Last resort

— Ничего не хочешь сказать? — А каких слов ты ждешь от меня в данный конкретный момент времени?       Тон голоса аль-Хайтама был ровным и бесцветным, когда он задавал этот вопрос, но на деле напускное безразличие давалось ему с трудом. Песчаная буря из числа тех, что налетают внезапно, почти застигла его врасплох. Если бы не одно из укрытий Сайно, то аль-Хайтам сейчас глотал бы песок снаружи. Признаться в этом даже мысленно было довольно унизительно. — Как минимум благодарности.       Сайно сидел на каком-то более-менее плоском камне в позе лотоса, положив посох себе на колени. Его шлем в виде головы шакала был снят и лежал рядом. Иногда вокруг силуэта Сайно показывались фиолетовые тени, похожие на ленты, и он принимался слегка парить над своим местом. Аль-Хайтам перелистнул страницу книги, на которой никак не мог сосредоточиться: — Я не просил о помощи. — Но в ней нуждался. Я могу ходить в бурю. Ты — нет.       Раз уж книга не помогала сбежать от разговора, аль-Хайтам мог бы просто включить наушники, как делал всегда. Но сейчас ему отчего-то не хотелось в очередной раз показаться перед Сайно бездушной неблагодарной сволочью. — Я — твой должник. — Неужели так трудно сказать обычное «спасибо»?       На лице махаматры отразилась кривая ухмылка разочарованного, но не удивленного этим разочарованием, человека. Сайно мог улыбаться воистину очаровательно и по-юношески открыто, только такие улыбки никогда не предназначались аль-Хайтаму. Подобных даров был достоин исключительно Тигнари. Маленький хитрый фенек. Сайно преображался рядом с ним. И с некоторых пор аль-Хайтаму стали глубоко небезразличны такие перемены. — Раз ты мой должник, то я хотел бы задать один вопрос, — начал Сайно, так и не дождавшись ответной реплики, — почему ты тогда остановился? — Тогда? — Ты понял о чем я.       Конечно же аль-Хайтам понял, о чем идет речь, просто всеми силами пытался оттянуть неизбежное. «Тогда» в них обоих бурлил адреналин после отчаянной пляски на грани жизни и смерти. «Тогда» они страстно целовались, забившись в первый подвернувшийся угол. «Тогда» аль-Хайтам не позволил своим чувствам вылиться во что-то большее. «Тогда» он просто струсил. Сейчас же его душила злая ревность. И сожаления о не свершившемся. — Это из-за Кавеха? — продолжил Сайно, вновь не услышав ответа. — При чем тут Кавех? — Он же влюблен в тебя по уши.       Аль-Хайтам фыркнул: — Даже если это и правда, то я все равно не вижу здесь связи. — Я просто подумал… — Сайно замялся на долю секунды, — подумал, что ты не хотел разбивать ему сердце. — Почему меня должно волновать его разбитое сердце? — Мне казалось, что вы вместе. Точнее Кавех ведет себя так, что из-за этого кажется, что вы вместе. — Почему тебя так интересуют мои отношения с Кавехом? — Потому что я пытаюсь понять, почему ты тогда остановился. — Мне казалось, что это решение принимали два человека.       Пару мгновений на лице Сайно красовалась настолько искренняя растерянность, что аль-Хайтам испытал какое-то подобие злобной радости — он все же мог вызвать у матры что-то помимо опостылевшего холодного презрения напополам с разочарованием. — Меня не отвлечь таким дешевым трюком — ты так и не ответил на мой вопрос. — Зачем тебе мой ответ? Не можешь избавиться от мыслей «как бы оно могло сложиться»? Я думал, что генерал махаматра не из тех, кто понапрасну терзается несбывшимися иллюзиями. Особенно, когда у него и так есть подобающая компания.       Едкий комментарий вырвался у аль-Хайтама сам собой. Вновь он все только еще больше усложнял. Сайно был не из того типа людей, кто стал бы задавать пустые вопросы. Аль-Хайтам это понимал, но что-то глубоко внутри мешало ему быть откровенным. Словно застрявшая в горле кость. Это злило. — Не понимаю, о чем ты, — отозвался Сайно после продолжительной паузы.       За белой челкой угадывались нахмуренные брови, а во взгляде багряных глаз ясно читалось раздражение. — Тебе очень идет улыбка, — начал аль-Хайтам, делая вид, что вновь погрузился в книгу. — Жаль, что я не тот, кто… — Мне это надоело! — перебил Сайно. — Если тебе есть, что сказать — имей смелость сказать это прямо. — Почему бы не начать с себя? При чем тут Кавех? — А что еще мне прикажешь думать? Тогда мы с тобой оба поймали кураж, но… но ты почему-то решил остановиться? «Отношения» — довольно логичное объяснение, не находишь? — Когда-то меня с Кавехом связывали дружеские отношения, но теперь даже они в прошлом. Я просто позволяю этому легкомысленному идиоту жить в своем доме. Это все. — Просто со стороны… я уже говорил, как это выглядит со стороны. — Со стороны? — аль-Хайтам захлопнул книгу несколько более яростно, чем планировал. — Со стороны ты и Тигнари — прекрасная пара. Я бы даже сказал «семейная». У вас даже есть девочка, за которой вы оба присматриваете, словно родители. — Что ты несешь? Какая пара? — Маленький хитрый фенек может быть воистину очаровательным. Когда он рядом, с тебя слетает вся эта напускная отстраненность. Когда он рядом, ты не генерал махаматра, а просто Сайно. — «Просто Сайно»? — Да, просто Сайно. Покладистый, живой и милый.       Аль-Хайтам услышал лишь, как глухо стукнулся о каменный пол упавший с коленей посох, а в следующее мгновение перед лицом виднелись фиолетовые когти, которые потрескивали из-за пробегающих по ним молний. — Ты мне лжешь, — выражение лица Сайно было удивительно спокойным, что резко контрастировало с явной угрозой в тоне его голоса. — Я проводил дознание столько раз, что уже сбился со счета. Ты мне лжешь. — В чем? — аль-Хайтам пытался не обращать внимание на когти в опасной близости от своей глотки. — Тебя никогда не интересовала чужая покладистость или милое поведение. Таким, как ты, вообще по большей части плевать на других людей. С чего бы вдруг обращать внимание на то, каким я становлюсь и рядом с кем? — А сам-то как думаешь? — Не зли меня, Хайтам.       Запах озона щекотал ноздри, а имя, наконец-то слетевшее с губ Сайно, напрочь вышибло из головы все остатки благоразумия. Молния больно укусила пальцы, когда аль-Хайтам схватил за запястье чужую когтистую руку. На лице Сайно вновь расцвела растерянность, которая довольно быстро сменилась яростью: — Нравится играться? — прошипел он. — Думаешь, что людские сердца и чувства — это что-то забавное? Что-то такое, над чем можно потешаться? Я задал тебе один-единственный вопрос, а ты…       Аль-Хайтам дернул Сайно за руку на себя и вверх, заставив того едва не потерять равновесие, и дальнейшая тирада была предотвращена поцелуем. Махаматра сейчас не был ни покладистым, ни уж тем более милым. Сайно весь искрил негодованием, но в противовес этому целовал в ответ с какой-то темной страстью. Или аль-Хайтам придумал себе это ощущение.       Они словно оказались в не таком уж далеком прошлом. Как будто получили еще один шанс. Последний шанс на то, чтобы все исправить. Или наоборот — окончательно пустить все под откос. Но целовать Сайно, запустив свободную руку в его белые волосы — было правильным. Ревность, что душила аль-Хайтама отошла куда-то на второй план. Сейчас ему не были нужны ни улыбка Сайно, ни его преображение из сурового генерала махаматры в обыкновенного юношу.       Сознание аль-Хайтама как-то упустило момент того, как они оказались на полу. Поцелуй разорвался и Сайно, сидя верхом, прижимал к его горлу древко подобранного посоха: — Хватит! — багряные глаза вспыхнули в полутьме убежища. — Мое терпение на исходе. — Сайно… — Хватит! Либо ты говоришь мне правду, либо… — Либо ты снова нападешь на меня? Это тебя заводит? — Заводит меня? — хмыкнул Сайно, а его взгляд внезапно стал тяжелым, физически ощутимым, оценивающим. — Да, пожалуй.       С некоторым удивлением аль-Хайтам понял, что это заводит и его самого. Даже то, как неприятно дернулся кадык под прижатым к шее древком посоха, придавало ситуации новую глубину. Как необычная приправа к давно знакомому блюду. Мгновенно вспыхивающая агрессия Сайно была чем-то привычным еще с их стычки в деревне Аару, а вот замешанное на этой агрессии вожделение распаляло аппетит лучше любого аперитива. Аль-Хайтаму до сведенных пальцев захотелось наконец-то насытиться. Не довольствоваться теми крохами внимания, которые Сайно соблаговолит к нему проявить. Задвинуть подальше зудящую ревность, вызванную Тигнари. Хотелось просто взять свое.       Сайно и не думал убирать посох от чужой глотки. Аль-Хайтаму стоило немалых усилий разоружить его, особенно из положения лежа. Сила, заключенная в теле Сайно, совершенно не соответствовала его субтильному внешнему виду. Сев и оказавшись с ним лицом к лицу, аль-Хайтам несколько долгих мгновений представлял, как берет этого непокорного гордеца на своей постели, и как с матры слетает вся наносная шелуха. Грезы были томительно сладкими, но не шли ни в какое сравнение со сладостью нового поцелуя в реальности. На сей раз целовал сам Сайно — мокро, глубоко, порывисто и горячо, будто в лихорадке. Казалось, что он был голоден так же, как и аль-Хайтам.       Пояс схенти расстегнулся с негромким щелчком, и Сайно быстро избавился от этой части своего облачения. Аль-Хайтам сделал то же самое со своей накидкой, наручами и перчатками, но заняло это куда больше времени. Не будь Сайно так поглощен поцелуем, непременно бы съязвил на эту тему. Хайтам не протестовал, когда руки матры потянулись к его наушникам. Сейчас не от кого было скрываться за их отчуждением.       От Сайно веяло жаром пустыни. Аль-Хайтам чувствовал горячий песок дюн под своими пальцами, когда оглаживал смуглую кожу. «Пустыня — символ смерти, но даже на этой безлюдной земле можно увидеть, как жизнь несмотря ни на что празднует победу». Эта фраза, однажды брошенная Сайно походя, запала в душу и отчего-то вспомнилась именно сейчас. Можно ли на сухой и гиблой почве недоверия и ревности взрастить какое-то иное чувство?       Поцелуй разорвался и махаматра чуть отодвинулся, давая им обоим немного пространства. Аль-Хайтам почувствовал, как его повело из-за пристального взгляда багряных глаз, стоило только освободить от одежды член. По прикушенной губе и разом расширившимся зрачкам можно было сделать вывод о том, что вид Сайно нравился. От прикосновения смуглых пальцев словно пробрало электричеством, хотя аль-Хайтам знал, что чужой Глаз Бога тут совершенно не при чем. Большим пальцем Сайно размазал капли предсемени по головке. Жест был немного неловким, скованным, но даже его хватило, чтобы размазало самого аль-Хайтама. — Чего ждешь? — прохрипел он, заставив Сайно поднять глаза. — Не хочешь удовольствия?       Аль-Хайтам видел, как дернулся его кадык под ошейником. Было не очень понятно, что именно вызвало эту нервозность — опыт с мужчиной? Или то, что этим мужчиной был аль-Хайтам? Или то, что это был первый опыт в принципе? Сайно напрасно переживал. Он чувствовал по отношению к аль-Хайтаму желание, и этого было вполне достаточно. Сладкие грезы о постели и чувственной близости вновь затопили разум. Рассыпанные по простыням белые волосы, мутные багряные глаза, румянец на щеках, пробивающийся даже сквозь природную смуглость… Чужие пальцы на члене исчезли, выдернув аль-Хайтама из мечтаний. Глаза Сайно были плотно зажмурены, дыхание свистело, а сам он одновременно дразнил и мучил себя прикосновениями к животу чуть выше пояса шорт, но не пытаясь запустить под них руку.       В каком-то внезапном порыве аль-Хайтам перекатился, нависнув сверху и подмяв матру под себя. Сайно не сопротивлялся, даже наоборот — слегка приподнялся, чтобы было легче стащить с него одежду. Но глаза так и продолжал держать закрытыми. Пока аль-Хайтам не развел его ноги, пристроившись между ними: — Не бойся. Это всего лишь баловство.       Сейчас было не то время, не то место и не тот уровень близости, чтобы пытаться полноценно взять Сайно. В фантазиях — можно. Но они оба были не в фантазиях, а в блеклой реальности — в одном из убежищ махаматры, во время бушующей снаружи песчаной бури. Белые волосы, рассыпанные по полу, а не по простыням, выглядели завораживающе. Аль-Хайтам приник плотнее, обхватывая рукой оба члена. Из-за разницы в росте ноги Сайно хотелось положить на плечи, но это больше бы подошло для проникновения.       Торопиться не хотелось совершенно. Аль-Хайтам почти не двигал кистью, вместо этого двигаясь сам. Вскоре Сайно, последовав его примеру, начал слегка вскидывать бедра навстречу. Это происходило аритмично, вызывая дрожь по всему телу. К руке аль-Хайтама присоединилась рука махаматры с другой стороны. Под пальцами чувствовалась их перемешавшаяся смазка, но брезгливости это ощущение не вызывало. Даже скорее наоборот — к члену будто бы вновь прилила кровь. Сайно опять зажмурился, свел брови в мученической гримасе и оскалился. Стоило только аль-Хайтаму увидеть это выражение лица, как он понял, что и сам долго не продержится. Кончить хотелось бы в Сайно, но пришлось обходиться тем, что есть — на смуглый поджарый живот смазанными росчерками легла сначала сперма аль-Хайтама, а немного погодя и его собственная. Упасть сверху и придавить своим весом не позволяли обстоятельства, хотя собственнические желания никуда не делись. — Нужна вода, — наконец-то заговорил Сайно, открыв глаза и уставившись каким-то рассеянно-расслабленным взглядом. — Здесь есть запас, но не трать весь.       Аль-Хайтам не был против того, чтобы позаботиться об этом. По большому счету из-за того, что начал чувствовать некоторую вину. По части действий он ни к чему не принуждал Сайно, но нельзя было отрицать, что он планомерно выводил его на определенные реакции своим поведением.       Когда они оба привели себя в относительный порядок, аль-Хайтам хотел было завести разговор о том, что они вообще собираются с этим делать, как его опередили: — Ты верно сказал, что мы с Тигнари в некотором роде семья. Только вовсе не в том смысле, в котором ты думаешь. — А в каком смысле я думаю? — Скорее всего в романтическом. Ты ревнуешь. — Ты тоже. — Поэтому мне и хотелось прояснить ситуацию, но ты уперся рогом. — Чем ты недоволен? — почти искренне возмутился аль-Хайтам. — Не понравилось, чем все закончилось? — Я чувствую, что тебе хотелось большего. Как и мне. — Так что там с семьей? — Мое тело — вместилище силы Германубиса. Он был из народа тигнарийцев, предков нашего Тигнари. Дабы уберечь людей от тяжести тайного знания ему пришлось разбить себя на осколки. Это наше с ним общее бремя. Бремя памяти, бремя истории, бремя наследования. А Коллеи… когда-то в Мондштадте я запечатал в ней останки павшего Архонта. Эта девочка обладает сильной волей. Я… понимаю, насколько это может быть трудно. Когда я был совсем мал, мне тоже пришлось несладко. Мне повезло, что на моем пути встретились хорошие люди — наставник, Тигнари, Коллеи, Кавех, ты… — Ты считаешь меня хорошим человеком? — удивился аль-Хайтам. — Или Кавеха? — На тебя можно положиться, а Кавех, — Сайно на мгновение задумался, — над его шутками смеются Тигнари и Коллеи. Он нравится им. — А тебе? — Что между вами? — Я же уже сказал, что ничего. Я просто позволяю ему жить у себя. — И все? — И все. — Тогда почему ты тогда остановился?       Аль-Хайтам тяжело вздохнул: — Я испугался. — Испугался? — Да, испугался. Я привык полагаться на свой разум. А тогда надо мной взяли верх чувства. Я не знал, как себя вести. Не знал, к чему это может привести. Это было слишком… — По-человечески? — Многовариантно. — По-прежнему так думаешь? — Разумеется. В моем доме слишком много поверхностей для всевозможных вариантов.       В ответ на это Сайно лишь фыркнул и отвернулся, однако не заметить, как сквозь природную смуглость пробился румянец смущения, было довольно трудно. Однако к еще одному разговору о чувствах аль-Хайтам был морально не готов. А Сайно, хотелось бы верить, хотя бы какое-то время не станет настаивать. Хотя, может, отныне все их разговоры будут заканчиваться подобным образом?