — она правда просто делится… или проверяет меня. И почему-то… мне кажется, что второе. Я смотрю на неё чуть дольше, чем нужно, затем хмыкаю и скрещиваю руки на груди. — Ты так спокойно всё это рассказываешь… с подробностями, — говорю я, чуть прищурившись. — Не боишься? Она удивлённо моргает, а затем легко пожимает плечами. — А чего бояться? — отвечает она спокойно. — Я ничего такого не сказала. Я хмурюсь. — В смысле? Она чуть наклоняется вперёд, опираясь локтями о колени. — Я рассказала факты, — мягко говорит она. — Но это не значит, что я открылась. Я не говорила ничего… по-настоящему личного. Пауза. Я смотрю на неё внимательнее. Интересно. — Тогда зачем? — спрашиваю я прямо. Она улыбается. Немного неловко. — Я решила с тобой познакомиться, — отвечает она. — У меня тут нет подруг. Я слегка приподнимаю бровь. — Совсем? Она качает головой. — Никто не хочет, — спокойно, без жалости к себе. — Все либо завидуют, либо боятся, либо просто… не доверяют. Пауза. Она поднимает на меня взгляд. — Я подумала, может, с новенькой получится. Я молчу. — Да и ты… — она чуть улыбается. — Ты красивая. Манишь к себе людей. Я усмехаюсь, но без особой реакции. — Наверное, много заработала, да? Я криво улыбаюсь. — Если честно… — тяну я, — не вижу смысла не дружить с тобой. Она замирает. Я пожимаю плечами. — Так что да, — добавляю спокойно. — Буду с тобой общаться. На её лице сразу появляется искренняя улыбка — не натянутая, не фальшивая, а настоящая. — Спасибо, — тихо говорит она. Я чуть отвожу взгляд. — Не за что. Пауза. Она вдруг становится серьёзнее, смотрит на меня внимательнее, будто что-то решает внутри себя. — Ты кажешься мне… хорошей, — говорит она тише. — И такой, которая умеет хранить секреты. Я напрягаюсь. — И? Она наклоняется ближе, почти шёпотом: — Тогда скажу тебе первое. Пауза. — Меня зовут не Эмили. Я замираю. — А как? Она смотрит прямо мне в глаза и тихо произносит: — Амели Дюваль. Французское имя звучит мягко, почти чуждо этому месту. Я удивлённо смотрю на неё. Слишком открыто. Слишком быстро. И почему-то моё отношение к ней меняется в эту же секунду. Она кажется… настоящей. Хрупкой. Такой, которую хочется защитить от всего этого мира. Я делаю вдох, на секунду задумываюсь и вдруг говорю: — На самом деле… меня тоже не Лиа зовут. Она замирает. Я смотрю ей прямо в глаза. — У меня фальшивый паспорт для этого клуба. Пауза. — Меня зовут Аделаида. Тишина. И в этой тишине между нами появляется что-то новое. Доверие. Тишина между нами затягивается. Она смотрит на меня, не моргая, будто проверяет — правда это или нет. Я не отвожу взгляд. Не жалею о сказанном. Хотя… должна бы. — Аделаида… — тихо повторяет она, словно пробуя имя на вкус. И затем… улыбается. Не удивлённо. Не шокировано. А спокойно. — Красивое имя, — говорит она мягко. Я чуть выдыхаю, сама не понимая почему. Будто ожидала другой реакции. — И опасное, — добавляет она вдруг, уже внимательнее глядя на меня. Я прищуриваюсь. — Это ещё почему? Она пожимает плечами. — Потому что ты не та, за кого себя выдаёшь. Пауза. Я чуть усмехаюсь. — Ты тоже. Она кивает. — Поэтому и поняла. Тишина снова опускается между нами, но теперь она другая — не напряжённая, а… тёплая. Странно тёплая для такого места. Она поднимается с кресла и делает шаг ко мне, но не слишком близко, оставляя дистанцию. — Значит, мы теперь… подруги? — спрашивает она чуть осторожно. Я хмыкаю. — Посмотрим. Она улыбается шире. — Это уже да. Я закатываю глаза, но внутри почему-то становится легче. Слишком непривычно. Слишком… спокойно. — Только никому, — добавляю я серьёзнее. Она сразу кивает. — Конечно. Пауза. — И ты тоже. — Очевидно, — коротко отвечаю я. Она вдруг смотрит на мои ноги, и её лицо меняется. — У тебя раны… Я пожимаю плечами. — Бывает. — Нет, это не «бывает», — она хмурится. — Ты нормально ходить не можешь. Я уже собираюсь отмахнуться, но она вдруг подходит к столу, берёт что-то из своей сумки, которую я даже не заметила, и возвращается ко мне. — Сядь. Я приподнимаю бровь. — Ты сейчас серьёзно? — Да, — спокойно. Я смотрю на неё пару секунд и почему-то всё же сажусь обратно на диван. Она аккуратно опускается передо мной, берёт мою ногу, и я рефлекторно напрягаюсь. Сильно. Но… это не то чувство. Не то, что с мужчинами. Совсем не то. Она действует осторожно, почти невесомо, обрабатывая ранки, и я невольно расслабляюсь, наблюдая за ней сверху. — Ты странная, — тихо говорю я. Она усмехается. — Ты тоже. Пауза. Я смотрю на неё чуть дольше и вдруг ловлю себя на мысли — впервые за всё это время в этом месте мне не хочется уйти прямо сейчас. Я наблюдаю за ней сверху, за тем, как она аккуратно обрабатывает мои раны, как её движения остаются мягкими, осторожными, почти заботливыми, и это… непривычно. Слишком. В этом месте никто так не делает. Никто не заботится просто так. — Будет немного щипать, — тихо говорит она. — Уже щиплет, — сухо отвечаю я, но не отдёргиваю ногу. Она чуть улыбается. — Терпи. Я хмыкаю, но молчу. Несколько секунд мы сидим в тишине, слышно только её тихое дыхание и мои редкие выдохи, когда она касается самых болезненных мест. И вдруг… — Ты здесь не ради денег. Я резко перевожу на неё взгляд. Она не поднимает глаз, продолжая аккуратно обрабатывать кожу, будто сказала это между делом. Но я чувствую — это не просто так. — С чего ты взяла? — спокойно спрашиваю я. Она пожимает плечами. — Ты не берёшь деньги после танцев. Пауза. Чёрт. Я отвожу взгляд в сторону. — Бывает. — Нет, — тихо. — Не бывает. Она поднимает на меня глаза, и в её взгляде нет осуждения… только интерес. Чистый. — Ты смотришь на всё это так, будто тебе это противно, — добавляет она. Я сжимаю губы. — А тебе нет? Она на секунду задумывается. — Привыкла, — честно отвечает она. Тишина. Я медленно выдыхаю. — Тогда не задавай лишних вопросов, — холоднее говорю я. Она смотрит на меня ещё пару секунд… и кивает. — Хорошо. Пауза. И вдруг она снова улыбается, будто ничего не произошло. — Но если что… я на твоей стороне. Я прищуриваюсь. — С чего вдруг? Она пожимает плечами. — Просто так. Я усмехаюсь. — В этом месте ничего не бывает просто так. Она не спорит. Просто продолжает обрабатывать рану, а затем аккуратно отпускает мою ногу. — Всё, — говорит она. — Лучше не надевай завтра каблуки. Я фыркаю. — Скажи это Виктории. Она тихо смеётся. — Попробую… но не обещаю, что выживу после этого. Я невольно улыбаюсь. Слегка. Почти незаметно. И вдруг… раздаётся стук в дверь. Резкий. Громкий. Мы обе замираем. Она сразу поднимает на меня взгляд. Я напрягаюсь. Сердце почему-то бьётся быстрее. — Ты кого-то ждёшь? — тихо спрашивает она. Я медленно качаю головой. — Нет. Стук повторяется. На этот раз сильнее. И почему-то… у меня есть плохое предчувствие. Мы переглядываемся. Стук снова. Амели первой поднимается, будто заставляя себя двигаться, и идёт к двери, а я остаюсь стоять на месте, не сводя с неё взгляда. Она открывает. На пороге — Виктория. Раздражённая. — Эмили, я повсюду тебя ищу! — сразу бросает она. — Помнишь того человека из Италии? Я напрягаюсь. — Вчера он смотрел твои танцы, — продолжает Виктория. — Он без ума от тебя. Пауза. — Готов тебя купить. Моё сердце будто замирает. Я перевожу взгляд на Амели. И вижу это. Страх. Настоящий. Глубокий. Тот, который невозможно сыграть. — Он ждёт тебя, — холодно добавляет Виктория. — Иди собирайся. Надень что-нибудь покрасивее. И уходит. Просто. Как будто ничего страшного не произошло. Тишина. Я быстро надеваю тапочки и подхожу к Амели, которая всё ещё стоит у двери, не двигаясь. Её лицо… пустое. Слишком спокойное. И именно это пугает больше всего. — Амели… Она не отвечает. И вдруг её губы начинают дрожать. Секунда — и по щекам текут слёзы. Она резко опускается на пол, будто ноги перестают держать, и начинает плакать. Сильно. С надрывом. — Нет… нет, нет, нет… — срывается у неё. Я тут же опускаюсь рядом, растерянно глядя на неё. — Эй… — Я знаю его! — почти кричит она сквозь слёзы. — Это тот итальянец… Она хватает себя за голову, будто хочет остановить мысли. — Он глава мафии… ему сорок… он… он ужасный… Её голос срывается. — Все говорят, что он делает со своими… жертвами… Она закрывает лицо руками и начинает рыдать ещё сильнее. У меня внутри всё сжимается. Это не просто страх. Это паника. Отчаяние. И я понимаю — её сейчас просто отдают. Как вещь. Как товар. — Нет… — тихо выдыхаю я. Я тянусь к ней, аккуратно касаясь её плеча. — Мы что-нибудь придумаем… — Нет, — резко мотает она головой. — Ничего нельзя сделать… Я хмурюсь. — Можно. Она поднимает на меня заплаканные глаза. — Что? — почти шёпотом. Я сжимаю губы. — Я не знаю… но… Чёрт. Я не знаю. И это бесит. — Я не могу просто смотреть, как тебя… Слова застревают. Она медленно качает головой. — Он уже ждёт… — тихо говорит она. — Мне нужно идти… — Нет, — сразу. Она вытирает слёзы, пытаясь взять себя в руки. — Если я не пойду… Виктория накажет. Я сжимаю кулаки. — Да к чёрту Викторию! Она горько усмехается. — Здесь всё не так просто, Ада… Она встаёт, пошатываясь, но держится. Я тоже поднимаюсь сразу за ней. — Не иди, — говорю я. — Сбежим отсюда. Сейчас. Она замирает у двери. На секунду. И я вижу — она хочет. Очень. Но… она медленно поворачивается ко мне. И её взгляд становится другим. Смиренным. — Не попадайся в руки к таким людям, — тихо говорит она. Пауза. — Удачи тебе… Ада. И уходит. А я остаюсь стоять. С ощущением, что только что потеряла кого-то. Я стою, не двигаясь, пока дверь за Амели уже давно закрылась, а её шаги растворились в коридоре, и в этот момент внутри меня будто что-то ломается, потому что глаза начинает щипать, и я резко отворачиваюсь, но слёзы всё равно подступают — не от слабости, не от жалости, а от злости и бессилия. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу, и в голове только один вопрос — как можно так обращаться с людьми, как можно продавать живых, чувствующих девушек, ломать их, будто они никто, и от этого мне хочется закричать, разнести всё вокруг, схватить её и просто вытащить отсюда, но я понимаю, что ничего не могу сделать, абсолютно ничего, и именно это бесит сильнее всего. Я резко провожу руками по лицу, пытаясь успокоиться, но мысли только сильнее давят, потому что если её уведут, если она попадёт к этому человеку, я даже не хочу представлять, что с ней будет, и в этот момент в голове вспыхивает мысль, резкая и чёткая — Сэм. Он сам говорил, что против этого, говорил, что спасает девушек, что у него есть люди, которые этим занимаются, и значит… есть шанс, и я хватаюсь за эту мысль, как за последнюю надежду, даже не думая о том, что мне придётся просить его, не думая, чем это может закончиться для меня, потому что сейчас мне всё равно. Я быстро накидываю на себя кофту, чтобы не привлекать лишнего внимания, и буквально вылетаю из комнаты, начиная бегать по коридорам, останавливая людей, хватая их за руки и спрашивая, где он, но никто толком не отвечает, и я продолжаю искать, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее, потому что боюсь не успеть, боюсь, что её уже увели, что потом её будут искать слишком долго, и никто не знает, что с ней может произойти за это время. Я перепрыгиваю ступеньки, почти не чувствуя ног, хотя боль становится сильнее с каждым движением, но мне плевать, я поднимаюсь на второй этаж, хватаю за руку охранника и резко спрашиваю, где Сэм, но он начинает что-то мямлить про то, что его нельзя беспокоить, что у него совещание, и тогда я срываюсь и почти кричу, повторяя вопрос, и только после этого он говорит, что Сэм занят, но я уже не слушаю, потому что «занят» — это не ответ. Я быстро соображаю, куда идти дальше, и направляюсь в общий зал, добегаю до двери, резко открываю её и тут же замираю от того, что вижу — мужчины, алкоголь, девушки, которых трогают, лапают, кто-то целуется, кто-то уже перешёл границы прямо на диване, и от этого меня накрывает отвращение, я сразу же закрываю дверь и бегу дальше, не желая терять ни секунды. Я направляюсь к его кабинету, в то самое место, куда мне нельзя, но сейчас это не имеет значения, я с трудом нахожу нужную дверь, почти не помня, как дошла, и, не стуча, резко открываю её, врываясь внутрь, где слышны голоса, разговоры, мужчины, и всё это обрывается в тот момент, когда я появляюсь на пороге. Я тяжело дышу, стоя в дверях, а он сидит в кресле — спокойный, холодный, рядом с какими-то людьми, но в следующую секунду он видит меня, и его взгляд резко меняется, становится другим, более жёстким, сосредоточенным, и он тут же встаёт, не медля ни секунды, и начинает идти ко мне.