Слишком поздно

Она объявилась на моём пороге, в старой халупе на Спиннерз Энд, в тот вечер, когда я меньше всего ожидал этого. Не то чтобы я вообще её ожидал, уж точно не в последние несколько лет. Но сегодня… Это напоминало лихорадочный сон, но я был пугающе здоров, только немного выпил — после собрания всегда тянуло пропустить стаканчик. Я её зачем-то впустил. — Я не уверена, что хочу замуж за Джеймса. И как она посмела прийти сюда? Как у неё язык повернулся сказать такое мне, накануне их грёбаной свадьбы? Эгоистичная сука. Писклявый голосок в голове ужаснулся такому определению в адрес единственно любимой женщины, но я велел ему заткнуться. Любовь к Лили Эванс долгие годы была частью меня, как рука или нога, но в итоге не принесла ничего, кроме разбитого сердца и растоптанного достоинства. Когда отрубают руку — это не только адски больно, но и сулит массу проблем. Так что тот, кем я стал, добровольно отказался от столь разрушительного чувства. Предпочитаю разрушать себя иначе. И всё же слова прозвучали, от них было не отмахнуться. — Что ты сказала? — Я сказала, — повторила Лили медленно, едва шевеля губами, — что не уверена в своём решении выйти замуж. За Джеймса. С такой мыслью я сегодня проснулась. — Очаровательно. Легла спать с одной мыслью, а проснулась с другой. Завтра проснёшься и решишь, что хочешь замуж за Блэка? Петтигрю? Лили обиженно поджала губы. Нахмурила медно-рыжие брови. Косметику она не носила, и ресницы тоже отливали густой, выцветшей рыжиной, почти неразличимые в полумраке вшивой халупы на окраине мира. — Зачем ты так, Северус? Я думала, из всех именно ты поймёшь. Может, даже… забудь. Я возненавидел себя за то, что собирался спросить. — Даже — что? — Я сказала, забудь. — Позволь уточнить. Ты решила, что я пойму и что-то там даже ещё. После того, как послала меня к дьяволу и годами игнорировала моё существование, спутавшись с моим злейшим врагом. Я ничего не упустил? — Злейшим врагом? Северус, не драматизируй. В школе многие проходят через подобное. Помню, как Булстроуд на третьем курсе изрезала мою одежду заклинанием, а я в отместку заставила её с ног до головы покрыться волдырями. Она сидеть не могла и вопила, что сожжёт меня заживо… Да, вы с Мародёрами не ладили, но это всего лишь школьные проделки. Если помнишь, я даже защищала тебя от них. И как ты отблагодарил меня? Я прикрыл глаза, сдерживая волну гнева. Ладно, положим, про Люпина в хижине она так и не узнала. Но — серьёзно? — Если помнишь, я попросил прощения за те слова. Умолял простить меня. Но ты сочла своего друга детства недостойным подобной милости. — Дело не в этом! — Лили всплеснула руками. — Я объясняла тебе… Ты мог не называть меня мерзким словом, но думал так обо мне и других магглорожденных. И это… это ранило, Северус. По-настоящему. Моя кровь — не то, что определяет мою личность. — Я знаю. — Я не понимал, почему вообще продолжаю этот разговор и до сих пор не велел ей убираться. — Я пытался объяснить тебе у портрета, но ты не стала слушать. «Слишком поздно», так ты сказала? Вот теперь — поздно! Я правда хотел, чтобы она увидела. Чтобы развернулась и ушла из моего дома, перестав выворачивать меня наизнанку своим присутствием, своими словами. Отшатнулась в ужасе, скривилась в отвращении и никогда больше не взглянула в мою сторону. Но Лили лишь замерла, разомкнув губы, а потом протянула руку и опасливо дотронулась до воспалённой метки. — Я боялась этого, — прошептала дрожащим голосом. — О, Северус, мне так жаль… Сейчас кажется, это всё случилось из-за меня. Я должна была выслушать! — Катись к Мордреду со своей жалостью, Эванс! — прошипел я в её виноватое лицо. — Мне не о чем жалеть. Я именно тот, кем ты меня считала, и я давно не твой друг. Ты выбрала сторону, а я выбрал свою. Так ты, кажется, тогда сказала? И повторил, трясясь от ярости: — Я тот, кто я есть, ты та, кто ты есть. Нам с тобой больше не по пути. Лили наморщила лоб и слабо кивнула, опустив глаза. Это освещение, или в них взаправду блеснули слёзы? — Да, Северус. Конечно, ты прав… Прости меня. Не знаю, о чём я думала, когда решила прийти сюда. Она развернулась и сделала шаг к двери, прижимая к груди аккуратную сумочку. А я рефлекторно дёрнулся следом, но остался на месте. Абсурд, Северус. Совершенно невозможный вечер и поворот мироздания. Я смотрел на её сгорбленную спину, хрупкие плечи в бирюзовой мантии и думал: почему она пришла? Неприятности в раю, очевидно. Если мерзавец Поттер обидел её, я уничтожу его, отрежу от него по кусочку и скормлю соплохвостам. Потому что никто в мире не смеет обижать Лили Эванс, пусть даже она до сегодняшнего вечера не вспоминала о моём существовании. Или — вспоминала? — Лили. — Да? — Почему ты не хочешь замуж за Поттера? Она растерянно моргнула, будто не ожидала, что я спрошу её об этом. Зря. — Можно я присяду? Я кивнул, жестом указав на единственное кресло у тлеющего камина, взмахом палочки разжёг угли, запер входную дверь. Расшатанный стул скрипнул под моим весом. Огонь разгорелся за считанные мгновения, добавив комнате тепла, но не уюта. Лили повела плечами и уставилась на пламя, избегая моего настойчивого взгляда в профиль. Потёрла переносицу двумя пальцами. — Джеймс… хороший человек. Прости, Северус, в твоих глазах это не так, но он действительно хороший. Внимательный и заботливый партнёр. Преданный друг. И в Аврорате его уважают. — Меня сейчас стошнит. — Он должен стать прекрасным мужем и отцом, но… — Всегда есть «но», не так ли? Она застонала и уронила лицо в ладони. Распущенные волосы упали на лоб, и я поймал себя на мысли, как было бы славно намотать их на кулак… Может, тогда спектакль Эванс сменился бы чем-то искренним. — Я просто подумала… Я боюсь, что поторопилась. Мы слишком молоды, и Джеймс — единственный парень, с которым я когда-либо встречалась. И иногда мне кажется, что он совершенно не понимает меня! Мы обсуждаем новости и быт, нападения Пожирателей и его стажировку в Аврорате. Но стоит мне поделиться чем-то важным или затронуть по-настоящему глубокие темы — философия, наука, искусство, — и мы словно говорим на разных языках. Его мир чёрно-белый, простой и понятный. Для меня всё иначе. — Эванс… Ты часом не перепутала меня с одной из подружек невесты? Или маггловским мозгоправом? — Чёрт возьми, Северус! Я понимаю, как это выглядит, но… — Неужели? — Но правда в том, что с тех пор, как мы с тобой перестали общаться, у меня… не было настоящих друзей. — Её голос упал до шёпота. — Подружки для походов в «Три метлы» и обсуждения мальчиков — совсем не то, они никогда не поймут меня по-настоящему. А сейчас, когда политическая обстановка накалилась, прекратились и эти простые радости. Мародёры принимают меня, но это друзья Джеймса, не мои. Она вскинула голову и уставилась на меня больным, измученным взглядом зелёных глаз. — Я скучаю, Северус. Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять это. Тишина поглотила нас. Я не был готов услышать то, что услышал, и не понимал, что делать с этой странной Лили Эванс. Мы не общались слишком долго; я едва узнавал её. Я давно перелистнул эту страницу, но что-то полузабытое, засевшее глубоко в костях и мышцах, зашевелилось в ответ на её признание. Пустило предательский жар под кожу. Она стала ещё красивее — фарфоровая бледность, королевская стать, беспорядочная россыпь веснушек на щеках. Я помнил по летним дням далёкого детства: на плечах и ключицах их ещё больше. Медные волосы казались продолжением огня в камине. Я пожирал её глазами демонстративно, почти вызывающе, но Лили не отводила взгляд. Лишь скулы соблазнительно порозовели. Она тут заливает про дружбу, но ведь мы больше не дети. Лили не может не понимать, как в действительности выглядит её приход сюда накануне свадьбы и какие мысли витают в моей голове прямо сейчас. — Потрясающе. И ты пришла, чтобы сообщить мне о вечной дружбе? Поплакаться в жилетку? — Я не знаю, ясно? — в отчаянии выкрикнула она. — Это не какой-то сиюминутный порыв, мне уже давно тоскливо и одиноко! И чем ближе к свадьбе, тем страшнее ошибиться… Какая-то часть меня жалеет, что разорвала нашу дружбу, и, видимо, эта же самая часть отвергает идею замужества. Просто в один момент она разрослась до такой степени, что я аппарировала сюда. Увидеть тебя. Поговорить… — И как, нравится то, что видишь? Я вновь задрал рукав мантии, обнажая метку. Лили заворожённо уставилась на змею, обнимающую череп. — Я — Пожиратель смерти. Не боишься быть со мной в одной комнате? — А должна? — спросила она с напором. Я ухмыльнулся. Ситуация и впрямь забавляла. — Зависит от того, зачем ты здесь на самом деле. — Я же объясняла… — Эванс. Как я и сказал, мы больше не друзья. Мне нечего прощать тебе, да и желания быть твоей жилеткой для рыданий у меня нет. Лили дёрнулась, как от удара, и я почувствовал тень удовлетворения. — Когда ты отвернулась от меня — единственный близкий человек во всём мире, — как, думаешь, я себя чувствовал? Но я справился; пошёл дальше. И ты тоже. А теперь словила кризис в личной жизни и вспомнила о своём «ручном слизеринце»? Так же меня вроде называли твои новые дружки… — Северус, это не… — Мы действительно были родственными душами. Более того, я обожествлял тебя и поклонялся, а ты принимала это как должное. Но, если уж откровенно, по-настоящему я никогда не хотел дружить с тобой, Эванс. В её глазах отразилось понимание. И что-то нечитаемое — незнакомое мне выражение. — Я догадывалась, что нравлюсь тебе, — шепнула Лили почти благоговейно. Я покачал головой. — Не назвал бы это так. Я любил тебя, Эванс. Только тебя. Признание прозвучало убийственно спокойно и ничего не задело внутри. А вот Лили задышала чаще. Мне нравилось видеть её взволнованной рядом со мной, нравилось ставить её в неловкое положение. — Лучше тебе уйти. Возвращайся домой, а назавтра выходи за Поттера. Я поднялся, шагнул к шкафу и извлёк оттуда початую бутылку виски. Плеснул в стакан на два пальца. — А сейчас? — Что? — Виски обжёг горло. Лили зашуршала мантией. — Всё ещё любишь меня, Северус? Я задохнулся то ли от её наглости, то ли от слишком ядрёного пойла. — Я говорил в прошедшем времени. — Это не ответ. — Голос приблизился, и до меня донёсся тонкий шлейф её духов. Обоняние зельевара тут же разложило его на составляющие: жасмин, пачули, амбретта, щепотка ванили. Профессиональная деформация, чтоб её. — Другого не будет. — Понимаю. — Она остановилась за моей спиной и замерла в нерешительности. — Я… должна была быть внимательней. Ты должен был сказать раньше. Близость Лили и, возможно, алкоголь побуждали меня действовать увереннее, чем я себя чувствовал. Увереннее, чем когда-либо прежде в её присутствии. Неспешно отставив стакан, я развернулся и склонился к её напряжённому лицу. — И что бы это изменило? — Не знаю. — Лили дёрнула плечом. — Возможно, ничего. А возможно, всё. Тогда я… не видела в тебе мужчину. — А сейчас? — Что? — Сейчас видишь? Она нервно усмехнулась и глотнула виски из моего стакана. — Я говорила в прошедшем времени. Ноздри раздулись, глубже втягивая её запах. Сознание раскололось: часть меня хотела сорвать с неё одежду и присвоить себе. Но другая, хранящая остатки трепетного чувства к этой женщине, попыталась воззвать к благоразумию. — Уходи, — процедил я, сжимая столешницу. Лили как обычно не послушалась. — А если не хочу? — Тогда ты пожалеешь о своём решении. Лили сделала крошечный шаг навстречу и приоткрыла рот. В мутно-зелёных глазах был вызов, и я принял его, послав всё к дьяволу. Наши губы встретились на полпути. Я целовал немногих, но с Лили всё ощущалось иначе: острее, ярче. Лаская её рот, я не мог не думать о том, какие запоздалые сюрпризы порой преподносит жизнь. Несколько лет назад я бы заложил душу за её поцелуй, и теперь собирался взять от этой ночи всё, что она позволит. Лили застонала и выдохнула мне в губы, обнимая за шею, прижимаясь всем телом. Мои руки уже хозяйничали в её волосах, оттягивая огненные пряди и мягко массируя затылок. Она явно завелась; я ощущал её жар сквозь плотную ткань мантии, но этого было недостаточно. Расстегнув крючок, я запустил пальцы внутрь и чувственно, приглашающе сжал упругую грудь под одеждой. — Сними, — потребовал хрипло и переместился поцелуями на шею. Здесь запах Лили ощущался сильнее, слаще. Хотелось впитать его целиком, и я с наслаждением зарылся носом в нежную впадинку возле уха. — Северус, я не… — Лили вдруг предприняла попытку отстраниться. У неё был совершенно дикий взгляд, какой, наверное, бывает за шаг до пропасти. — Что мы делаем? — Разве не очевидно? — Я погладил нежную щёку, покрытую веснушками. Видимо, я всё-таки напугал её. — Не дрожи, Эванс. Как бы я ни хотел тебя, принуждать не собираюсь. Мантию я успел снять, а домашние брюки совершенно не скрывали эрекцию. Лили изучила её с нечитаемым выражением лица и закусила губу. — Пожиратели не практикуют насилие? — Пожиратели практикуют многое. Но ты — это ты, Эванс. Я никогда по-настоящему не смогу причинить тебе боль. Я не собирался этого говорить, но решил, что щепотка откровенности Лили не повредит. В конце концов, я уже признался ей в трепетной юношеской любви, а она поцеловала меня — пусть и с какой-то своей, неясной целью. — Я дрожу не от страха, — помолчав, сказала Лили. — Ты изменился, Северус. И я не могу… сейчас я не в состоянии мыслить здраво. — Я предупреждал, что ты пожалеешь о своём решении. — Не сегодня. — Она глубоко вздохнула, после чего скинула мантию и туфли, оставшись в лёгком, не по погоде платье. С вызовом взглянула на меня. — Разденешься? Сглотнув, я взялся за пуговицы рубашки. С благодарностью вспомнил бордель в Лютном, в котором по настоянию Малфоя успел побывать дважды. Не самый богатый опыт, но без него я вряд ли решился бы на подобное. Рубашка упала на пол. Лили вновь прильнула ко мне и жадно поцеловала, изучая ладонями голую кожу. Я взялся за её платье, но пальцы никак не справлялись с молнией на спине, так что в итоге я просто запустил под него руку. Вторую вновь расположил на груди, потирая затвердевшие соски. Отсутствие бюстгальтера сорвало последние барьеры, и я оторвался от её рта, чтобы накрыть губами острые навершия сквозь ткань. Лили ответила стоном, неловко сбросила платье. Теперь я видел её почти целиком и едва мог поверить в происходящее. Сливочную кожу покрывали созвездия веснушек — плечи, ключицы, грудь, — и я принялся беспорядочно целовать их, стремясь пометить каждую. Лили не шевелилась, лишь тяжело дышала, не мешая мне священнодействовать. — Северус, ты… ах! Сумасшедший… К тому моменту я уже опустился на колени и добрался до живота — веснушки нашлись и там. Не снимая белья, зарылся языком между ног и всосал — она оказалась очень горячей и влажной. Я не делал ничего подобного с девками из Лютного, но желание вылизывать Лили Эванс — присвоить её и так тоже, заставить плавиться от удовольствия — оказалось настоящей потребностью. Придержав её за мягкое округлое бедро, я сдвинул кружевную ткань в сторону и собрал пальцами солёную влагу. Вкус и запах Лили совершенно захватили меня. Она погладила мои волосы и взглянула умоляюще: — Я сейчас упаду. — Лучше на кровать. — Веди. Но я отнёс её туда, потому что мог, и она позволила. Я скинул брюки, и мы сплелись на постели в крошечной спальне. Жажда обладания боролась во мне с трепетом, осознанием неповторимости момента. Горячо поцеловав Лили в губы, я стянул с неё бельё, опустился меж бёдер и вернулся к прерванному занятию. Нежные лепестки половых губ раскрывались от легкого нажатия языка, солёный нектар стекал мне в рот, и я пил его, наслаждаясь дрожью Лили и её несдержанными стонами. Я мог бы заниматься этим вечно, но она вдруг вцепилась мне в волосы и сжалась, резко запрокинув голову. Заворожённый, я наблюдал за её оргазмом, невесомо поглаживая клитор, размазывая влагу между пальцев. Наши взгляды встретились, и на какое-то время повисла тишина. Вот сейчас-то она и придёт в себя, решил я, и сбежит со всех ног… Но Лили меня удивила. Смущённая улыбка тронула её губы. — Я знаю, о чём ты думаешь. Я не настолько труслива. — Гриффиндор. Другой бы назвал это благоразумием. — Ты знаешь, я никогда не была особенно благоразумной. — Знаю. — Я навис над ней и глубоко поцеловал, делясь её собственным вкусом. — Эванс, ты абсолютно… непристойно… неблагоразумна… Налитой член тяжело покачивался между ног, почти причиняя боль. Лили сжала его в ладони, пристально глядя мне в глаза. Будто впитывала эмоции, наслаждаясь очевидным желанием, почти одержимостью, что вызывали у меня её запах и тело. Я отнял руку: — Не надо. — Ты на грани? Я не удостоил Лили ответом и, поддразнив головкой чувствительные складки, легко проскользнул внутрь. Мы оба синхронно застонали. Я спрятал лицо в её волосах, а она погладила меня по голове мягко, будто утешая. Всё вместе: жар её кожи, аромат волос, восхитительное давление, ноги, обнявшие мою талию — почти толкнуло меня за грань, но нечеловеческим усилием воли я сдержался. Начал двигаться неспешно, глубоко. Смазки было так много, что с каждым толчком член почти выскальзывал, но я погружался снова и снова, постепенно отпуская контроль. Лили изгибалась навстречу, побуждая ускориться, и я позволил себе утонуть в ней, подчиниться восхитительному ритму и удовольствию, что нарастало вместе с силой толчков. Ноги Лили бессильно упали на простыни, и я откинулся назад, небрежно укладывая их себе на плечи. Ворвался максимально глубоко, вырывая из неё вскрик: да, да, так! Потянулся приласкать пальцами, но Лили с рычанием отвела мою руку. — Сосредоточься, — процедила сквозь сжатые зубы и сама накрыла ладонью припухший клитор. Откинула голову на подушку, выгибая спину до хруста позвонков. Я дразняще прикусил её голень и увеличил темп. Внезапная мысль о Поттере, чью невесту я самозабвенно трахаю прямо сейчас, обострила удовольствие настолько, что по позвоночнику прокатилась жгучая волна. Стиснув восхитительную грудь Лили в ладонях, я сжал зубы и кончил, даже не думая вытаскивать член. Да, я и впрямь собирался пометить её всеми возможными способами, чтобы мои следы ещё долго давали о себе знать. — Северус, ты… какого хрена! — Что такое? Будущему мужу это не понравится? — Ты ещё больший мудак, чем я помню, — зло выплюнула Лили, отталкивая меня. Я мягко, но настойчиво перехватил её руки. — Рад, что освежил твою память. Я хотел, чтобы Лили кончила снова, чтобы кончала со мной бесконечно, и в который раз нырнул вниз, целуя нежную кожу бёдер. Впился в неё прежде, чем она успела возразить. Кажется, по этому я буду скучать сильнее всего. Измученный стон стал мне наградой. Когда я наконец оставил её в покое, она едва шевелилась. Не найдя своей палочки, я сходил на кухню за стаканом воды и молча устроился рядом, бережно прижав свою женщину к груди. Вот только Лили вовсе не была моей — даже на эту ночь, и мысль о Поттере теперь приносила лишь горечь. — Не выходи замуж, — шепнул я, не сумев сдержаться. Хрупкое тело в моих руках напряглось, и я прижался к влажному виску успокаивающим поцелуем. В горле предательски свербело. Я не хотел снова любить её, не хотел проснуться опустошённым и по новой погрязнуть в беспросветном аду одинокого существования. Но мои слова и действия противоречили желаниям. Лили вдруг накрыла ладонями лицо и тихонько заплакала. Потом успокоилась, обернулась ко мне и долго изучала изумрудными от слёз глазами. — Спасибо тебе. — Она нежно прижалась к моим губам. Рыжие ресницы затрепетали, тонкие пальцы прощально обласкали шею. Даже на их кончиках укрывалась пара тусклых веснушек. — Я… пойду. Я стиснул зубы, чтобы не попросить её остаться. Встреться Лили со мной взглядом, и я бы вряд ли удержался от искушения заглянуть в её мысли. Но она больше не обернулась, молча оделась и так же молча покинула дом на Спиннерз Энд. Оставляя меня с последствиями своих решений.

* * *

Через пару дней я узнал, что она всё-таки вышла замуж за Джеймса Поттера. Не то чтобы я всерьёз надеялся на иной исход, но маленькая, слабая и уязвимая часть меня, видимо, надеялась. Однако моя первая, детская, недостижимая любовь действительно осталась в прошлом, так что раздавить надежду во второй раз оказалось куда как легче. Через девять месяцев я узнал, что она родила сына. А ещё через год я случайно убил её, пересказав Тёмному Лорду страшное пророчество. Баюкая на руках остывающее тело Лили Поттер, я поднял мутный взгляд на ребёнка в детской кроватке. Черноволосый мальчик неотрывно смотрел на меня изумрудными от слёз глазами и казался последней связующей нитью между мной и его мёртвой матерью.