Часть 1
21 марта 2026 г., 23:33
Десять гребаных месяцев прошло с того самого дня. Дня, когда жизни многих людей были искалечены, а некоторых и вовсе прекращены. И не было ни одного вечера, в который Робби не вспоминал бы об этом. Он повидал многое в своей жизни, прошел через действительно страшные события; видел своими глазами такое, что обычному человеку и в кошмарном сне не явится. Но тот день навсегда останется одним из самых страшных в его жизни.
Одно из многих последствий того дня, которое коснулось его лично, стало навсегда изменившееся к нему отношение Джейка. Робби понимал, что таких отношений как прежде между ними уже никогда не будет. И это делало ему нестерпимо больно. Своих детей у него не было, да и не будет уже, наверное, никогда. А мальчишку он действительно воспринимал как родного сына. И потеря близких отношений с ним стало действительно тяжелым испытанием.
Еще одним действительно личным и глубоким испытание стала для него та самая минута слабости в педиатрии. Когда он не смог удержать собственную броню, и мгновенная вспышка слабости буквально стерла ее в пыль. Его эмоции, его боль, его слезы и проявленная слабость так некрасиво всего за считанные секунды вышли наружу, хотя должны были быть похоронены глубоко внутри. Их никто не должен был увидеть, никогда. И он ненавидел себя за то, что не смог сдержаться, не смог справиться. В тот момент, когда пострадавшие люди и его команда больше всего нуждалась в нем, он подвел их. В этом адском котле, в котором они все находились в равных условиях, а для студентов это вообще был первый день практики, он позволил себе позорную слабость. И он знал, что никогда не сможет простить себя за это. Было очевидно, что слухи поползут. Кто-то из персонала в любом случае увидел бы, а сарафанное радио долго ждать себя не заставляет никогда.
Но было в этом моменте кое-что еще. Точнее кое-кто вполне конкретный. Робби не уверен, что смог бы стравиться, если бы его нашел кто-то другой. Теперь, спустя почти год, он даже подумать боится о том, что это мог быть кто-то другой. В тот момент, видя слезы на его лице, он сделал, казалось, самое простое и очевидное, но такое необходимое в тот момент: он просто подал ему руку и помог встать. И самое удивительное крылось в том, что Робби это помогло. Спустя всего несколько минут он вернулся в отделение, чтобы снова спасать жизни. Теперь он мысленно часто возвращался к этому моменту: к протянутой руке в синей перчатке, испачканному кровью халату и к глазам. К этим огромным, блестящим глазам, в которых не было ни осуждения, ни разочарования, а только вполне очевидная тревога и страх. Страх от того, что его помощь не примут. И в тот момент Робби понял, что не имеет права не приять ее. Помощь этого мальчишки, который борется вместе со всеми на равных прямо в гуще событий, хотя весь его опыт заключается в скучных лекциях и семинарах. В его жизни и практики-то настоящей еще не было, а тут такое. И Робби принимает его помощь, позволяет себя поднять на ноги, но тут же отталкивает, давая понять, что дальше справится сам. И Уитакер без лишних слов оставляет его одного, но еще одним последним взглядом дает понять, что его ждут там, в самом эпицентре. В нем нуждаются все: и пациенты, и ординаторы, и старшие врачи.
И Робби не может забыть его взгляда. Тот момент, когда мальчишка помог ему заземлиться, вернуться в сознание, вернуться в реальность. После этого сумасшедшего дня он думал, что потерял авторитет в его глазах. Стыдно признаться, но следующей смены он ждал с опаской и просто не смог бы вынести, если бы увидел в этих огромных глазах разочарование.
Но этого не произошло. Уитакер по-прежнему смотрел на него с восхищение, почти обожанием, что иногда становилось совсем явным. Он искал именно его одобрения и был так горд, когда получал его. Робби действительно отмечал его успехи и видел, как его похвала отражалась пунцовым цветом на шее и щеках парня.
Они не обсуждали случившееся, кроме того, единственно раз, в тот же день, когда Денни признался, что учился на богослова и зачитал молитву. Что-то перевернулось тогда и в самом Робби. Он стал смотреть на парня по-другому. Он следил за ним на сменах пристальнее, чем за кем-либо еще. И когда он для прохождения ординатуры выбрал именно его отделение, Робби соврал, если бы сказал, что был не рад.
Еще он часто думал о том, что этот парень с кукольным лицом выбрал себе совсем не тот путь в жизни. Ему бы позировать где-нибудь для модных журналов и сводить с ума женщин и не только, а не принимать на себя удары всех возможных физиологических жидкостей и агрессию неблагодарных пациентов. Но видя, каким искренним огнем горят глаза его подопечного после впервые самостоятельно проведенной манипуляции или после благодарности очередного спасенного пациента, Робби лишь усмехается своим собственным мыслям. Казалось, Уитакер совершенно не осознавал ни своей привлекательности, ни обаяния. Многие медсестры и пациентки пытались флиртовать с ним, заигрывать, но он словно не понимал этого. Либо делал вид, что не понимает. Он был упорно сосредоточен лишь на работе и учебе. Его часто можно было увидеть в свободную минуту с учебником. Причем именно с бумажным. В современном мире почти все студены пользовались электронными носителями. И Робби даже немного завидовал им, потому в его студенчество за некоторыми учебниками нужно было буквально охотиться и не задерживать у себя слишком долго. Так как в очереди на них еще добрый десяток студентов. Уитакер же часто таскал с собой именно бумажные учебники. Нередко его забытые конспекты, написанные от руки, что тоже очень умиляло, можно было найти в комнате отдыха персонала.
Однажды Робби наткнулся на один из них, зайдя за очередной порцией кофе. Он узнал в раскрытой тетради знакомый округлый почерк. Что-то было подчеркнуто красным стержнем, что-то помечено в виде таблиц и схем со стрелками. Но внезапно его взгляд задержался на нижнем углу страницы, где аккуратно было выведено сокращение его фамилии. Оно бросилось в глаза, потому что обводилось множество раз. Робби почувствовал электрический разряд по шее, который стремительно спустился вниз по позвоночнику. Уитакер думал о нем, когда конспектировал очередную тему?
Кофемашина сработала как раз вовремя, чтобы отвлечь его и заставить вернуться к стакану. Дверь внезапно распахнулась и в комнату буквально влетел Уитакер, едва не столкнувшись с зав отделением.
— О, простите, доктор Робби. Не ожидал увидеть вас здесь.
— Концентрация кофе в крови снизилась до критической, — он салютует ему бумажным стаканчиком.
А про себя мысленно думает о том, как вовремя эта бездушная железяка, перегоняющая по своим механизмам зерна кофе, отвлекла его. Было бы неловко, если бы его застали здесь, сунувшим свой нос в чужие записи, пусть они и были опрометчиво оставлены владельцем на самом видном месте. Тем более то, что Робби там увидел, очевидно было не для его глаз. Хотя стоит ли предавать этому большое значение? Возможно, Уитакер просто задумался и стал выводить на полях имя, которое по триллиону раз за день звучит в этом отделении. Но Робби чувствует, что в нем самом эта находка что-то безвозвратно изменила.
Уитакер бросает взгляд на стол и с облегчение выдыхает
— Вот они. Совершенно вылетело из головы, где я их оставил. Самое очевидное место и в голову не пришло.
Он подходит ближе, забирает учебник, закрывает тетрадь, кладет ее поверх книги.
— Да, так часто бывает. Самое очевидное на поверхности, а мы и в упор не видим.
Эти слова вдруг сами срываются с языка.
— Вы правы, доктор Робби.
Уитакер прижимает свои вещи к груди двумя руками.
— Я … я пойду? — вдруг зачем-то спрашивает разрешения. Его щеки неумолимо краснеют.
Черт, Робби, ну ты и придурак — мысленно ругает себя мужчина.
— Да, конечно, — делает глоток обжигающего черного кофе.
И когда парень устремляется к выходу, вдруг снова останавливает его.
— Да, кстати, как твой пациент с отеком Квинке, ему уже лучше?
Уитакер на секунду замирает и снова разворачивается к нему лицом.
— Да, у него определенно положительная динамика. Стероиды помогли. Ждем место в аллергологии, чтобы продолжить терапию и понаблюдать еще несколько дней.
— Отлично, так держать, Уитакер. Ты замечательно справляешься.
— Спасибо, доктор Робби, я правда стараюсь.
И он выскакивает из комнаты, хотя его никто не выгонял и не вызывал экстренно к пациенту.
Неужели он и правда не замечал очевидного все это время?
Да, юные студенты часто очаровываются своими наставниками и преподавателями. Их жизненным опытом, мудростью, обширными знаниями. Сам часто видел, как какая-нибудь юная студентка смотрела с обожанием на доктора Эббота и ловила каждое его слова. А стоило тому обратить на нее внимание, тут же заливалась краской и не могла вымолвить ни слова. Да что греха таить, он и сам часто привлекал внимание молодых практикантов.
Но Уитакер, с ним все по-другому. Робби вдруг задумывается, почему его собственные руки так часто тянутся к нему. Почему в моменты подступающей панической атаки, он ищет в толпе именно его. Да, он все еще игнорирует существование психологов и другие методы помощи, которые стоило бы рассмотреть. Но теперь, в такие опасные моменты, близкие к срыву, он не только заставляет себя справиться самому, но и ищет контакта именно с ним. Возможно, его уставшая психика, в поисках хоть какой-то помощи со стороны, чувствует безопасность именно рядом с ним. Ощущение его руку, помогающей встать, робкий доверчивый взгляд — все это отпечаталось заземляющей точкой, помогающей вернуться в реальность и справиться с панической атакой. Как тогда, в первый раз, так и сейчас.
Робби, озадаченный внезапным открытием, трет ладонью уставшее лицо. Допивает остатки кофе из стаканчика и швыряет его в переполненную урну. Как раз в этот момент в холле раздается очередной крик о скором прибытие пациента после автомобильной аварии. Больше некогда рефлексировать, пора снова работать.
***
Очередная смена подошла к концу. Вся информация передана в руки сотрудников ночной, заступивших на службу. Робби собирает вещи в рюкзак, поставленный на стол. Его кабинет, совсем не большой и завален по большей части какими-то бумагами, которые он ненавидит, но обязан разбираться как заведующий отделением. Днем он появляется здесь от силы пару раз, но под конец месяца остается на ночь, чтобы разобраться со всей накопившейся бумажной волокитой. - Черт бы вас всех побрал, сраных работников, — бормочет себе под нос, просматривая листы с новыми постановлениями от руководства. Полумрак его кабинета на мгновение рассеивается благодаря свету, скользнувшему из ярко освещенного холла. Лэнгдон заходит внутрь, уже переодевшийся в свою обычную одежду. — Я стучал, но ты не ответил. — Извини, не услышал, — Робби отвлекается от бумаг, стаскивает с носа очки. Лэнгдон неловко зачесывает длинные пряди волос назад и молчит. Неловкая тишина повисает в кабинете. — Ну, говори. Ты ведь что-то хотел, — смотрит на него вопросительно Робби. Окончательно потеряв концентрацию из-за появления Лэнгдона, он отбрасывает документы на край стола. Видимо, как и всегда, придется провести здесь несколько бессонных ночей в конце месяца, разбираясь со всеми отчетами. Как бы он ни старался хоть немного распределять эту работу равномерно, все в итоге опять откладывалось до последнего момента. — Фрэнк, я собираюсь уходить. Так что либо говори, либо иди домой. Робби застегивает молнию рюкзака и закидывает одну лямку на плечо. — Я… я снова хотел поговорить с тобой о моем месте работы после окончания резидентуры. Пожалуйста, позволь мне остаться в твоем отделении. Я не представляю себе другого места работы, кроме этого. Ты же прекрасно видишь, как это важно для меня. И моя реабилитация, она идет полным ходом. Я чист уже почти год. И я обещаю, что больше не предам твоего доверие. Пожалуйста, прошу тебя. Хотя бы в знак нашей бывшей дружбы. Робби устало выдыхает и качает головой. — Мы ведь уже обсуждали это. Я позволил тебе остаться до конца резидентуры, хотя изначально не хотел и этого. Но место штатного врача я тебе не предложу. Тебе стоит начать рассматривать другие варианты. Ты хороший специалист, уверен многие больницы будут рады принять тебя. — Боже, Робби, почему ты так поступаешь со мной? — Лэнгдон смотрит ему в глаза с отчаяньем. — Я не обязан объяснять тебе причины своих поступков. Он застегивает молнию своей куртки, давая понять, что не хочет продолжать разговор дальше. — Ты серьезно? — вдруг усмехается Лэнгдон. — За что ты так меня возненавидел? Почему все достойны от тебя второго шанса, но только не я? Звук его голоса слегка повышается. — Ты сам ответил на свой вопрос, упомянув нашу бывшую дружбу. Ты предал меня не как коллега, а как друг, которому я доверял. Вместо того, чтобы прийти ко мне и честно все рассказать, попросить о помощи, ты предпочел врать, красть и подставлять меня. И если бы не Сантос, честно, не знаю, чем бы все это закончилось. Тебе стоит быть благодарным именно ей. — Я все понимаю и я все осознал. Честно, Робби. Сколько еще раз мне нужно попросить у тебя прощения? — Фрэнк, я давно тебя простил. Но позволь мне как заведующему самому решать, как и кем укомплектовывать свой штат сотрудников. Тебя я, к сожалению, в нем не вижу. — Твою мать, — усмехается Лэнгдон. — Местечко уже зарезервировано для Уитакера? Робби прошибает холодный пот. — Что, прости? — Видимо, он уже успел заслужить твое доверие. Вот только мне интересно знать, каким образом. Судя по тому, как ты бесконечно лапаешь его на виду у всех днем, по вечерам он позволяет зажимать себя где-то в темноте. — Что?.. — Робби буквально теряет дар речи от такой наглости. — Да прекрати, — продолжает Лэнгдом. — Похоже, только ты не замечаешь этого. Все уже обсуждают твое особенное отношение к ординатору Уитакеру. И если продолжишь в том же духе, то нелегко дальше здесь пацану придется. Он сам пока не понимает и не осознает свое положение, только смотрит на тебя с открытым ртом. А ты компрометируешь его. И не притворяйся, будто все сказанное новость для тебя. — Ты что несешь вообще, как ты смеешь… — глаза Робби начинают наливаться кровью. Волна гнева поднимается пульсирующей волной в висках. — Он уже не студент, так что, по сути тебе ничего за это не будет. Но подумай о парне. — Пошел вон отсюда, — Робби срывается на крик. — Вон, твою мать. И не появляйся больше здесь! Видеть тебя больше не хочу! Лэнгдон лишь грустно улыбается и выходит из кабинета. Дорога ему сюда отныне была заказана. Робби в панике запускает пальцы в короткие волосы, а потом в порыве гнева одним движением сбрасывает весь хлам со стола. Бумаги летят в разные стороны, подставка для канцелярии с грохотом падает на пол. Он в бешенстве, но в ярости от этих слов. Да как у него только язык повернулся такое сказать. Его сердце в груди бьется так, будто собирается проломить ее насквозь. Именно в этот момент, момент наивысшей точки его злости, дверь снова открывается. В проеме появляется растерянное лицо Денни. — Доктор Робби, у вас все в порядке? Я услышал крики и подумал… может быть вам нужна помощь. И каким чудом он не столкнулся в коридоре с Лэнгдоном? — Нет, Уитакер, мне не нужна твоя помощь, — рявкает на него Робби. Его глаза горят злостью. — И вообще прекрати корчить из себя вечного спасателя для всех. А если так не терпится кому-то помочь, то идти к своей фермерской подружке. У нее наверняка найдется, что тебе предложить. Он не думал ни секунды, прежде чем выдать весь этот бред. И без того огромные глаза Денни расширяются еще больше. С его губ слетает едва слышное «простите» и он исчезает так же быстро, как и появился. — Черт, черт, черт, — ругается Робби. Он с силой ударяет кулаками по столу. Его разматывает как подростка от нахлынувших эмоций. Заведующий отделением не может позволять себе так говорить со своими сотрудниками. Это не этично и не правильно. Возможно, его понесло, потому что в словах Лэнгдона есть доля правды, а он просто боится себе в этом признаться. А Уитакер, он же еще просто ребенок. Он ординатор первого года. Робби пытается дышать глубже, чтобы хоть немного успокоиться. Его нужно догнать, извиниться, сказать, что тот просто попал под горячую руку. Еще и про эту Эмми… Энни, черт, как там ее, упомянул. Сантос же по секрету рассказала. — Господи, — выдыхает Робби, и поправив лямку рюкзака, выходит из кабинета. Он петляет длинными коридорами, пока не добирается до раздевалки персонала. Сотрудники дневной смены уже разошлись по домам, а дежуранты ночной во главе с Эбботом уже по горло в работе. Робби надеялся застать здесь Уитакера и желательно одного. Его надежда оправдывается. В полумраке раздевалки все шкафчики были аккуратно закрыты и только возле одного стояла сгорбленная фигура парня. Он уже вводил пароль, чтобы закрыть и свой тоже. — Боже, Денни, прости меня. Я не должен был… — Все в порядке. Вы не обязаны извиняться. Уитакер справляется с замком на своем шкафчике и разворачивает корпус к мужчине. — Нет, обязан. Я накричал на тебя без причины. Я твой наставник и не имею права вести себя с тобой так. — Как, ТАК, доктор Робби? Он поднимает на него свои невозможные, голубые глаза и Робби понимает. — Ты слышал все, что говорил Лэнгдон. Не спрашивает, а констатирует факт. — Послушай, все, что он там нёс — это полный бред… — Почему? — вдруг перебивает его Деннис. — Что? — Робби не понимает. — Почему это бред? Почему это не может быть правдой? — Что именно? — Что я могу просто вам нравиться? Он так обескураживающе искренне задает этот вопрос, что у Робби сжимается сердце. — Ты очень хороший парень, Денни. И у тебя впереди большое будущее. То, что сейчас ты, возможно, очарован мной — это чувство, оно скоро пройдет. И все встанет на свои места… — Откуда вам знать, что пройдет, а что нет? — его снова перебивает звонкий голос. — Денни, ты еще ребенок. Ты не понимаешь, что у тебя вся жизнь впереди. — Зачем вы меня оскорбляете, доктор Робби? — Денни нервно облизывает губы. Теперь он сам начинает злиться. — Что? Нет, ни в коем случае, я не хочу тебя обидеть. — А для меня это оскорбление, доктор Робби. Вы ничего обо мне не знаете. Не знаете о том, что я сбежал из дома, когда мне было шестнадцать, чтобы поступить в медицинский колледж и с тех пор больше не общаюсь с родителями. Потому что они были против. Вместо того, чтобы гордиться моим решение, они заставляли меня учиться на богослова. А я и в бога-то не верю. Вы не знаете, как часто мне приходилось ночевать на улице вместе с такими же бездомными, каких частенько привозят к нам в неотложку. Я поэтому и пошел в дорожную группу, потому что я знаю какого им там. Я был среди них. Голодал по несколько дней. Зубами выгрызал себе стипендии, чтобы хоть как-то выжить. Потому что знал, если не получу ее, то не стану не то что врачом, а вообще ни кем не стану. Я останусь навсегда в этих ночлежках для бездомных. И иногда только эта мысль, пугающая меня до безумия, помогала не сдаваться. И да, я помогаю Эмми на ферме только потому, что до сих пор чувствую вину перед родителями, хотя осознаю, что это не я предал их, а они меня. Что это они не поддержали мой выбор и мое желание просто жить ту жизнь, которую я сам хочу для себя. А меня все равно мучает вина, за то, что предал их, оставил, не оправдал ожиданий. Это даже не сотая доля того, что мне пришлось пережить. И я говорю это не для того, чтобы вызвать сочувствие и жалость к себе. Я говорю это, чтобы вы поняли — я кто угодно, но точно не ребенок. Я в состоянии здраво оценить собственные чувства и понять к кому я их испытываю. И в отличие от вас, меня это не пугает. Робби честно не понимает, что внутри него самого сейчас происходит. Эти слова, этот голос, эти глаза — они рушат в нем что-то безвозвратно. Это он теперь чувствует себя ребенком. Его сносит внутренняя сила, которая прячется в этом хрупком мальчике. Мальчике, которого бросили одного на произвол судьбы слишком рано, но который не сдается и продолжает бороться дальше. И Робби чувствует себя полным придурком, стоя напротив него. Денни уже давно принял и осознал свои чувства к нему, а он словно идиот корчит перед ним из себя мудрого старшего. А Уитакер просто ждал, когда же до Робби наконец-то дойдет очевидное. — Прости меня, — он чувствует, что наконец-то сдается. — Вам не за что извиняться, доктор Майкл Роббинавич, — снова повторяет Денни. — Если мои чувства не взаимны, поверьте, я переживу и это. Но только не надо говорить мне, что это временно и скоро пройде, предавая этому значения не больше, чем легкой весенней простуде. Не желая больше продолжать разговор, он разворачивается к двери, чтобы наконец-то выйти из этой больницы. Но Робби тут же бросается к нему, хватает за запястье и тянет, разворачивая снова лицом к себе. Его большие шершавые ладони обхватывают гладкие мальчишеские щеки, а губы находят обветренные губы напротив, чтобы наконец-то прикоснуться к ним. Спустя столько времени узнать их вкус. И поцелуй выходит слишком отчаянным, почти горьким. У Дэнни немеют кончики пальцев от ощущения сильных пальцев на затылке. От того, что его целует ОН. Робби разрывает поцелуй и утыкается своим лбом в его, не выпуская из ладоней чужое лицо. — Кажется, я больше не справляюсь один. Мне нужна помощь, — выдыхает Робби в его губы. И сам не верит в то, что говорит это. А Уитакер счастлив слышать это. Он так сильно волновался за него. Постоянно наблюдал, готовый в любую секунду прийти на помощь. Но понимал — пока Робби сам не захочет что-то изменить, это за него не сделает никто. И Уитакер сходил с ума ночами, думая о том, что может прийти на очередную дневную смену и не увидеть в отделении его. — Я чуть с ума не сошел, кода вы собирались ехать в отпуск и предложили мне ключи от квартиры, упомянув, что можете не вернуться. Я едва не бросился вам в ноги, умоляя, чтобы вы остались. Хорошо, что вы не уехали. — Да, но тебе так и не удалось сэкономить на аренде, — вдруг улыбается Робби. — И я первый раз в жизни был этому рад, — Уитакер смотрит в его глаза. И Робби кажется, что он сейчас сойдет с ума от того, сколько чувств в них видит. Как влюбленно, доверчиво и преданно это мальчик смотрит на него. И он чувствует, что может найти в нем спасение и успокоение. Этот парень может его спасти. Но их разница в возрасте и положении катастрофически огромна. Вдруг, Лэнгдлон прав — и он просто сломает мальчишке жизнь. Позволит ли он себе это спасение ценой чужой жизни и чужого счастья? — Выбросьте из головы все то, о чем сейчас думаете. Голос Денни снова возвращает его в реальность. — Это не только ваш выбор, но и мой тоже. Если бы я этого не хотел, я бы сейчас здесь не стоял. А вы снова пытаетесь перетянуть всю ответственность на себя. — Я просто не хочу, чтобы потом ты пожалел об этом. Робби продолжает гладить его волосы на затылке, зарываясь кончиками пальцев в мягкие кудряшки. Ему кажется, что с секунды на секунду он сойдет с ума от этих ощущений. — Если вы скажете мне сейчас уйти — я уйду. Но если позволите остаться, то клянусь, я останусь и никогда об этом не пожалею. — Ты не можешь знать… — Мне достаточно знать то, чего я хочу сейчас. Выбор за вами. — Откуда ты только такой взялся на мою голову. Робби гладит его скулы большими пальцами, потом снова целует. И чувствует в поцелуе его улыбку.***
В комнате полумрак и прохладно. Увлажнитель воздуха тихо работает, подсвеченный синим неоном. Спальня Робби действительно выглядела холостяцкой берлогой. Кровать, небольшой письменный стол у окна, книжный шкаф в углу. Но Денни некогда оценивать интерьер и тонкости дизайнерских задумок — он сосредоточен на ощущении того, как по нежной коже словно наждачка проходится борода. Робби целует его шею, оставляет мокрые следы, по которым потом скользят жесткие волоски. Денни едва сдерживается, чтобы не застонать от этой незатейливой ласки. Бегунок на кофте скользит вниз. Робби стаскивает ее с плеч, оставляя его в одной футболке. — Ты помнишь, что должен мне сказать, если вдруг решишь передумать? — выдыхает мужчина ему в ухо. У Денни от его голоса и дыхания бегут мурашки по загривку. — Боже, заткнись, и продолжай делать то, что делаешь. Робби на секунду сбивается из-за такого обращения. Денни отстраняется, облизывает влажные, припухшие губы. Его взгляд кажется пьяным от возбуждения. Робби не верится, что это он причина такого состояния парня. — Что, я все еще не имею права обращаться к тебе на ты? — улыбается Уитакер. — Кажется, теперь ты имеешь права назвать меня вообще как угодно. Он подхватывает его под бедра, чтобы приподнять и уложить на кровать. Денни приятно ощущать под лопатками мягкость матраса. Он прогибается в пояснице, растягивая позвоночник после целого дня на ногах. Край футболки задирается, обнажая впалый бледный живот. Робби обхватывает ладонями его тонкую талию — и контраст белой кожи Денни и его собственных загорелых кистей и предплечий буквально сводит его с ума. Он склоняется над ним и целует центр живота. Денни больше не может сдерживаться, начинает тихо постанывать. Робби покрывает поцелуями каждый миллиметр открывающейся кожи. Он давно не испытывал такого трепета от близости с кем-то. Ему хочется ласкать его, доставлять удовольствие, забыв о себе. Денни тянет его за плечи на себя, снова утягивает в поцелуй — влажный, горячий, страстный. Отстранившись, Робби стаскивает с себя кофту и футболку, обнажая грудь, покрытую темными волосками и чуть выступающий живот. Уитакер неотрывно смотрит на него, облизывается, кажется совершенно неосознанно. Робби не верит, что может все еще вызывать у кого-то такую реакцию, тем более у совсем юного парня с красивым, подтянутым телом, на коже которого он сейчас будет оставлять свои метки. Денни тянет к нему ладони, но его запястья перехватывают и прижимают к подушке над головой. Он неожиданности парень сдавленно выдыхает, его рот остается приоткрытым. Робби слишком откровенно им любуется: его чуть взмокшая кудрявая челка, огромные влажные глаза, кукольные губы, тонкая шея с пленкой испарены. Он был прекрасен. — Все что хочешь. Голос выводит из раздумий. — Что? — переспрашивает Робби. От возбуждения он еле остается в сознании. — Можешь делать со мной ВСЕ, что захочешь, — повторяет Денни, продолжая смотреть ему в глаза. Робби даже не может вспомнить, говорил ли ему кто-то что-то подобное до этого. — Боже, зачем ты это говоришь, зачем провоцируешь меня? Он перехватывает его запястья одной ладонью, которые идеально в ней помещаются. Вторую кладет на щеку, гладит большим пальцем скулу, медленно скользит вниз, проводит по приоткрытым губам. Денни раскрывает их еще больше, позволяя большому пальцу погрузиться в горячую влажность его рта. Смыкает губы у основания, проводит языком по шершавой подушечке. Робби видит, что ему это нравится. Он лежит под ним беззащитный, с его пальцем во рту и его бедра подаются вперед, пытаясь найти дополнительный контакт. Робби скользит влажным пальцем по подбородку, шее с подрагивающим кадыком. Задирает его футболку, обнажая живот и грудь. Помогает снять ее через голову. Денни садится и снова тянется за поцелуем. Робби не замечает как теперь сам оказывается, лежащим на спине. Уитакер перекидывает через него одну ногу и усаживается на бедра. Его пальцы тянутся к чужой ширинке. Но внезапно он словно сам пугается своей решительности. Снова поднимает глаза и спрашивает: — Можно? Робби издает протяжный стон и прикрывает лицо предплечьем. Денни расценивает это в качестве согласия и его тонкие пальцы ловко справляются с пуговицей и ширинкой на карго. Он обхватывает его возбуждение всей ладонью и Робби непроизвольно стонет. Несколько плавных движений по всей длине и тут Робби видит, что кудрявая макушка спускается к нему ближе. — Черт, что ты делаешь, я ведь даже в душе не был? — он пытается отстранить его, удерживая за плечо. Но Денни игнорирует его попытки. Смотрит самым развратным в мире взглядом и обхватывает губами головку. Делает глубокий вдох и начинает двигаться. Его глаза медленно закрываются и Робби клянется, что начинает слышать тихие стоны. Он получает удовольствие от него, от процесса. Невозможно поверить, что это Уитакер — грустный мальчик с оленьими глазами. — Вот черт, — ругается мужчина. Возбуждение такое сильное и он почти на пределе. Денни отстраняется. Его губ и подбородок влажные от натекшей слюны и естественной смазки. Он утирает подбородок внутренней стороной запястья. — Прости, я ужасен в этом. У меня немного опыта… Этот парень продолжает извиняться даже сейчас, когда у Робби от возбуждения все внутренности сводит. — Ты просто невозможен. Как ты умудряешься быть Гекльберри даже в такую минуту. Робби тянет его за шею к себе и снова целует. Чувствует на его губах свой вкус и от этого кроет, как от травы, которой он баловался раньше. Снова заставляет его лечь на спину, расстегивает ширинку на его черных джинсах. Тянет вниз вместе с бельем, оставляет его полностью обнаженным. Денни затихает, прикусывает костяшку указательного пальца. Краска заливает его лицо, шею и проступает неровными пятнами даже на груди. — Эй, малыш, ты в порядке? — Робби даже не осознает, как именно назвал его. В ответ получат лишь кивок. Мужчине это не нравится. Он отводит его руку от лица, заставляя смотреть на себя. — Мы можем прекратить. Только скажи. Глаза Денни расширяются, начинают влажнеть. — Нет, нет. Я просто боюсь…боюсь быть не достаточно опытным для вас. Робби с облегчением выдыхает. — За кого ты меня принимаешь, Денни? В моей жизни было не так много партнеров, как тебе кажется. — Мне не важно сколько их было. Я просто хочу быть хорошим для вас. Робби немного пугают эти слова. — Зачем? — Чтобы вам было хорошо со мной, — он нервно облизывает губы. Робби совершенно не нравится, как это звучит. Он сразу чует неладное. — Что-то было не так в твоих прошлых отношениях? — Что? Нет, нет… я просто… — Пожалуйста, скажи честно. Тебя заставляли что-то делать, чего тебе не хотелось? Денни молчит. — Пожалуйста, не молчи. Я понимаю, возможно ты не готов чем-то делиться. Но я больше не коснусь тебя, пока ты так волнуешься или боишься. Ты так резко изменился буквально за минуты… — Это было с доктором Парком. Почти год назад, когда я только пришел в Питт еще студентом. — Что? — Робби не верит в услышанное. Только вспоминает, как хирург при любом удобном случае пытался поддеть и унизить Уитакера. Робби так и не понял тогда причину такого поведения. Да, Парк был своенравным, но не до такой же степени. — Он приглашал меня несколько раз на обед. Я отказывался. Но он был довольно настойчив. И я решил согласиться. Пару месяце между нами было что-то вроде отношений. Но по большей части это была просто постель. Он хотел от меня многого сразу, но я не мог так быстро дать ему все, чего ему хотелось. Я сам не знаю зачем вообще на это согласился тогда. Может, боялся отказать. А потом он просто бросил меня вот и все. — Боже, — Робби почти физически больно от этих слов. — Но с тобой все не так. Я хочу быть с тобой. Пожалуйста, не прогоняй меня. — Денни, я после этих слов даже не знаю, как к тебе прикоснуться. Я не думал, что Парк может быть таким ублюдком. И мне страшно подумать о том, что он делал с тобой. Был ли ты до конца на это согласен. И имею ли я право сейчас быть с тобой. Твои желания правдивы или это последствия травмы. — Пожалуйста, Робби, я хочу быть с тобой сейчас. Мне хорошо с тобой. Денни обхватывает его лицо, целует. — Я убью Парка, — шепчем ему в губы мужчина. — Плевать на него. Пусть сгорит в аду. Они снова целуются и Робби чувствует, как отзывчиво чужое тело к его прикосновениям. Он ласково проводит ладонями по его лопаткам, изгибу позвоночника, пояснице. Денни льнет к нему, просит больше. — Клянусь, я никогда не обижу тебя. Робби целует его шею туда, где бешено бьется пульс. Точка, которую в первую очередь проверяют врачи, чтобы удостовериться, что в теле все еще есть жизнь. — Я знаю. Я верю. Между ними будет еще много всего. Последствия многих травм выльются друг на друга. Будут и крики, и ссоры, и ругань. Будет и терапия, которую начнут проходить оба. Но не изменится только одно — они больше не смогут друг без друга.
