Мы сами написали свой конец (своими руками)

***

      Удивительно, как небольшая ошибка может изменить всё. Хотя крики и заставили ее насторожиться, Рейнира опоздала на долю секунды, не успев обернуться. А Алисента опоздала на долю секунды, чтобы осознать, что кинжал, который она держала в руках буквально мгновение назад, теперь торчал из груди принцессы.       Шок заставил их застыть на своих местах, но другие не замерли. Деймон был первым, кто добежал до них. Он не слишком мягко схватил женщину в зеленом платье и грубо оттолкнул ее в сторону, так что она едва не упала, если бы не ее рыцарь. Деймон, однако, не обращал внимания на то, что происходило за его спиной, в панике бормоча при виде крови на одежде своей племянницы.       — Рейнира, Рейнира! Не смей закрывать глаза! Прошу тебя, zaldrītsos! Не закрывай глаза! — Но у принцессы в этот момент была только одна мысль.       — Мои сыновья, — выдохнула она, глазами лихорадочно оглядывая комнату. Услышав ее слова, оба ее ребенка прибежали: Джекейрис появился возле принца, а Люцерис подбежал с боку, пытаясь дотянуться до матери. — Деймон, мои сыновья…       — Тсс, они здесь, — успокоил ее он, вытирая ей слезы. Она последовала за его взглядом к обоим своим детям и, несмотря на то что была на грани потери всех сил, с трудом схватила их маленькие ручки своими. Оба мальчика быстро облегчили ей задачу, несмотря на непрекращающиеся рыдания. Наконец она посмотрела на него.       — Деймон, — улыбнулась она, в ее взгляде отразились боль и отчаяние. — Обещай мне, пожалуйста.       — Все, что ты хочешь, ñuha perzys, — хрипло произнес он, больше всего на свете желая обнять ее и спрятать от всего мира.       — Мои сыновья, Деймон, пожалуйста. — Теперь она плакала. Боль не позволяла ее голосу быть громче выше шепота. — Они — часть меня, Кепа. В этом мире я никого не люблю больше, чем их. Мои враги убьют их, они уничтожат их, точно так же, как уничтожили меня. Так что, пожалуйста, — взмолилась она. — Обещай мне, что ты защитишь их. Мои сыновья, я отдаю их тебе. Обещай мне, Деймон, обещай.       Он поспешил ее успокоить.       — Да, я обещаю, я буду защищать их, как своих собственных. — Она улыбнулась ему, боль высасывая из нее последние силы. Она посмотрела на Джекейриса и попыталась прикоснуться к его лицу рукой. Ей это не удалось из-за потери сил, но мальчик быстро схватил ее руку и прижал к своему лицу.       — Джекейрис Веларион, мой наследник, — прошептала она с любовью. А затем она посмотрела на Люцериса, который рыдал, глядя на нее. — Это не ваша вина, запомните это, мои милые мальчики, — прошептала она, вложив всю свою любовь в свой взгляд. — Я ни разу не пожалела о том, что родила вас обоих, ни на мгновение. Так что никогда не вините себя за это, хорошо?       Они быстро кивнули, слабым голосом взывая:       — Мама. — Она снова улыбнулась.       — Мои милые мальчики, — проворковала она. — Мама всегда будет присматривать за вами. Берегите друг друга, ладно? — Услышав их шепотом данные обещания, она снова посмотрела на Деймона и напомнила ему: — Кепа, ты обещал.       Он чувствовал себя совершенно беспомощным.       — Да, да, я обещал, ñuha perzys. — Как будто она получила все, что хотела: ее глаза потухли, а рука опустилась. Оба сына Рейниры громко зарыдали. Это было слишком для них. С самого начала их мать была единственной постоянной величиной, самой большой опорой в их жизни, а теперь единственная защита, которую они видели от всего жестокого мира, покинула их. Их было не утешить, и так будет еще долго. Король тоже выдал крик горя и рухнул на землю, пытаясь добраться до тела дочери, но его внуки и брат упорно стояли на пути. Деймон замер в полной тишине. Он закрыл глаз племяннице и передал тело Корлису, который нежно прижал к себе теперь уже мертвую принцессу. Он встал, сжав глаза и кулаки. Через несколько мгновений он открыл их, глядя на человека, который все это устроил. — Моя племянница попросила меня об одолжении. Начнем? Ваше Величество?       После этого схватить королеву было смехотворно легко; настолько сильным был шок от смерти принцессы. У Зеленой Королевы было так много союзников при дворе, которые с радостью воспользовались бы шансом очернить наследницу по ее приказу, но ни один из них не встал на ее защиту сейчас. Даже ее отец, к которому она не переставала молить о спасении, но тот лишь отвернулся, чтобы спасти свою шкуру, умоляя короля пощадить его и остановить кровавую бойню его разгневанного брата, и пощадить его — но все было тщетно, даже если это стоило жизни его единственной дочери. Только ее дети сопротивлялись аресту матери, но это было бесполезно. Зеленые союзники уже бросили их мать, а их отец отказался слушать их.       — Гнилая кровь, у них ее гнилая кровь! Уберите их от меня! — Впервые за много лет его разум не был омрачен болью из-за болезни или затуманен маковым молоком. Он наконец вспомнил о своих детях от второй жены, которая, как он думал, утешала его в его горе, и долгожданных сыновей. И теперь он хотел никогда больше о них не вспоминать. — Будь проклят тот день, когда я впустил эту гнилую кровь в свой дом! Моя дочь! Ребенок моей Эйммы!       И таким образом судьба Зеленой Королевы была предрешена. Ее, сопротивляющуюся и кричащую, затащили в камеры Дрифтмарка, где она должна была дожидаться казни в ближайшие дни. Было решено, что ее сожгут до того, как будет зажжен погребальный костер Рейниры, чтобы мертвая принцесса получила справедливость еще до своих похорон. Но то, что решение было принято, не означало, что все с ним согласятся. Одним из таких был верный пес королевы, сир Кристон Коль. Этот глупый человек пытался вытащить свою любимую госпожу, но в конце концов он был всего лишь человеком. Человек, не способный контролировать свои низменные желания, ведь даже в этот момент он не смог удержаться и поцеловал ее, как они делали это уже некоторое время. В итоге он добился лишь того, что его голова отделилась от тела, а на счету королевы появилось еще одно обвинение — измена. После его тело нигде не видели, так как Деймон приказал отдать его тело голодным собакам Королевской Гавани.       Королева попыталась еще раз, используя свои связи, чтобы отправить сообщение одному из своих союзников, Косолапому. Однако у того хватило инстинкта самосохранения, чтобы не ввязываться в это дело, и он на месте убил посланника. Разъяренная этим поступком, Алисента Хайтауэр решила отомстить этому ублюдку, сообщив о его преступлениях Лейнору Велариону через Хелейну.       Эта вечно глупая женщина забыла, что так же, как она могла шантажировать Косолапого, так и он мог шантажировать её. И ничто из этого не имело бы значения, если бы один из них раскрыл рот. Что и произошло, поскольку Ларис Стронг, стоя перед лицом своей гибели, без колебаний возложил всю вину за смерть своего брата и отца на королеву, даже упомянув, насколько «нетерпеливой» она была в своих выплатах ему. Хотя это была ложь, все поверили в это, потому что чего можно было ожидать от убийцы, шлюхи, которая убила наследницу крови Таргариенов, потребовала глаз ребенка и притворялась святее всех святых, в то время как завела роман со своим собственным рыцарем, причем в доме своего мужа! Это не спасло Лариса от жестокой смерти от рук Лейнора, но для Алисенты ущерб был еще хуже.       Ничто из того, что она делала, не срабатывало. Все дело ее жизни пошло насмарку из-за одного импульса. Люди называли ее чудовищем, как сообщила ей ее служанка во время одного из редких визитов. Несмотря на то, что в последние годы она стала сильной фигурой для Зеленых и королевой, теперь все находили недостатки во всех ее поступках. Если раньше она была благочестивой, то теперь стала шлюхой из-за своего щита и Косолапого. Если раньше она была образом матери, подарившей Королевству трех сыновей, то теперь стала дьяволом восставшим из ада за то, что осмелилась причинить вред ребенку. Если раньше ей завидовали, то теперь она была лишь примером того, как не следует стремиться к большему. Все те тяжелые труды, весь ее долг и честь — канули в небытие, только потому, что она хотела взыскать долг. Потому что она хотела глаз ребенка. Ее бедный Эймонд не заслуживал даже сочувствия, ведь теперь он был сыном женщины, убившей принцессу, даже несмотря на то, что лишился глаза. Так же, как и она, ее детей тоже поносили, потому что грехи родителей — это грехи их детей. Хелейна вдруг стала безумной принцессой, Эйгон — развратником, а Эймонд — вором и грубияном, недостойным того, чтобы сражаться с четырьмя детьми, менее подготовленными, чем он, двое из которых были всего лишь маленькими девочками, и все равно проигрывать.       Она плакала, она кричала, она ругалась. Но никто не пришел ей на помощь. Никто не слушал ее криков, когда исповедники обходили ее, никто не видел крови, капающей с ее запястий, когда она висела в кандалах, и никому не были видны синяки на ее спине и бедрах, когда септоны приходили бить ее во имя ее спасения. Где было ее спасение, когда ее заставляли нести свой долг с мужчиной, который с возрастом и болезнью забыл о ней и ее жертвах, — хотелось ей кричать. Где были все эти сочувствующие принцессе, когда она была жива? Она была не единственной, кто выступал против нее! Но почему же она была единственной, кого за это наказали? Почему, почему, почему?!!!       Увы, ни на один из ее вопросов не будет ответа, так как пришли только ее палачи, чтобы утащить ее на казнь. Ее вытащили в цепях из камеры, ее некогда знаменитое зеленое платье висело на теле лохмотьями. Последний путь Зеленой королевы был так непохож на тот, что был много лет назад, когда она объявила войну, призвав свои знамена зеленого цвета, пылая местью и уверенностью. Ей пришлось заставить себя не сжиматься от враждебных и острых взглядов тех, кто в прошлом завидовал ей. Но она не сдалась. Она держала голову высоко, даже когда на неё смотрела вся знать, она не дрогнула, когда простолюдины освистывали её, и выпятила подбородок в знак вызова, когда палачи повели её к эшафоту, приковав к деревянному столбу. Они оставили её там, висящую за запястья, с ногами, болтающимися в воздухе, не оставив ей ни капли достоинства даже в конце. Она почувствовала страх только тогда, когда услышала ужасный свист одного конкретного дракона — Караксеса, вылезающего из-за горизонта. Там был и ее отец, ведь «Порочный Принц» не дал своему брату ни малейшего шанса защитить своего Десницу и решил его судьбу еще до того, как Визерис успел оправиться от своего горя.       Они висели там, глядя на толпу жителей Королевской Гавани, которую взбудораживали речи ее проклятого «доброго» брата. Там был ее муж, смотрящий на них с холодом в глазах. Там были и Веларионы, за исключением мужа погибшей принцессы, наверняка он был компании своих оруженосцев, с презрением подумала она. Так было всегда. Рейнира и ее греховное потомство совершали все законные поступки, оставляя ей терпеть наказание за них. Но все это уже не имело значения. Она смирилась со своей судьбой. Она была благодарна лишь за то, ее детей не присутствовали, чтобы видеть эту бойню. Но только потому, что она заставила себя принять свою судьбу, не все сделали то же самое. Одним из них был её отец, у которого было достаточно связей, чтобы посылать сообщения даже из заключения. Он отказывался умирать так, уходя в позоре. Ещё одним человеком, отказавшимся принять это, был её любимый сын Эймонд, сын, ради которого она осмелилась поднять кинжал в тот проклятый день.       Ее бедному глупому мальчику хватило одного слова, чтобы отправиться в эту безрассудную миссию. Несмотря на мучительную боль от потери глаза, он решил спасти ее. Он также притащил своего неохотного брата и робкую Хелейну на место казни на своих драконах, выкрикивая угрозы в адрес королевской семьи, если ее и ее отца не освободят. Сначала она почувствовала некоторую надежду, когда отец сказал ей, что у него есть план. Когда появились ее дети, ее надежды были разбиты, но затем вновь поднялись, как волны в бурю. Вот они, ее дети, на спинах своих драконов — ее сила, ее мощь. Может быть, ее судьба изменится, может быть, она будет спасена. Но кровь у нее застыла в жилах, когда она услышала, как рядом с ней хихикает Принц-Изгой.       — Наконец-то, — прошипел он, оставив ее в ужасе. — Я уже думал, придут ли они вообще. Разве не прекрасно, дорогая сестра, что вся семья собралась здесь? — Слишком поздно она поняла, что присутствие ее детей здесь — не ее спасение, а их гибель. Пока танец драконов разворачивался на годы раньше, чем было предначертано, Алисента в отчаянии закричала, пытаясь остановить их гибель. Она проклинала своего отца за то, что он притащил сюда ее детей, проклинала своего мужа за то, что он не остановил все это, проклинала мертвую принцессу за то, что та не забрала с собой свой яд и не умерла много лет назад, проклинала Принца-Изгоя за его развращенную натуру, но никогда не проклинала себя. Никогда себя, ибо она навсегда оставалась ребенком, затащенным королем на брачное ложе (не ее отцом, никогда не ее отцом, и ни в коем случае не из-за собственной трусости, из-за того, что не осмелилась отказаться от поступка или воспользоваться шансом улучшить свою жизнь). Никогда себя, потому что она всегда была жертвой, всегда была той, кто несла на себе жестокость мира, а не кто-то другой. Никогда не себя, потому что она всегда отстаивала долг и честь (даже когда она нашёптывала яд своим детям в уши, или когда ложилась с Кристоном, или когда продавала себя Косолапому, когда это приносило ей какую-то выгоду). Она была вечным ребенком, вечной жертвой, и поэтому была безгрешна.       Но ее заблуждения не повлияли на развернувшиеся события. То, что произошло в тот день, было довольно просто. Эймонд был молод и ранен, его связь с драконом была новой, и он никогда не обучался полетам на драконе. Эйгон, возможно, был немного обучен, но его дракон был еще молод, неспособный противостоять Караксесу и Морскому Дыму, которые были драконами с боевым опытом, как и их всадники, не говоря уже о Мелейс, которая также была боевым драконом, даже если ее всадница таковой не была. Только Пламенная Мечта Хелейны имела шанс, но её всадница была кроткого нрава, и даже если бы это было не так, единственная дочь Зеленой Королевы была слишком занята тем, что витала в облаках и подчинялась каждому приказу своей матери, даже если это шло ей во вред, так что она тоже никогда не училась управлять драконом.       Когда шансы были распределены таким образом, неудивительно, что Зеленые потерпели тяжелое поражение. Хотя кровь у Деймона закипала от убийства его любимой племянницы, он был непреклонен в том, чтобы не убивать этих детей напрямую. Стратегия, которую приняла его сторона, заключалась в том, чтобы натравить драконов Зеленых друг на друга. Огонь Вхагар продолжал обрушиваться на Солнечного Огня, когти золотого дракона впивались в шкуру Пламенной Мечты, а та продолжала кусать их обоих в ответ. Они продолжали сражаться друг с другом, даже когда их всадники пытались их контролировать. Дракон Хелейны пыталась стряхнуть с себя обоих, но, уклоняясь от огня, она не заметила, как поток огня дракона Эйгона попал на платформу, где висели Алисента и Отто Хайтауэр. Огонь распространялся, но достаточно медленно, так что, если бы кто-то захотел их спасти, времени на это было бы достаточно. Оба надеялись, что кто-то из детей это сделает, но никто не подошел — все трое были слишком заняты тщетными попытками укротить своих драконов, причем Эймонд боролся с наибольшим упорством. В этом безумии Вхагар разорвала молодого золотого дракона, а Эйгон чудом ускользнул из пасти огромного чудовища, соскользнув в последний момент, прежде чем челюсти сомкнулись вокруг его дракона.       Тем временем Эймонд тоже соскользнул с седла, так как не был к нему как следует прикован. К счастью для него, он упал в воду, что, возможно, спасло ему жизнь, хотя и привело к множеству переломов. Хелейна была единственной, кто вышел из этого без единой царапины, так как ее дракон перестал слушаться ее команд и улетел с поля боя. Именно тогда драконы черных вновь вступили в бой, после того как вышли из схватки. Действуя сообща, они сбили Вхагар, ибо если бы они этого не сделали, разъяренное чудовище сожгло бы весь город. В итоге они сочли себя весьма удачливыми, что место, выбранное ими для этой схватки, находилось немного в стороне от города, что облегчило им задачу оттеснения старой драконицы к воде. В конце концов знаменитый дракон Висеньи Таргариен лишился обоих крыльев, а затем и жизни, утонув в Черноводной бухте. Это было последнее, что увидели Алисента и Отто, медленно сгорая на плахе, беспомощно наблюдая, как их кровь, их наследие угасает один за другим. В представлении тех, кто любил Рейниру, это было самое меньшее, что они заслуживали.       Когда сражение закончилось, они подвели итоги всех повреждений. И Эйгон, и Эймонд выжили но получили множество переломов, как и предсказывалось, но первый получил ожоги, а второй лишился второго глаза, по-видимому, из-за шипов Вхагар. Оба смогут прожить еще долго, но лишь как тень самих себя, и больше никогда не станут угрозой для кого-либо.       Убийцы принцессы к тому времени тоже сгорели. Их трупы без всякой заботы бросили в безымянную могилу. Что касается Хелейны и ее дракона, их долго искали, но ни одну из них больше не видели. В конце концов, это не имело значения, поскольку король был слишком занят скорбью о своей «единственной» дочери, а никто другой не общался с принцессой настолько близко, чтобы оставить о ней какое-либо впечатление. Возможно, она была счастлива там, где нашла свой новый дом, вдали от всех забот и обязанностей, но никто из них об этом не узнал.       Погребальный костёр принцессы Рейниры был зажжен на следующий день со всеми почестями, которых заслуживала принцесса её ранга. Она оставила после себя троих скорбящих сыновей — Джекейриса, Люцериса и Джоффри, — и все они продолжили жить под защитной тенью оставшейся семьи. Король Визерис утратил волю к жизни, запершись в своих покоях и оставив своего брата и племянника править вместо него в качестве регентов. Тень смерти Рейниры никогда не покидала никого из них, но со временем следующему поколению стало легче с этим справляться. Душа Принца-Изгоя облегчалась с рождением каждого внука: Эйгона, Визериса и Лейны у Бейлы и Джекейриса, Дайенеры и Дейрона у Рейны и Люцериса. Но бесспорным фактом было то, что его любимицей была его внучатая племянница, Рейнира Аррен, урождённая Веларион, дочь Джоффри Велариона, зеница ока их семьи. В конце концов, кто мог бы отказаться любить второе пришествие Отрады Королевства, единственного ребёнка, больше всех её потомков напоминавшую любимую умершую бабушку.