Чёрные линии судьбы.

Илья Яцкевич и Александр Ермолаев — работали вожатыми в детском лагере «Космический корабль». Лето, дети, бессонные ночи на дискотеках, душевные разговоры у костра и бесконечные «Илья, а давай. . !». Но, однажды Александр решил, что водка с подростками — это отличная идея. Разговор с детьми течёт плавно — то про девушек, то про футбол. Мужчина кивает, машинально поднимая рюмку за рюмкой. Водка больше не жжет. Она пьется как компот. Голоса расплываются где-то вдалеке — кажется один из подростков продолжает свой монолог или это кто-то из вожатых смеется, как лошадь. Ермолаев тянется к новой порции спиртного, но его нет. Пусто. Он замечает, что бутылка лежит на боку, а по импровизированному столу растекается последняя капля содержимого. Единственный вопрос, который задавал себе Александр: «Когда они успели?». Подняв голову, мужчина ощущает, как актовый зал начинает вращаться перед глазами. Все размывается. Он шатающийся походкой направился в угол комнаты, к старому креслу: где все так же сидел Яцкевич, скучающе пялился на экран мобильного телефона. Мужчина плюхается прямо на колени Илье. Размахнувшись, ткнул вожатого в плечо, будто пытаясь убедиться, что он действительно здесь, рядом. — Илюш, — С улыбкой до ушей говорит Саша. — Тебе тут не скучно одному? Знаю, что скучно. Поэтому и пришёл к тебе. Илья терпел все выходки Ермолаева, но это была — последняя капля. Гнев охватил его. Мысли путались, дыхание участилось, а кулаки непроизвольно сжались. Он чувствовал, как адреналин бросается в кровь. Илья одним рывко скидывает пьяного вожатого с колен. — Ты совсем идиот!? — Голос вожатого раздался на весь зал, заставив даже подростков обратить на него внимания. — Дети вокруг, а ты тут как последний алкаш! Не стыдно?! Я тебя лично выкину из лагеря, чертов ублюдок. Александр выползает из помещения, как подбитый солдат. Он громко смеется, не воспринимая все выше сказанные слова в серьез. Очень зря. Следующее утро было суровым: директор, как сам Архангел Люцифер, который пришел за его грешной душей, стоял над койкой и орал так, что все стеклянные предметы в помещение готовы были лопнуть. Александра Ермолаева выгнали в тот же день. Парни рассорились, так, что дети из 2-го отряда до сих пор рассказывают эту историю, как что-то невозможное — как легенду «Иногда жизнь делает резкие повороты там, где меньше всего ждешь. . .» Осень. Вечерние сумерки. Рабочий день подходил к концу. Как правило, в это время в салон приходят, только те, у кого заранее была запись. Александр Ермолаев уже совсем расслабился, даже прибавил музыку: из миниатюрных колонок в противоположных углах доносилась песня — «Я хочу быть с тобой» от группы «Наутилус Помпилиус». Раздражающий Ермолаева колокольчик, противно звякнул, оповещая о вошедшем. Украшение на двери было в виде чёрного кота с огромными жёлтыми глазами: безделушку Саша получил от постоянного клиента в подарок, со словами: «Саня, это же твоя копия! Держи». Мужчина столько времени обещает снять его, но руки никак не доходят. Подарок, как никак. Настроение удивительно было на высоте. Александр усмехнулся себе под нос, обтирая только, что помытые руки бумажным полотенцем, и в моменте указал на шкаф. — Верхнюю одежду туда. Клиент медленно, совсем неуверенно стянул с себя черный бомьер, с огромной нашивкой на всю спину «Exile». Мужчина присел на кожанное кресло, вжавшись в мягкую спинку, явно ожидая чего-то неестественного уже с самого начала, направив всю свою концентрацию лишь на Ермолаева. Мастер дезинфицирует рабочее место, обматываетс его пленкой, натягивает на руки перчатки. Размещает чернила на маленьком столике, там же расположились новые иглы для тату-машинки. Александр развернулся к незнакомцу, который в наглую поедал его взглядом. Было такое ощущение, что клиент задумал что-то очень, очень нехорошее. Мастер чувствовал себя беззащитным кроликом, на которого прямо сейчас накинется хитрый лис и разорвет вклочья. Аж не по себе стало. — Можете ли Вы что-то посоветовать? Я совершенно не знаю, что выбрать, — Нарушает молчание клиент. Глаза Александра расширяются. Его сердце бешено колотиться в груди, и он чувствует, как холодный пот выступает на коже. На мгновение он переносится в тот вечер с молодыми собутыльниками; запах алкоголя, громкая музыка, крики. Но затем мастер моргает и возвращается к реальности. — И-Илья? — Голос мужчины предательски дрожит, выдавая его нервозность. — Неужели вспомнил. — Губы Ильи растягиваются в кривой ухмылке. — А я думал, совсем забыл. Стёр из памяти, как и лагерь. Александр отводит взгляд в сторону, пряча глаза за чёрной чёлкой. Он берёт со стола альбом с эскизами, начиная листать страницы, желая найти там что-то интереснее, помимо собеседника. — Что тебе нужно? — Александр старается говорить ровно, без заиканий, хочет казаться жестче, чем есть в действительности. — Татуировку хочу, — Илья усмехается, видя как Ермолаев избегает зрительного контакта; тату-мастер совсем не был настроен на диалог. — До сих пор злишься, что я доложил на тебя? Ермолаев закрывает альбом с характерным хлопком, постукивает пальцами по глянцевой обложке. Его взгляд наконец поднимается и встречается с взглядом приятеля. Илья хлопает себя по карманах, в попытках найти нужную вещицу. Поиски обвенчались успехом. Мужчина достает, чудом уцелевшую, всю потрепанную жизнью бумажку. На листке написана дата и их с Ильёй инициалы Ермолаев молча кивает, сжав губы в тонкую линию. Пальцы дрожат, когда он берет спиртовую салфетку и протирает участок кожи на груди. Мужчина прикладывает эскиз на кожу. Он кидает короткий взгляд на Яцкевича, задавая немой вопрос, мол: «Все устраивает?». Получив положительный ответ, Ермолаев продолжает. Тату-машинка включается с тихим жужжанием, которое перебивает все остальные звуки в салоне. Первое касание иглы заставляет Илью напрячься. — Расслабься и получай удовольствие, — Тихо комментирует Ермолаев. Он осредоточенно ведет контур, стараясь не отвлекаться на внешние факторы. Черные чернила впитываются в кожу, оставляя после себя четкие линии. Каждая деталь прорабатывается с особой тщательностью — будто это не просто татуировка. Тату-мастер ко всем своим работам относился с особой ответственностью, вкладывал к них душу — эта татуировка не станет исключением. Саша протирает свежий рисунок стерильной салфеткой, убирая излишки краски. Он наносит тонкий слой заживляющей мази, затем наклеивает на татуировку специальной пленкой. — Саня, я. . . — Яцкевич неловко прочищает горло, прежде чем снова заговорить. Илья попутно натягивает на себя верхнюю одежду. — Может поговорим? В более неформальной обстановке. — Нет. И ещё раз нет. Даже не предлагай. Мой ответ — нет. Дверь салона с громким звуком захлопывается за Ильей, оставляя Александра в немой тишине, нарушаемой только жужжанием неоновой вывески и приглушённо мелодией. Саша снимает перчатки, выбрасывает их в урну с биологическими отходами. Он протирает стол антисептиком, складывает иглы в специальный контейнер. — Ч-черт, — Он шумно выдыхает, опираясь об дверной косяк. — Не поверишь, телефон забыл. Не думал, что наша встреча наступит так скоро. Может судьба? — Ты такой идиот.