Вернись...

Вернись назад... Впереди ничего, Лишь бескрайний ад... Вернись ко мне...       Войдя в помещение, Дезмонд остановился и прошёлся взглядом по ещё недавно живой и светлой комнате. Большая кровать небрежно заправлена, на столе стоит так и не вымытая посуда, а в помещении царит духота. Но взгляд полуэльфа прицепился к давно высохшему букету ромашек, стоявшему в прозрачной вазе на подоконнике. Сердце вдруг болезненно кольнуло.       — Прости... — тихо вымолвил Дезмонд, не в силах отвести взгляда от букета.       Знал ли он, что, отправляясь в очередную авантюру, придется потерять самое дорогое, что только существовало на свете?.. Нет... Не знал...       ...Но теперь, узрев все величие тени, что зовётся смертью, Дезмонд понял, что был слишком неосторожен со светом, что зовётся жизнью...       Он сделал несколько медленных шагов к подоконнику и дрожащей рукой взял вазу, не отрывая взгляда от потускневших, высохших цветов, которые после освобождения Энии ему подарил Торвальд. Торвальд...       Воспоминание пронзило сердце каким-то странным холодом, и ваза выпала из дрогнувшей руки, упав на пол, и... разбилась. Дезмонд взглянул на осколки стекла, вперемешку с сухими цветами. По лицу покатились слёзы... Редкие, но сколько в них боли и вины... Он до сих пор корил себя за то, что позволил человеку идти с ним на Ксентарон, что не оставил его в Энии.       С того самого момента мир вокруг будто потерял все краски, как те цветы, что сейчас безжизненно валялись на полу. Дезмонд закрыл глаза и пара слёз скатились по лицу.       И вот он вновь стоит на вершине Чёрной Башни вместе с Деймосом Безликим, а впереди простираются темные орды нежити: будь то скелеты, восставшие из могил или реки полупрозрачной тени. В руках его — Золотой Жезл. Тот самый, который ему дал Безымянный Бог, промолвив напоследок: «Быть может, наступит момент, когда он поможет тебе изменить судьбу мира». И вновь кожу жалит ледяной ветер, не сдерживаемый даже магией, вновь снег больно колит лицо, вновь приходится смотреть в глаза смерти. А снизу, в окружении врага, отчаянно сражается одна-единственная фигура. Торвальд. А дальше — туман... Он не помнил как тело человека упало в окровавленный снег. Не знал, почему не помог тогда, почему не защитил магией. Наверное, потому что был слаб... Слишком слаб. Когда днями бьёшься с врагом, без возможности нормально поесть или выспаться, теряешь силы... и бдительность. В памяти Дезмонда сохранился лишь громкий душераздирающий крик, по всей видимости, его собственный.       Из глубокой думы вывел его скрип двери. Полуэльф даже не обернулся.       — Дезмонд... — зазвучал знакомый голос.       — Уходи, отец, — твердо ответил он, сжав кулаки.       Ирдис оглядел комнату. Его взгляд задержался на разбитой вазе.       — Я знаю, принять смерть не просто, но...       — Я СКАЗАЛ — УХОДИ!!! — не выдержав, крикнул Дезмонд, но Ирдис не сдвинулся с места.       — Послушай меня, — эльф подошёл к приёмному сыну и присел на край кровати. Дезмонд, обессиленный, последовал его примеру.       — Я знаю, что принять смерть нелегко... Это больно... — тихонько сказал Ирдис, положив руку на плечо Дезмонда.       — Зачем я вообще взял его с собой!? — будто не слушая, взмолился полуэльф. — Да лучше бы я погиб! А он жил...!       — Не говори так, — оборвал его Ирдис. — Представь что было, если бы погиб ты. Думаешь, Торвальд смог принять это? Нет. Ему бы было так же больно.       Дезмонд поднял взгляд карих глаз на Ирдиса. Они были наполнены слезами...       — Я лишь хотел сказать, что пока ты помнишь о нём — он будет жить... — эльф мягко коснулся груди полуэльфа в районе сердца. — ...вот здесь...       На секунду Дезмонд замер, а после обнял отца. Внутри все еще больно жгли воспоминания... Хорошие, плохие... Навсегда образ друга будет жить в памяти полуэльфа, но одно осознание все же не давало покоя...       — А ведь он так и не узнает...       — О чём?       Полуэльф вдруг замялся, а после тихо вымолвил:       — В прочем... не важно...