~~~
24 марта 2026 г., 21:18
Примечания:
Приятного чтения 😇
Влажный воздух Шанхая всегда ощущался так, будто на плечи накинули тяжелое, мокрое одеяло. Обычно Ландо любил эту атмосферу: гул трибун, предвкушение сложной трассы, хаос азиатского этапа. Но сегодня Шанхайский международный автодром казался ему филиалом ада. Звуки работающих двигателей, резкие окрики механиков и стук инструментов по углепластику ввинчивались в череп тупыми сверлами.
Ландо Норрис не спал нормально уже шестнадцать дней.
Он сидел за круглым столом в гостевой зоне, уставившись невидящим взглядом на банку энергетического напитка. Капли конденсата медленно сползали по холодному алюминию, собираясь в небольшую лужицу на стеклянной столешнице. Ландо чувствовал себя так же – медленно тающим, теряющим форму и связь с реальностью. Каждое моргание давалось с трудом, веки казались налитыми свинцом, а под глазами залегли такие глубокие фиолетовые тени, что гримерше команды пришлось потратить утром лишних пятнадцать минут, пытаясь придать ему человеческий вид перед короткой пресс-конференцией.
Он потянулся к банке, но пальцы дрогнули, едва не опрокинув ее.
– Эй, полегче, приятель, – раздался совсем рядом спокойный, ровный голос.
Ландо вздрогнул, словно от удара током, и резко поднял голову. На другом конце стола, отгородившись от суеты паддока экраном ноутбука, сидел Оскар. Пиастри даже не поднял глаз от телеметрии, его пальцы привычно и ритмично скользили по тачпаду. На нем была стандартная командная футболка цвета папайи, сидевшая безупречно, а лицо выражало абсолютную, непроницаемую сосредоточенность. Ни тени усталости, ни капли эмоций. Идеальная австралийская машина по добыванию очков.
Сердце Ландо предательски екнуло, ускорив ритм, а затем тяжело ухнуло куда-то в желудок. Именно этот профиль – прямой нос, упрямая линия подбородка, легкий прищур темных глаз – преследовал его каждую ночь. Только во снах этот спокойный взгляд становился ледяным, а ровный голос произносил слова, от которых Ландо просыпался в холодном поту, задыхаясь от фантомной боли в груди.
«Ты жалок, Ландо».
«Ты не справляешься».
«Мне не нужен такой напарник».
– Все в порядке, Оск, – хрипло отозвался Норрис, прочистив горло. Голос звучал надтреснуто, как старая виниловая пластинка. – Просто... задумался о настройках переднего антикрыла.
Оскар на секунду замер. Он медленно перевел взгляд поверх экрана ноутбука, внимательно сканируя лицо напарника. В этих темных глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимое – не то вопрос, не то скрытое напряжение, – но прежде чем Ландо успел это расшифровать, наваждение исчезло.
– Антикрыло мы обсудили час назад на брифинге, – бесстрастно заметил Пиастри, возвращаясь к экрану. – Тебе стоит перечитать распечатки.
Ландо прикусил внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовал вкус крови. Конечно. Холодная логика. Никаких лишних слов. Он схватил банку с энергетиком, собираясь сделать жадный глоток, как вдруг чья-то широкая ладонь бесцеремонно выхватила ее прямо из-под его носа.
– ¡Madre mía! (О, боже мой!) Норрис, ты выглядишь так, будто тебя переехал асфальтоукладчик, а потом сдал назад, чтобы убедиться наверняка!
В зону отдыха, словно ураган в красной униформе, ворвался Карлос Сайнс. Его волосы были слегка растрепаны, а на лице играла широкая, но сейчас явно обеспокоенная ухмылка. Следом за ним, словно тень, плавно вошел Шарль Леклер, сжимая в руках свой неизменный телефон.
– Карлос, отдай, – простонал Ландо, потянувшись за напитком, но испанец ловко спрятал банку за спину.
– Ни за что, cabrón. Это уже какая по счету? Третья? Четвертая за утро? – Карлос наклонился через стол, вглядываясь в лицо Ландо с откровенным ужасом. – Серьезно, что с тобой? Ты похож на зомби. Если ты сейчас начнешь кусать своих механиков, я лично запру тебя в моторхоуме. Зак Браун мне потом спасибо скажет.
– Отличная идея, – поддержал Шарль, мягко опускаясь на свободный стул рядом с Ландо. Он сочувственно похлопал британца по плечу. – Ландо, mon ami, Карлос прав. Ты слишком бледный. И у тебя тремор. Ты пробовал заваривать ромашку перед сном? Мой физиотерапевт привез отличный травяной сбор из Монако, он снимает стресс и...
– Шарль, ради всего святого, какая ромашка? – перебил его Сайнс, всплеснув свободной рукой. – Ему нужна не ромашка, а нормальный восьмичасовой сон и, возможно, экзорцист! Посмотри на эти синяки под глазами!
Дверь моторхоума снова приоткрылась, впуская шум пит-лейна. Мимо по коридору быстрым шагом прошел Макс Ферстаппен, увлеченно обсуждая что-то со своим гоночным инженером. Заметив собравшуюся компанию, он притормозил на секунду.
– О, клуб анонимных лунатиков открыт? – усмехнулся Макс, окинув Ландо критическим взглядом. – Норрис, иди поспи. Ты выглядишь хуже, чем мои шины после сорока кругов на харде. Если ты уснешь за рулем в повороте, я не буду за тебя тормозить.
– И тебе доброе утро, Макс. Очень мотивирует, – огрызнулся Ландо, но голландец уже скрылся за дверью, махнув рукой на прощание.
Ландо со вздохом откинулся на спинку стула и потер пульсирующие виски. Головная боль усиливалась с каждой минутой. Он попытался натянуть на лицо свою фирменную, беззаботную улыбку – ту самую, которую так любили журналисты и фанаты.
– Парни, вы преувеличиваете. Со мной все отлично. Просто джетлаг. Разница во времени бьет по мозгам, плюс кровать в отеле жесткая, как бетонная плита. Я просто не успел акклиматизироваться.
– Джетлаг? В Шанхае? Мы здесь уже пятый день! – не поверил Карлос, присаживаясь на край стола прямо напротив Ландо. – Не ври мне, chili. Я тебя слишком хорошо знаю. Ты не спишь. Из-за чего? Давление из-за обновлений машины? Или опять переиграл в гольф до рассвета?
– Ни то, ни другое, – Ландо отвел взгляд. Его глаза, словно магнитом, снова притянуло к Оскару.
Пиастри продолжал работать, казалось, полностью игнорируя шумную компанию Ferrari. Он сидел неподвижно, лишь легкое движение глаз выдавало, что он читает графики. Но Ландо с его обостренным, почти нездоровым вниманием к каждой детали, касающейся напарника, заметил, как напряглась линия челюсти Оскара. Пальцы австралийца замерли над клавиатурой на долю секунды дольше обычного.
«Он слышит всё», – мелькнула в голове Ландо паническая мысль. – «Он слышит, каким жалким я выгляжу со стороны. Как друзья нянчатся со мной».
– Может, дело в личной жизни? – вдруг задумчиво протянул Шарль, невинно хлопая ресницами. – Ссоры выматывают. Если хочешь поговорить об этом, мы можем пойти в наш гараж. Там меньше ушей.
Ландо нервно сглотнул. От слов монегаска по позвоночнику пробежал холодок.
– Нет у меня никаких ссор, Шарль. И личной жизни сейчас тоже нет. Я женат на McLaren, помните?
– О, тогда понятно, почему ты так плохо выглядишь. Брак с Формулой 1 – штука тяжелая, она высасывает все соки, – усмехнулся Карлос, наконец-то ставя банку с энергетиком подальше от Ландо, ближе к центру стола. – Слушай, серьезно. У нас через два часа вторая практика. Если ты выедешь на трассу в таком состоянии, ты разобьешь машину к чертям в первой же шпильке.
– Я не разобью машину, – упрямо процедил Ландо, чувствуя, как внутри закипает иррациональная злость. Злость на Карлоса за его правоту, на Шарля за его проницательность, на свое слабое тело, которое не могло справиться с эмоциями. И больше всего – на того, кто сидел в метре от него.
Потому что причина его бессонницы была прямо здесь. Причина носила номер 81, пахла дорогим парфюмом с нотками кедра и морской соли, и сейчас хладнокровно перелистывала страницы технического отчета, даже не глядя в его сторону.
Ландо был влюблен. Глупо, безнадежно и отчаянно. Это началось не сразу, не с первого дня Оскара в команде. Сначала было просто уважение, потом – приятельские подколки, восхищение его спокойствием на трассе. А потом, где-то между совместными перелетами, случайными касаниями плечами на пресс-конференциях и короткими улыбками, предназначенными только для них двоих, Ландо рухнул в это чувство с головой.
Без тормозов. Без зоны безопасности.
Но признаться? Сказать этому рациональному, просчитывающему каждый шаг человеку, что его напарник сходит по нему с ума? Это было равносильно спортивному и эмоциональному самоубийству. Оскар был новичком-вундеркиндом, сосредоточенным исключительно на карьере. Эмоциональные всплески Ландо и так, казалось, иногда его утомляли. Признание разрушило бы их хрупкую командную динамику, их дружбу. Поэтому Ландо молчал. И это молчание гнило внутри него, превращаясь в кошмары, где Оскар отворачивался от него с брезгливостью.
– Норрис, ты опять завис, – щелкнул пальцами перед его носом Карлос, возвращая в реальность.
– Я в порядке! – чуть громче, чем следовало, выпалил Ландо. Он резко отодвинул стул и встал. Ноги на мгновение подкосились, комната слегка поплыла перед глазами, но он ухватился за край стола, стабилизируя себя. – Просто оставьте меня в покое. Я пойду к инженерам. Нужно... проверить еще кое-что.
– Ты идешь в никуда, амиго, – вздохнул Карлос, качая головой. – Смотри не усни на ходу.
Ландо проигнорировал их взгляды. Он развернулся и быстро зашагал к выходу. Краем глаза он уловил, как Оскар наконец-то поднял голову от экрана. Их взгляды встретились всего на секунду. В темных глазах Пиастри больше не было пустоты – там читалось что-то тяжелое, пристальное, почти темное. От этого взгляда по коже Ландо побежали мурашки, а сердце забилось где-то в горле.
Он поспешно отвернулся и выскочил из зоны отдыха в шумный паддок, словно спасаясь бегством.
Когда за Ландо закрылась дверь, в комнате повисла тишина. Карлос переглянулся с Шарлем.
– Ему реально плохо, – тихо сказал испанец, забыв о своих шутках. – Я никогда его таким не видел.
Оскар Пиастри медленно закрыл крышку ноутбука. Звук пластикового щелчка в тишине прозвучал неожиданно резко. Он посмотрел на банку энергетика, которую оставил Карлос, затем на дверь, за которой скрылся Ландо. Его лицо оставалось таким же непроницаемо спокойным, но челюсти были крепко сжаты.
Он знал, что джетлаг здесь ни при чем. И он определенно знал, что сегодня не позволит Ландо разрушать себя дальше.
***
В гараже McLaren стояла удушающая жара. Воздух гудел от работающих генераторов, запаха жженой резины и высокооктанового топлива. Ландо стоял у заднего антикрыла своей машины, бездумно глядя, как механики суетятся вокруг открытых боковых понтонов. Джон Малверн, его физиотерапевт, молча подошел сзади и протянул бутылку с водой через плечо. Ландо взял ее на автомате, но пить не стал. Вода казалась теплой и тяжелой. – Пять минут до начала сессии, – голос Уилла Джозефа, гоночного инженера Ландо, прозвучал в наушниках суше обычного. – Надевай шлем. Натягивая огнеупорный подшлемник, Ландо почувствовал, как ткань царапает раздраженную кожу. Заклепки шлема щелкнули, отрезая его от внешнего шума и оставляя наедине с собственным сбитым дыханием. Он опустился в узкий кокпит. Обычно это приносило успокоение: углепластиковые стенки обнимали, как вторая кожа, а машина становилась продолжением тела. Но сегодня кокпит казался гробом. Ремни безопасности впились в ключицы. Ландо закрыл глаза на секунду, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах, лежащих на руле. – Радиочек, Ландо. Как слышишь? – раздалось в ушах. – Громко и четко, Уилл, – отозвался он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Отлично. Выезжаем на Medium. План – серия кругов для оценки гоночного темпа. Трасса еще грязная, так что без геройства в первых поворотах. Машина сорвалась с места, покидая пит-лейн. Яркое шанхайское солнце ударило по визору, заставляя Ландо болезненно сощуриться. Первые несколько поворотов прошли на чистом мышечном рефлексе. Но чем быстрее он ехал, тем яснее понимал: что-то не так. Связь между глазами, мозгом и руками словно шла через невидимую буферизацию. Картинка перед глазами слегка запаздывала. Он начал быстрый круг. Длинная прямая. Скорость перевалила за триста километров в час. Впереди стремительно приближалась четырнадцатая шпилька – самое жесткое торможение на трассе. «Тормози», – скомандовал мозг. Пальцы сжали лепесток понижения передачи, но нога ударила по педали тормоза на долю секунды позже нужного. Этой доли секунды хватило. Переднее правое колесо мгновенно заблокировалось, выпустив густое облако белого дыма. Машину дернуло, она потеряла сцепление и, беспомощно скользя по асфальту, вылетела за пределы трассы, жестко подпрыгнув на поребрике. Ландо выругался сквозь зубы, борясь с рулем, чтобы не увязнуть в гравийной ловушке. – Черт. Проклятье, Уилл. Я заблокировал шину. Покрышке конец. В наушниках повисла тяжелая пауза. – Принято, Ландо, – голос инженера был ровным, но в нем отчетливо читалось разочарование. – Возвращайся в боксы. Мы как раз строили модель максимального правдоподобия для оценки деградации этого комплекта, но этот блок-ап стирает все данные. Резина испорчена. Бокс, бокс. Ландо сжал зубы так, что заболели челюсти. Математическая статистика и телеметрия были безжалостны. Одно неверное движение – и часы работы инженеров летят в мусорку. Он медленно повел покалеченную машину по пит-лейну, чувствуя жестокую вибрацию от стертой до корда шины, которая отдавалась прямо в пульсирующие виски. Когда он заглушил мотор в гараже, механики тут же облепили машину. Сдернув шлем, Ландо жадно глотнул спертый воздух гаража. Руки предательски тряслись. Выбираясь из кокпита, он едва не оступился. Проходя мимо стойки с инструментами, он краем уха уловил тихий разговор двух механиков. – ...чертова влажность, – ворчал один, протирая лоб рукавом комбинезона. – Я скучаю по той поездке в Чунцин в прошлом году. Там хотя бы можно было выйти на улицу и купить ледяную кока-колу за 1.2 юаня у любого уличного торговца. А здесь на паддоке цены как в ювелирном, и дышать нечем. – Меньше болтай, больше крути, – осадил его второй. – Нам сейчас всё переднее крыло проверять из-за этого вылета. Ландо виновато опустил глаза. Из-за его ошибки люди будут работать в этой парилке лишний час. Он стянул подшлемник и направился к инженерному островку в центре гаража, где располагались мониторы с телеметрией. Там уже стоял Оскар. Австралиец тоже только что закончил свою серию кругов. Верхняя часть его гоночного комбинезона была расстегнута и завязана на поясе, обнажая черную огнеупорную футболку, плотно облегающую широкие плечи. На шее блестела легкая испарина. Он стоял рядом со своим инженером, Томом Стеллардом, и не отрываясь смотрел на графики, бегущие по экрану. Ландо подошел ближе, стараясь унять колотящееся сердце. – Как ведет себя задняя ось на выходе из девятого? – спросил он, обращаясь вроде бы к Тому, но глядя только на Оскара. – Мне показалось, или там поменялось направление ветра? Машину сносит. Оскар не повернул головы. Его глаза, темные и сосредоточенные, продолжали сканировать столбцы цифр. – Ветер не изменился, Ландо, – голос Пиастри прозвучал абсолютно буднично, без малейшей эмоциональной окраски. – Проблема не в прижимной силе. Телеметрия показывает резкий скачок давления в тормозной системе на входе в четырнадцатый, но твое первоначальное нажатие опоздало на пятнадцать метров. Ты перетормозил сам себя. Ландо замер. Слова ударили под дых. Это была просто констатация факта, сухой анализ данных, которым напарники делятся постоянно. Оскар не пытался его задеть, он просто озвучил то, что видел на экране. Но в воспаленном, измученном бессонницей мозгу Ландо это прозвучало как приговор. «Ты облажался. Ты не контролируешь машину. Ты хуже меня». – Я знаю, когда я нажал на тормоз, Оскар, – огрызнулся Ландо. Голос дрогнул, выдав его с головой. Защитная реакция сработала быстрее здравого смысла. – Трасса грязная, сцепление нулевое. Вот теперь Оскар оторвался от монитора. Он медленно повернул голову и посмотрел на Ландо. Взгляд австралийца был тяжелым, сканирующим, проникающим куда-то под кожу. Он прошелся по бледным щекам Норриса, по теням под глазами, по напряженной линии плеч. – Цифры не врут, – ровно произнес Пиастри, глядя ему прямо в глаза. Ни сочувствия, ни злости. Только абсолютная, непробиваемая уверенность в своей правоте. Он отвернулся обратно к Тому Стелларду, возобновив прерванное обсуждение баланса тормозов. Ландо почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Его словно окатили ледяной водой. Оскару было плевать. Плевать на его состояние, плевать на то, как он выглядит. Для Пиастри он был просто еще одним набором данных на экране – и, судя по всему, бракованным набором. Острая вспышка обиды смешалась с унижением. Он развернулся, собираясь уйти куда угодно, лишь бы подальше от этих спокойных глаз, но столкнулся нос к носу с руководителем команды. Андреа Стелла стоял перед ним, скрестив руки на груди. Рядом возвышался Джон Малверн, держа в руках планшет. Лицо Андреа не предвещало ничего хорошего. – Ландо. Отойди от экранов, – негромко, но так, что возражать не хотелось, приказал Стелла. – Андреа, я могу вернуться на трассу. Мы поставим Soft, я проеду квалификационную симуляцию, я... – начал было Ландо, но физиотерапевт бесцеремонно прервал его, развернув к нему экран планшета. – Посмотри сюда, – жестко сказал Джон. – Это твоя биометрия. Твой пульс в состоянии покоя сейчас девяносто пять ударов. Скорость реакции снизилась на восемнадцать процентов по сравнению с прошлой неделей. Твоя концентрация на нуле. Ты не просто портишь шины, Ландо. Ты сейчас опасен для самого себя и для других на трассе. Ландо открыл рот, чтобы возмутиться, чтобы сказать, что Джон несет чушь, но слова застряли в пересохшем горле. Он действительно чувствовал себя так, словно его внутренности пропустили через центрифугу. Андреа положил тяжелую руку ему на плечо. – Сессия для тебя окончена, Норрис. Мы снимем данные с машины Оскара. – Но брифинг... настройки... – Никаких настроек. – Голос Стеллы стал металлическим, исключающим любые дискуссии. – Джон, забирай его отсюда. Отведи в моторхоум. В дальнюю комнату отдыха. Я не хочу видеть его лицо в гараже, пока он не поспит хотя бы пару часов. Иди спать, Норрис. Это прямой приказ руководства. Ландо опустил голову. Спорить было бесполезно. Да и сил на это не осталось. Он позволил Джону взять себя за локоть и увести прочь от инженерного мостика. Перед тем как выйти из гаража, Ландо не удержался. Он бросил короткий, отчаянный взгляд через плечо. Он надеялся, что хотя бы сейчас, когда его практически с позором выгоняли с тренировки, Оскар обернется. Что в его глазах мелькнет хоть капля того самого тепла, о котором Ландо мечтал каждую ночь. Но Оскар Пиастри даже не шелохнулся. Он продолжал стоять к нему спиной, увлеченно указывая ручкой на график падения мощности на экране. Ландо отвернулся, чувствуя, как внутри что-то окончательно надломилось. Он шагнул в яркий свет паддока, сопровождаемый конвоем своего физиотерапевта, чувствуя себя самым одиноким человеком на всем автодроме.***
Джон Малверн буквально втолкнул Ландо в дальнюю комнату отдыха моторхоума McLaren. Тяжелая дверь с мягким щелчком отрезала их от хаоса паддока, гула моторов и суеты механиков. Здесь царила искусственная, почти стерильная тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением кондиционера, который агрессивно вымораживал липкую шанхайскую жару. – Два часа, Ландо, – безапелляционно заявил Джон, указывая на широкий темно-серый диван в углу комнаты. – Если через два часа я зайду и увижу, что ты сидишь в телефоне или пялишься в потолок, я лично вколю тебе снотворное. И мне плевать, что скажет Зак. Ложись. Ландо даже не нашел в себе сил огрызнуться. Он молча опустился на край дивана, чувствуя себя куклой с перерезанными ниточками. Джон бросил на него последний, тяжелый взгляд, стянул с него кроссовки и накинул на плечи тонкий флисовый плед с логотипом команды. – Постарайся отключиться, – уже мягче добавил физиотерапевт, прежде чем выйти и плотно прикрыть за собой дверь. Замок тихо щелкнул. Ландо остался один. Комната тонула в полумраке – жалюзи были плотно закрыты, не пропуская агрессивное азиатское солнце. Он подтянул колени к груди, кутаясь в плед, и уткнулся лбом в обивку дивана. Тело ломило от чудовищной усталости, мышцы мелко подрагивали после выброса адреналина на трассе, но мозг отказывался выключаться. Перед закрытыми глазами плясали красные цифры телеметрии, график тормозного усилия и – снова и снова – ровный, безразличный профиль Оскара в гараже. «Цифры не врут». Эти слова пульсировали в висках, забивая даже шум крови. Ландо до одури боялся засыпать. Он знал, что ждет его там, по ту сторону реальности. Он пытался держать глаза открытыми, цепляясь взглядом за фактуру ткани на подлокотнике, за полоску света под дверью. Но физиология взяла свое. Шестнадцать дней издевательств над организмом обрушились на него тяжелой, непроглядной волной. Веки сомкнулись, и Ландо провалился в темноту, даже не успев лечь нормально. Сон не принес облегчения. Он обрушился сразу, без перехода, затягивая в лихорадочный, искаженный мир. Сначала появился звук. Высокий, звенящий вой неисправного двигателя, который сверлил барабанные перепонки. Ландо обнаружил себя стоящим посреди пустой трассы. Асфальт под ногами был неестественно горячим, он плавился, прилипая к ботинкам, словно черная смола. Небо над Шанхаем окрасилось в болезненный, грязно-желтый цвет. Он пошел вперед, с трудом отрывая ноги от вязкой земли, пока не оказался перед гаражами. Боксы McLaren были пусты. Ни машин, ни инженеров, ни суеты. Только одна фигура стояла спиной к нему, методично складывая гоночный комбинезон в спортивную сумку. – Оскар? – позвал Ландо. В его собственном сне голос звучал жалко, надломлено. Фигура замерла. Оскар медленно обернулся. На нем не было привычной папайевой футболки – он был одет в глухой черный цвет, сливающийся с тенями гаража. Его лицо было высечено из мрамора: ни единой эмоции, абсолютно мертвый, ледяной взгляд, от которого у Ландо перехватило дыхание. – Что ты делаешь? До гонки еще день, – Ландо попытался сделать шаг навстречу, но асфальт превратился в зыбучие пески, удерживая его на месте. – Я ухожу, – голос Пиастри эхом отскочил от пустых стен. В нем звенел металл. – Контракт расторгнут. – Что? Почему? Зак не мог... – Зак здесь ни при чем, Ландо, – Оскар застегнул молнию на сумке с резким, режущим звуком. Он подошел ближе, но от него веяло таким арктическим холодом, что Ландо рефлекторно сжался. – Это мое решение. Я не могу больше работать с тобой. – Со мной? Но... мы же напарники. Мы команда, – Ландо почувствовал, как к горлу подступает удушливый ком. Паника начала раздирать грудную клетку изнутри. Оскар усмехнулся. Это была не та легкая, ироничная полуулыбка, которую Ландо так любил. Это был оскал, полный презрения. – Команда? Посмотри на себя, Норрис. Ты сломан. Ты не справляешься с давлением, ты портишь сессии, ты истеришь из-за каждой мелочи. Ты тянешь нас на дно. Я пришел сюда выигрывать чемпионаты, а не нянчиться с эмоционально нестабильным ребенком, который даже затормозить вовремя не может. – Нет... это неправда, это только сегодня, я исправлюсь... – Ландо задыхался, слезы обжигали глаза, размывая силуэт Оскара. – Ты жалок, – слова падали, как тяжелые камни, пробивая броню. – И самое отвратительное – то, как ты на меня смотришь. Думаешь, я слепой? Думаешь, я не вижу, как ты пялишься? Меня от этого тошнит, Ландо. От тебя тошнит. Оскар развернулся, закинул сумку на плечо и зашагал прочь, растворяясь в грязно-желтом тумане. – Оскар, стой! Пожалуйста, не уходи! – закричал Ландо, рванувшись вперед, но невидимые цепи удержали его. Гараж начал рушиться, стены складывались внутрь, накрывая его темнотой. – Оскар!***
В реальности моторхоума Ландо метался по дивану. Плед давно сполз на пол. Он лежал на боку, судорожно подтянув колени к груди, и отчаянно вцеплялся побелевшими пальцами в собственную футболку на груди, словно пытаясь вырвать из-под ребер разрывающееся сердце. Его дыхание было рваным, прерывистым, похожим на хрип загнанного зверя. По бледному лицу, блестящему от холодного пота, безостановочно катились слезы, впитываясь в серую обивку дивана. – Нет... пожалуйста... не надо... – сдавленный, жалобный шепот срывался с его искусанных губ. – Не уходи... Оскар… Он не знал, что в комнате он был не один. Оскар Пиастри сидел в глубоком кресле в самом темном углу помещения. Он проскользнул сюда через запасную дверь буквально через пять минут после того, как ушел Джон. Он никому ничего не сказал. Просто передал наушники Тому Стелларду, бросил короткое «Мне нужен перерыв» и исчез из гаража. Инстинкт, который редко его подводил на трассе, буквально кричал ему, что Ландо нельзя оставлять одного. Все это время Оскар сидел в полной тишине, скрестив руки на груди, и наблюдал. Сначала он думал просто убедиться, что Норрис уснул, и уйти. Но то, что началось как беспокойный сон, на глазах превратилось в катастрофу. Оскар видел, как напряглось тело Ландо. Как его пальцы скрючились, впиваясь в ткань. Как из-под плотно зажмуренных век брызнули слезы. Но когда Ландо начал скулить в голос, умоляя кого-то не уходить, австралийская выдержка дала трещину. А когда с губ Ландо сорвалось отчаянное, болезненное «Оскар...», маска хладнокровного ледяного принца разлетелась вдребезги. Пиастри резко подорвался с кресла. Ноутбук, забытый на подлокотнике, с грохотом полетел на пол, но Оскар даже не обернулся. В три широких шага он пересек комнату и рухнул на колени прямо перед диваном. Ландо в этот момент резко дернулся, задыхаясь, словно ему перекрыли кислород. Его руки хаотично забили по воздуху, пытаясь оттолкнуть невидимую угрозу. – Ландо! – голос Оскара разрезал тишину комнаты. В нем не было ни капли прежнего спокойствия; он звучал низко, хрипло и наполнено неподдельной тревогой. Он перехватил запястья Ландо, ловя его бьющиеся руки, и крепко, но осторожно прижал их к груди британца, фиксируя. Кожа Норриса была ледяной и влажной. – Отпусти! Не трогай меня! – Ландо продолжал кричать в бреду, пытаясь вырваться. Его глаза были всё еще закрыты, он был глубоко в своем персональном аду, где Оскар ненавидел его. – Почему ты ненавидишь меня... Не уходи... Сердце Оскара пропустило удар, больно ударившись о ребра. Видеть всегда жизнерадостного, солнечного Ландо в таком абсолютно разобранном, жалком состоянии было физически больно. – Ландо, проснись. Черт возьми, открой глаза! – Оскар подался вперед, нависая над ним. Он выпустил одно запястье и решительно положил свою широкую, теплую ладонь на щеку Ландо, заставляя его прекратить метаться. Большим пальцем он смахнул мокрую дорожку слез. – Это сон. Слышишь меня? Я здесь. Открой глаза. Тактильный шок от прикосновения горячей ладони к мокрому, замерзшему лицу подействовал лучше любого окрика. Граница кошмара треснула. Ландо с резким, судорожным вдохом распахнул глаза. Его зрачки были расширены до такой степени, что радужки почти не было видно. Грудь ходила ходуном. Первые несколько секунд он смотрел сквозь Оскара, всё еще находясь на разрушенном пит-лейне своего сна. Оскар не убирал руку с его лица. Он смотрел прямо в эти безумные, паникующие глаза, стараясь передать через свой взгляд всю ту уверенность и стабильность, которых Ландо сейчас так не хватало. – Дыши, – жестко, но невероятно мягко приказал Оскар. – Вместе со мной. Вдох. Выдох. Ты в моторхоуме. Сессия закончена. Ты в безопасности. Взгляд Ландо наконец сфокусировался. Он моргнул, и новая порция слез скатилась по щекам, впитываясь в пальцы Оскара. Британец дернулся, осознавая реальность. Он лежал на диване. Над ним на коленях стоял Оскар Пиастри. Настоящий Оскар. Тот самый, который полчаса назад окатил его презрением в гараже. Но сейчас в глазах австралийца не было холода. Там полыхал темный, нечитаемый огонь, а рука на щеке Ландо обжигала своей тяжестью и заботой. – Оскар?.. – голос Ландо сорвался на жалкий писк. Он попытался отстраниться, вжаться в спинку дивана, сгорая от стыда. Он только что рыдал во сне. Он звал его по имени. Он раскрыл себя. – Что... что ты здесь делаешь? Уходи. Он рванулся в сторону, пытаясь сбросить руку Пиастри со своего лица, но Оскар не сдвинулся ни на миллиметр. Напротив, он подался еще ближе, практически вторгаясь в личное пространство Ландо, прижимая его своим авторитетом к дивану. – Я никуда не уйду, – отчеканил Оскар. Его голос завибрировал в тесном пространстве между ними. – Хватит бегать от меня, Норрис. Ландо замер, парализованный интонацией, с которой это было сказано. В груди всё сжалось в тугой, болезненный комок. Страх из кошмара всё еще отравлял кровь, смешиваясь с реальностью и создавая гремучую смесь из отчаяния, жгучего стыда и бьющего по нервам адреналина. Британец больше не мог сдерживаться. Плотина, которую он выстраивал последние шестнадцать дней, рухнула. – Бегать от тебя? – голос Ландо сорвался на хриплый, надломленный крик. Он снова попытался вырваться, слабо ударив Пиастри кулаком в плечо, но австралиец даже не шелохнулся. – Это я бегаю?! Ты издеваешься надо мной, Оскар?! – Ландо, успокойся. Ты не в себе, – ровно произнес Оскар, но хватку на запястьях не ослабил, продолжая удерживать напарника на диване, не давая ему навредить самому себе в приступе паники. – Нет! Не смей говорить мне успокоиться! – по щекам Ландо покатились новые, горячие слезы обиды. Его трясло крупной дрожью. Вся усталость, всё накопленное напряжение вырвались наружу неконтролируемым потоком. – Ты же сам всё видел! В гараже! На трассе! Я для тебя – просто бракованная деталь. Испорченный комплект шин, сбитая телеметрия! Ты смотрел на меня так, словно я пустое место! Оскар нахмурился, его темные глаза сузились, но он молчал, позволяя Ландо выплеснуть всё, что сжигало его изнутри. – Я не могу больше, Оск, – голос Норриса вдруг упал до жалкого шепота, в котором сквозила абсолютная, тотальная капитуляция. Он обмяк, прекратив попытки вырваться. Его голова откинулась на спинку дивана, а взгляд заметался по лицу Пиастри, ища хоть каплю пощады. – Я не спал две недели. Потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, мне снится, что ты уходишь. Что ты смотришь на меня с таким же ледяным презрением, как сегодня в боксах. Ты говоришь, что я жалок. Что я тяну команду на дно. И что... Ландо судорожно вздохнул, задохнувшись собственными слезами. Слова застревали в горле, царапая связки, но остановиться он уже не мог. Это было падение в пропасть без страховки. – И что тебя тошнит от того, как я на тебя смотрю. – Он зажмурился, не в силах вынести зрительного контакта. Губы Ландо дрожали. – Я знаю, что я не скрытный. Я знаю, что Карлос всё видит, и механики, наверное, тоже. Я так чертовски влюблен в тебя, Оскар, что у меня внутренности сводит, когда ты просто проходишь мимо. И я так боялся, что ты поймешь это и возненавидишь меня... А сегодня я понял, что тебе даже ненавидеть меня лень. Тебе просто всё равно. В комнате повисла звенящая тишина. Было слышно лишь прерывистое, рваное дыхание Ландо и монотонный гул кондиционера. Британец лежал с закрытыми глазами, ожидая удара. Ожидая, что Оскар сейчас встанет, отряхнет колени, сухо посоветует ему обратиться к психологу и выйдет за дверь, навсегда разрушив их команду. Но вместо этого Ландо почувствовал, как железная хватка на его запястьях исчезла. Оскар медленно перевел обе руки на лицо Ландо. Его большие пальцы бережно, почти невесомо прошлись по влажным скулам, стирая слезы. От этого жеста – такого интимного, такого контрастирующего с его обычной сдержанностью – Ландо резко распахнул глаза. Лицо Пиастри было в считанных сантиметрах от его собственного. Австралийская невозмутимость исчезла без следа. Сейчас в глазах Оскара плескалась целая буря эмоций: болезненное осознание, нежность и такая глубокая, темная страсть, что у Ландо перехватило дыхание. – Ты самый невыносимый, слепой и глупый идиот во всем паддоке, Ландо Норрис, – тихо, с непередаваемой хрипотцой произнес Оскар. Не дав Ландо времени на возмущение или очередной виток паники, Оскар подался вперед и накрыл его губы своими. Это не было жестким или властным поцелуем, которого можно было бы ожидать после такой ссоры. Это было похоже на то, как кто-то осторожно берет в руки хрупкую, едва не разбившуюся вещь. Губы Оскара были мягкими, настойчивыми, но невероятно бережными. Он целовал Ландо так, словно хотел передать ему всё то тепло, всю ту уверенность, которую не мог выразить словами в суете гаражей и перед объективами камер. Ландо издал тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип, и его тело, до этого натянутое как струна, мгновенно обмякло. Все страхи, кошмары и ледяные взгляды из снов рассыпались в пыль. Он робко, дрожащими руками потянулся вверх, вплетая пальцы в густые, чуть влажные волосы Оскара, притягивая его еще ближе, боясь, что это очередная галлюцинация воспаленного мозга. Но Оскар был настоящим. Он пах кедром, машинным маслом и слегка солоноватым потом. Его руки надежно удерживали лицо Ландо, а поцелуй становился чуть глубже, слаще, вытягивая из британца остатки паники и заменяя их тягучим, горячим спокойствием. Когда Оскар наконец нехотя отстранился, между ними осталась лишь пара миллиметров. Их дыхание смешалось. Ландо смотрел на него огромными, блестящими от невысохших слез глазами, в которых читались абсолютный шок и зарождающаяся надежда. – Ты... – Ландо попытался сглотнуть, его голос дрожал. – Ты не уходишь? Оскар издал короткий, нервный смешок и прижался лбом ко лбу Ландо, прикрыв глаза. – Куда я от тебя уйду, кудряшка? – тихо ответил Пиастри, его большой палец продолжал успокаивающе поглаживать скулу Норриса. – Господи, Ландо. Если бы я только знал, что ты накрутил в этой своей кудрявой голове, я бы запер нас в моторхоуме еще в свой первый уикенд. – Но в гараже... ты даже не посмотрел на меня. Ты сказал, что цифры не врут, – Ландо шмыгнул носом, всё еще нуждаясь в словесном подтверждении, что реальность не сломается снова. Оскар тяжело вздохнул и чуть отстранился, чтобы заглянуть прямо в глаза напарнику. В его взгляде появилась та самая спокойная, но теперь уже теплая уверенность. – В гараже я не смотрел на тебя по одной простой причине. Если бы я поднял глаза и увидел, как ты стоишь там – бледный, трясущийся, с этими синяками под глазами, готовый упасть в обморок... Я бы плюнул на Андреа, на Тома, на камеры и на всю телеметрию. Я бы перекинул тебя через плечо и унес оттуда на глазах у всего паддока. Ландо удивленно моргнул, переваривая эту информацию. – Я видел, что ты на пределе, – продолжил Оскар, его голос стал мягче, превратившись в успокаивающий баритон. – И я знал, что если проявлю хоть каплю жалости при всех, ты сломаешься окончательно. Тебе нужна была точка опоры, а не сочувственные вздохи. Я ждал, пока ты сам придешь ко мне. Ждал, когда ты будешь готов поговорить. Я видел твои взгляды, Ландо. Месяцами видел. И я отвечал на них, просто... видимо, на своем, австралийском диалекте, который ты не смог расшифровать. – Я думал, ты меня ненавидишь, – прошептал Ландо, чувствуя, как последняя тяжесть спадает с его плеч, оставляя после себя лишь всепоглощающую, приятную слабость. – Я ненавижу только то, что ты довел себя до такого состояния из-за меня, – Оскар наклонился и оставил легкий, невесомый поцелуй на кончике носа Ландо, заставив того слабо улыбнуться. – Больше никаких тайн. Никаких домыслов. Если тебе кажется, что я отдаляюсь – ты подходишь и спрашиваешь. Договорились? Ландо медленно кивнул, его веки начали тяжелеть. Адреналин отступил, и шестнадцать дней без сна обрушились на него с новой силой, но теперь эта усталость не пугала. Она была естественной. – А теперь двигайся, – скомандовал Оскар, меняя тон на свой привычный, немного босс-лайк режим, который сейчас казался Ландо самым уютным звуком на свете. – Что? Диван узкий, Оск, – слабо запротестовал Ландо, но послушно вжался спиной в подушки, освобождая немного места. – Значит, будем в тесноте, – безапелляционно заявил Пиастри. Он скинул кроссовки и, проявив чудеса акробатики, устроился на узком пространстве рядом с Ландо. Оскар лег на спину, властно потянув британца на себя. Ландо не сопротивлялся. Он уткнулся носом в изгиб шеи Оскара, вдыхая его запах, и закинул ногу на бедро австралийца. Оскар обнял его обеими руками, одной крепко прижимая за талию, а другой зарывшись в непослушные кудри на затылке. Он потянул с пола флисовый плед, укрывая их обоих. Ощущение чужого, сильного тела рядом, мерный стук сердца Оскара прямо под ухом и тяжесть его руки на спине сработали как лучшее снотворное в мире. Физический контакт заземлил Ландо, окончательно отрезая путь любым кошмарам. – У нас брифинг... через два часа... – пробормотал Ландо, чувствуя, как слова вязнут на языке. Сознание уже начало уплывать в спасительную темноту. – К черту брифинг. Я скажу Тому, что мы разбирали настройки подвески и ты случайно уснул, – губы Оскара коснулись макушки Ландо. Его рука ритмично, успокаивающе поглаживала британца по спине. – Спи, Ландо. Никаких гонок сегодня. Никаких цифр. Я здесь, и я никуда не уйду. Я буду рядом. И Ландо поверил. Впервые за долгие, мучительные недели он закрыл глаза и не увидел ни разрушенных боксов, ни горящего асфальта, ни ледяного взгляда. Перед мысленным взором было только обволакивающее, теплое золото. Он сделал глубокий вдох, его пальцы слегка сжали черную футболку Оскара, и он провалился в глубокий, абсолютно спокойный и безмятежный сон. Оскар остался лежать с открытыми глазами, вслушиваясь в то, как выравнивается дыхание напарника. Он продолжал перебирать темные кудри, чувствуя, как постепенно расслабляется каждая мышца в теле Ландо. За дверью моторхоума ревели моторы Формулы 1, механики чинили разбитую машину, а Андреа Стелла наверняка рвал и метал из-за сорванной программы тренировок. Но Оскара это сейчас совершенно не волновало. В его руках спал человек, который значил для него гораздо больше, чем любые кубки конструкторов. И в этот момент Оскар Пиастри точно знал, что ситуацию он контролирует идеально.
Примечания:
Ещё одна небольшая работа) надеюсь, вам понравится ✨
