Первый

      Ичиго пятнадцать, когда он переходит в старшую школу. Кажется, всё идёт своим чередом. Утренние сборы, покрикивания отца, смех Юдзу и саркастичные комментарии Карин. Привычный завтрак на столе, отглаженная сестрой форма и парадные туфли, стирающие ноги до кровавых мозолей. Тиканье часов и монотонный гул первых пациентов. Привычная дорога до школы.       Всё такое стабильное, заурядное, неменяющееся. Тихое. Монотонное. Словно фоновый шум. Мир кажется тусклым и ненастоящим, звуки такие глухие, точно слышатся через толщу воды. Всё чаще в голове появляется эта навязчивая мысль: а для чего вообще мы живём? Мама бы точно нашла, что сказать. Маму бы даже спрашивать не пришлось, она бы и сама поняла. Но мамы нет, да и во снах она появляется всё реже. Ичиго и не вспомнит, когда говорил с ней в последний раз. Ичиго и не вспомнит, когда по ней скорбел. Сначала было невероятно больно, он кричал по ночам, всё звал её, а она не приходила. Потом запил отец, а сестёр надо было поднимать. Он мотался по подработкам принеси-подай, отдавая сестричек старушке, живущей по соседству и мечтая бросить школу, на которую уходило так много времени. Сколько ему тогда было? Каким ребёнком он был, когда пришлось так резко повзрослеть? Разумеется, никуда его не брали, пришлось таскать ящики с алкоголем в каком-то гадюшнике, где никому и дела не было, ребёнок он или нет. Девочки выросли, пошли в сад, вздохнулось свободнее. Наконец-то взялся за голову отец, но после запоя клиенты не особо шли. Умерла старушка. Жалко не было, слёз тоже не наблюдалось, а ведь она не была посторонним человеком. Она сидела с сёстрами, поила его чаем и порывалась помочь с деньгами, да только Ичиго не брал. Со временем даже имя её забылось, хотя не так уж и много времени прошло. Подработка осталась ещё на пару лет.       Жизнь выровнялась, он уже не работает, свободного времени вагон и тележка, от скуки оценки наладились. Кажется, в какой-то момент он обогнал школьную программу. Кажется, в какой-то момент он написал выпускной школьный экзамен на высокий балл. Кажется, балл был достаточно высокий, чтоб без проблем поступить в токийский университет. Кажется, его остановили только сестры. Кажется, он так и не рассказал никому о своём эксперименте. Кажется, он и не планировал. Кажется, жизнь давно пошла под откос. Кажется, он уже и не пытается это исправить. Кажется, он уже и не хочет. На мемориальный портрет матери от этого «кажется» теперь и не стыдно смотреть.       Гам школьных коридоров не прерывает мысли ни на секунду, они продолжают тёмной тучей клубиться над головой. Тацуки больше не пытается это исправить. Раньше старалась, да поняла, что бесполезно, и бросила. В какой-то момент она обгоняет его в коридоре и, еле дотягиваясь, больно бьёт по затылку, «чтоб жизнь мёдом не казалась». ага. У Ичиго дёргается уголок губ, но такое даже до усмешки не дотягивает. Тацуки замечает это, когда оборачивается, а потому лишь фыркает, и гордо поднимает голову, бормоча уже привычное, но до сих пор отдающее горечью, «неженка». Про «маминого сынка» больше не вспоминает, всё старается беречь его чувства. Или их остатки. Зря, его не особо заденет, мама давно уже превратилась в просто воспоминание. Уже даже не больно, просто тупым давлением отдаётся внутри.       Для чего вообще мы живём?..