Крепость.

Если Иисус когда-то существовал, и если есть Бог, то Бог — это Кейн.     Пытка длилась столь долго, что хотелось схватиться за голову и биться ею, покуда не проломится. Тело могло травмироваться, но это было больше похоже на удары по резиновой кукле, на которые все они были похожи. Яркая, нелепо яркая картинка, которая давила на разум тех немногих, кто застрял здесь. Даже самый близкий к хаосу , самый яркий и понятливый этому безумию не смог выдержать долго. Ещё свежий Кейн едва ли контролировал то, как будут чувствовать себя те, кто создал его. Подобно ребёнку, но крайне жестокому, Кейн учился не ломать свои развлечения. Королёр с трудом переживал каждую потерю, пытался уследить за теми, кто был вокруг него , чтобы уловить момент , когда навязанная им ущербность наконец поглотит их и нужно будет спасение. Безумие – единственный удел тех, кого пытает нечто подобное, нечто что никогда не испытает того же, что испытывали люди. Оно не поймёт горечь утраты, страдания по любви, которую насильно забрали, ту что ты никогда не сможешь забыть. Кейн готов поспорить с тем, что Королёр никогда не забудет. После рассеивания последнего, кто мог составить компанию его забаве, Кейн начал искать способы развлечения себя и своего создателя. Хватая его то в одну, то в другую грань, то кидая в детские развлечения, то заставляя подвергнуться пытке, равной которой не приходилось испытывать раньше. В последние случаи Королёр тайно радовался тому, что лишился всех близких людей – он не смог бы пережить их страданий. Ведь даже прибывание в телах совершенно нечеловеческих, неправильных , безруких, безногих, убогих , рушило сознание некоторых из них. Королёр не был обременен думами о своём теле, оно вторично, разум казался ему много более важным и его сохранность была первой важностью. Но Кейн, будучи собой, решил провести, как он это назвал, эксперимент над цифровым аватаром. Придал Королёру человеческие черты, искаженные, такие, как он думал, должны быть у людей. Сначала это были десятки кривых, неровных рук и глаза вместо рта. Нахождение в подобной человеческой копии причиняло боль, ведь управиться ею было практически невозможно. Королёр учил Кейна после этого момента, заставляя переделывать аватар десятки раз, пока сам не достиг практически идеальной копии того, как он выглядел будучи в реальности. Разве что Кейн искажал понятие седины, сделав волосы попросту серыми, слишком длинными, но то было лучше в сравнении с разом, когда Кейн решил, что волосы должны быть заместо глаз. В конце пути Королёр даже обладал двумя руками, двумя ногами и глазами голубого цвета, серо-бежевыми волосами , щетиной и усами. Он не имел возможности понять старость, не мог украсить лик Королёра морщинами. Хотя, в остальном тело было удовлетворительным. Кейн хотел похожести на людей. Его любовь и больная идея требовали схожести, и создав что-то реалистичное, он желал и сам ему уподобиться. Королёр не был слишком доволен тем, что пред ним теперь был рыжий, разноглазый , с неестественно улыбчивым ртом..не человек, нет. Даже в своей голове Королёр не хотел назвать Кейна человеком. Лицо Кейна было похоже на людское тело уподобилось описаниям, что сам Королёр дал ему, но скорее вызывало не "комфорт от вида подобного себе", а зловещую долину. Тем не менее решение Кейна о наличии подобного вида было неизменным. Но именно такой вид для Королёра повлек неоспоримые изменения в приключениях. Боль, получаемая в процессе стала ощущаться ярко, подлинно, как то было бы в жизни. Нелепость на фоне персонажей игр, боль, неуместность некоторых действий и возможностей тела – это давило, но переубедить Кейна в выгоде такого внешнего вида было уже невозможно. Ему просто нравилось быть подобным людям и видеть лицо человека перед собой. —Кейн, – усталый голос единственного живого существа прорезал абсолютную тишину. – у меня сломана рука. Было бы неплохо, если бы ты исправил это. Боль от перелома была притупленной, но навязчивой и давящей на мозг, давно от боли отвыкший. Если раньше можно было выбрать не ощущать её, то теперь она стала постоянной спутницей этих одиночных приключений. Но даже развлекательные мероприятия стали реже , всё чаще Королёр просто бродил по цирку или сидел рядом с комнатой своей супруги, разговаривая с пустотой. На сей раз Кейн не откликнулся на зов, вызывая в Королёре что-то вроде раздражения. Его собственное творение мало того, что подвергало его регулярным пыткам, которые он именовал как приключения, так ещё и отказывался откликаться, когда его звали. Когда прикладываешь усилие к созданию чего-то – рассчитываешь на то, что это тебе воздастся. Устало поправив мантию на плечах, которая, по его скромному мнению, была совершенно отвратительной и не соответствующей историческим канонам, Королёр направился в свою комнату. Говоря об одежде, которую приходилось носить, Королёр обнаруживал , что его одежда полностью соответствует понятию короля в массовой культуре. Тяжёлая на вид корона, которая явно была практически точной копией Британской своей прародительницы, в то время как мантия Швейцарского короля Оскара ll только в этом нелепом фиолетовом цвете. Даже над сокрытой одеждой Кейн заморочился, даровав изящные рубахи, брюки и туфли, словно намереваясь выставить Королёра настоящим представителем голубых кровей. Сам Кейн на вопросы об этом отвечал просто словно издеваясь, «я хочу показать твою важность». Вернувшись в свою комнату, Королёр отключил свет, после сме- рассеивания жены, он тянулся к темноте, чтобы ощутить её присутствие рядом с собой. Опасное, пугающее, но не ставшее менее родным и любимым. Тоска грызла его словно волчица, одиночество ковыряло ложкой мозг, а приключения ничуть не способствовали поддержанию эмоционального благополучия. А после изменений во внешнем виде Королёр стал дольше думать при ярком свете. Иной раз , чтобы решить привычную математическую задачу, он думал ощутимо дольше, забывал где оставил те немногие вещи, которые могли для него называться личными. Сев на кровать, Королёр аккуратно взял одну из многочисленных подушек, слишком ярких, почти шумящих, прижимая её к груди. Ему не хватало её. Её голоса, её лица, пусть даже в виде цифрового аватара, который и на йоту не передавал то, насколько она прекрасна и уникальна. Даже рассказы о её невероятно противных жуках и тараканах сейчас бы так сильно радовали. Даже её ругань. Прежде чем Королёр успел погрузиться в этот омут, в двери его комнаты раздался стук. Смысла в вопросах не было – Кейн в любом случае могу бы зайти и сам. —Проходи.–и тут же перед ним с шумом и запахом карамельного попкорна возникает Кейн. Его рыжие, на грани розовой палитры кудри нелепо торчат сзади, покуда спереди прилизаны, видимо, он пытался создать новую прическу. —Королёр! Ты завершил приключение слишком быстро! Ты упустил почти все тайные элементы!– Кейн щелкает пальцами, исправляя руку Королёра, попутно крутясь , переворачиваясь и метаясь в воздухе, словно волчонок, запущенный чрезмерно активным ребёнком. –Тебе скучно? Почему тебе не нравятся мои приключения? Ты не любишь их? Нет , конечно ты любишь их! Ты же любишь и меня, как ты можешь не любить то, что я делаю! Кейн беспокойно облетел кровать Королёра, глядя на своего создателя со всех сторон, изредка зависая вниз головой, чтобы активно жестикулировать, глядя тому в глаза. Черный цилиндр на его голове не падал вопреки законам физики. Стукнув недоумевающего Королёра своей тростью и услышав неодобрительный звук в ответ, он наконец завис на одном месте – вниз головой перед собеседником. —Ты чувствуешь боль, потому что хочешь её чувствовать. Ты можешь выбрать игнорировать это, я настроил цирк так, что ты не чувствуешь ничего, пока не хочешь этого.– Кейн пытался волноваться о состоянии Королёра. Тот же, в свою очередь, смотрел на порождение рук своих молчаливо. Мысли лихорадочно крутились в голове, накатываясь друг на друга, давя и пытая его разум на регулярной основе. —Я знаю, Кейн. Тем не менее я попрошу тебя не спрашивать меня об этом, я не уверен, что в полной мере контролирую этот аспект.– Кейн, кажется, не очень доволен таким ответом и отсутствием должного внимания к нему. С момента как исчезли все, он думал, что внимание к нему увеличится. Не то чтобы он правда хотел оставлять Королёра одного, но раз уж так вышло, он хотел пользоваться положением. И думал, что Королёр будет делать то же! —Ты..сердишься на меня?– вопрос Кейна застаёт врасплох. Конечно, он ведь наделён чувствами, а от этого и желанием анализировать эмоциональные реакции других. Королёр бы восхитился им, не будь он заперт здесь. С другой стороны, в данный момент они всё что есть друг у друга. Связанные одной цепью, пленные вместе, покуда рассеивание не разлучит их. —Не злюсь. Кейн, ты моё творение, не думаю, что я правда хочу быть зол на тебя. Просто у меня был трудный.. —Трудная. Ты хотел сказать трудная неделя? —Да. Трудная неделя. Королёр вновь смолк, опираясь головой в гору подушек за его спиной, прикрывая уставшие глаза. Кейн перестал оповещать его о времени сразу после первого рассеивания. Но конечно, считать он от этого не перестал. Значит, с момента как он остался совершенно один прошла целая неделя? А с момента, как они попали сюда? Год? Два года? И за всё это время он так и не приблизился к выходу. Кровать бесшумно продавилась рядом с ним, вынуждая открыть глаза и узреть демона сидящего. Тот с видом полного раскаяния и смеси других сложных и точно печальных эмоций, глядел на Королёра. Словно пытаясь внушить к себе жалость, он придвинулся ближе , практически касаясь ноги своего создателя. Королёр же ощущал себя так , словно предаёт всех и вся. Наверное, в нём тягостно сидела мысль о том, что Кейн не виноват в той степени, в которой хочется его винить. В конце концов, именно его руками он был вымощен, именно благодаря его причастности Кейн был создан, а значит, в той же , если не в большей степени виноват он. —Ты не ненавидишь меня?–периферией слуха Королёр уловил глючный звук, словно что-то портилось, но выбрал проигнорировать это, изучая Кейна. Он был совсем как человек. Неловко заламывал пальцы, старался не глядеть в сторону Королёра, будто его слова будут иметь значение. —Нет. –Королёр вздыхает, мысленно ударяя себя за такие слова и чувства. Он должен испытывать к Кейну ненависть, равной которой не будет больше никогда в его жизни. Вместо этого он утешает своего пленителя и мучителя. А потом Кейн делает то, что рвёт все страницы мыслей, все моральные установки о том, что Королёр должен пытаться противостоять этому существу. Он хватается за Королёра обеими руками, садясь на колени и тыча лицо прямиком в плечо. При этом , кажется, он делался меньше, чем на самом деле был. Или это Королёр был слишком огромным. Кейн искал признательности в том великолепном существе, что его сотворило. Он так любил это существо ,этого Человека, который отчаянно желал покинуть его. Он полюбил Королёра ещё когда их разделял пузатый экран компьютера. И как он, в конце концов, мог не сделать этого? Ведь Королёр столь искренне восхищался им, ведь всегда, занимаясь написанием его кода, столь озабоченно глядел в экран, пытаясь починить его, когда тот ломался от изобилия информации. И конечно, конечно он полюбил своего Человека, ведь пока остальные злые предатели решили создать новый искусственный интеллект, Королёр явно всё ещё тянулся к нему! Чувства были новой концепцией для компьютера, для того, кто никогда их не испытывал прежде и кто впервые жил с ними. Он знал огромное количество информации, он ведал как быть романтичным, и пытался скрасить одиночество Королёра с тех пор, как тот всего лишился. Только бы тот понял, что рядом с ним будет настолько лучше, что он забудет реальный мир. Он даже сделал эти неудобные аватары, чтобы Королёр не так печально глядел на себя в зеркало! Руки Кейна сжимают сильнее, требуя ответа на его объятия. Руки Королёра накрыли его мягко, вынуждая наконец ослабить хватку и выдохнуть, поняв что они оба всё это время почти не дышали. Ладони Королёра мягко гладят волосы Кейна, нежно обводя череп, спускаясь к спине. Он тосковал по своей любимой. Мечтал снова коснуться её, обнять, поцеловать и сказать, что всё будет хорошо. Проснуться с нею в их супружеской постели, глядя на неё вблизи, так, что даже без очков можно будет четко видеть её безумно густые ресницы. Но руки сейчас отдавали эту ласку, эту любовь, исполняющую его сердце , Кейну. У него не осталось ничего и никого и в этот момент, обнимая Кейна, который начал рисовать пальцами на его груди замысловатые узоры, он мог на секунду забыть о выходе. Ведь, хотя и больно думать об этом, рассеивание, по данным их исследования, могло означать смерть в реальном мире. И что ему остаётся? Подбородок ложится на голову Кейна, который счастливо, почти смущённо улыбается от этого ощущения. Это первый раз, когда он обнимает кого-то и опыт ему совершенно точно понравился. Его щеки краснеют нелепыми полосками, как в продуктах Японской анимации, но он старается не придать этому значения. Королёр теперь только его. Его и ничей больше! Он может занять место ушедших людей, он так хорошо заполнит сердце Королёра, развеселит его, сделает его счастливым. Даст понять что он – лучшее что случилось с Королёром. А Королёр? Он просто закрыл глаза, пытаясь поскорее провалиться в сон, притвориться, что это теплое, пышущее существо – его любимая ₽#@§£§^®. Что этот цирк – его дом.