Фиалки на снегу

Ветер поднялся в очередной раз за вечер. Дышать стало невозможно, снег резал лицо. Кашель сорвался с губ, замёрзшую руку согрела струйка тёплой крови и нежный, шёлковый лепесток. Бродяга сжал ладонь в кулак и поглубже засунул в старое пальто. Уходить из лагеря в метель было решением глупым, но и оставаться в лагере не хотелось. Из-за метели их гость не ушёл, и Муза, его воздушная, лёгкая, нежная Муза, весь вечер сидела с этим вшивым полисянином, буквально заглядывая ему в рот. Бродягу это в конце концов совсем взбесило, он оделся и ушёл, ничего и никому не сказав. Жжение в груди разрасталось, чтобы не показать свою слабость, свою отвратительную болезнь, Бродяга сбежал подальше. Холод пробирал до костей, но уж лучше замёрзнуть до смерти или задохнуться, чем смотреть на то, как Муза отдаёт своё сердце другому человеку. И ладно бы кто-то из лагеря, но Икар... Пёс тоталитарного режима, он недостоин её светлой любви, не достоин! Со злости Бродяга ударил ближайшее дерево. Кожа содралась, но не сильно, и юноша принялся вымещать все свои эмоции на нещастной сосне. Кашель то и дело заставлял остановиться, а щёки обжигал не только снег, но и сорвавшиеся, злые слёзы. Бродяга ненавидел свою жизнь, себя, судьбу. Бард ещё давно ему сказал: не полюбит — умрёшь, но до последнего момента Бродяга верил, что он сможет добиться ответных чувств. Им ведь так хорошо было вместе, когда они гуляли, играли, читали... Бродяга не понимал, чем Икар лучше, почему Муза выбрала его в самую первую встречу, почему отдала своё чистое сердце ему. Новый порыв ветра поднял снег с земли, дышать стало ещё труднее. Бродяга упал на снег, заходясь приступом кашля. Кровь падала на белый снег, смешиваясь с ним, а насыщенного фиолетового цвета лепестки поднимались и уносились ветром прочь. Бродяга устал бороться, он закрыл глаза. Ветер усиливался, метель тоже, и, прислонившись спиной к измученной сосне, Бродяга сдался. Он закрыл глаза и позволил непогоде похоронить его заживо. Никаких сил не было уже надеяться на то, что его искусанных губ коснутся нежные — Бродяга уверен, что нежные — губы Музы. Смерть шла к нему сквозь метель, и Бродяга был готов упасть в её объятия. Завывания колючего ветра стихли глубокой ночью. Мелкий, срывающийся с неба снег сменили крупнее мягкие хлопья, бесшумно падая на землю. Муза смотрела на это в окно старой заброшки, где от непогоды укрылись Изгои. Икар сидел рядом. Уснуть не получалось у обоих: оба видели, как Бродяга накинул пальто и ушёл, ничего не объясняя. Муза волновалась и ждала, в очередной раз занимая себя расчёсыванием своих волос. — Всё будет хорошо, Муз. Я уверен, он знает, что делает. — негромко сказал Икар, стараясь не разбудить людей вокруг. Он коснулся руки Музы и сжал её ладонь. — Бродяга... не всегда думает головой. — сказала Муза, вздохнув. — Иногда в голову ударяют эмоции, и тут очень важно вовремя его остановить. Икар обнял девушку и прижал её к своей груди. Он перебирал чёрные, удивительно шёлковые пряди и тоже смотрел в окно. Да, в такую погоду уходить было опасно даже для такого отважного человека, как Бродяга. Икар почувствовал, как Муза плотнее прижимается. Волнуется... Девушка закашлялась, Икар похлопал её по спине. Муза выдохнула тяжело и вытерла рот ладонью. Икар вздрогнул. В полутьме ему показалось, что на ладони девушки была кровь. Но при следующем взгляде эта тень исчезла. Икар сел рядом и погладил её по щеке. — Пойдём спать? Бродяга вернётся, он обязательно утром будет сидеть с тобой у костра и завтракать. — ласково сказал Икар. Муза подумала, сдалась и кивнула. — Ладно, пойдём. Ты прав. Ему не поможет уже просто моё бдение у окна. Икар погасил единственную свечу, которая горела у их «кровати». Кое-как устроившись рядом с Музой, Икар прижал её к своей груди. Засыпая, он слышал, как Муза снова кашляет. Простыла? Надо будет утром проверить и Барду сказать. Икар отключился моментально, а Муза ещё долго слушала тихое дыхание людей вокруг. Сон к ней не шёл. Когда и спокойный снегопад закончился, Муза тихо встала со своего места. Кутаясь в свою одежду, она вышла на улицу, слушая, как звенит тишина ночи. Девушка пошла вперёд, снег громко хрустел, но никто не проснулся. Муза снова закашлялась, но приступ был недолгим. Она разогнула ладонь, улыбнулась. Болезнь её миновала. Несколько месяцев она выпускала из организма жёлтые хризантемы, но сегодня кашель стал реже, легче, а цветы окончательно ушли, как и кровь. Девушка обернулась на заброшенный дом, в глубине которого спал Икар. Всё теперь будет хорошо. Лёгкий порыв ветра прижал к её щеке что-то нежное, едва уловимое. В темноте было не разглядеть, но Муза схватила предмет и разжала его в руке. Целый цветок фиалки, с каплями крови... Муза вздрогнула. Она смотрела вперёд, но рискнуть одна не решилась. Потеряться она не боялась, но снега намело достаточно, чтобы попасть в беду или устать. Не выпуская цветка, девушка вернулась под одеяло и прикрыла глаза, прижимаясь к Икару. Тот как-то инстинктивно обнял её, и Муза расслабилась, снова засыпая. Утром Волки подняли шум. Вожак не вернулся, было принято отправиться его искать. Муза выдохнула, она почти перетёрла в труху цветок, пойманный ночью. Икар сжал её плечо, улыбнулся, и Муза улыбнулась в ответ. Надежда снова поселилась в ней, как минимум потому что губ наконец-то коснулся такой желанный поцелуй. Через несколько часов отряд вернулся. На руках одного из Волков было бездыханное тело Бродяги, и Муза вздрогнула. Замёрзшее тело было не очень приятным зрелищем, а рядом с ним положили окровавленные бутоны фиалок. — Мы нашли их на снегу рядом. — сказал негромко Волк. Муза вздрогнула. Она коснулась холодных цветов, буквально сломавшихся под её тонкими пальцами. Муза сглотнула. Кто же так подвёл её брата? В кого он так тяжело умудрился влюбиться? Ведь ещё и скрывал, Муза даже не знала, что Бродяга болен. Во взгляде Волка Муза нашла ответ. В руках Бродяга держал старый, найденный непонятно где и когда медальон, в который была вставлена её фотокарточка. Муза упала на колени, и её слёзы стали первым звуком, разрушивший тяжёлое утро после страшной, ночной метели.