Tears

Горячие слёзы на щеках ощущаются как-то слишком обжигающе и больно. Он не планировал плакать, но когда тебя обнимают тёплые, родные руки, поддерживающие на протяжении всего пути и искренне верящие в то, что у тебя всё получится, — слёзы сами собой появляются на глазах, и ты совершенно ничего не можешь поделать с ними. Попытка зажмуриться, не показывать слабость заканчивается всхлипами, а те же самые руки сжимают лишь крепче, будто сами не желают отпускать. Взгляд цепляется за людей вокруг, хочется стереть слёзы руками, но отрывать их от чужого тела не хочется. Плевать, его и так снимает противная камера, которую безумно хочется разбить, но он держит себя в руках и просто смотрит на мемберов с лёгкой улыбкой сквозь слёзы. Они все расстроены, выглядят такими же заплаканными, грустными и немного злыми. Он знает, что злость вовсе не на него, а на саму ситуацию, на то, как продюсер решил поступить с их командой. С их семьёй. Взгляд цепляется за ещё одну фигуру, за неровную спину, склонившуюся в слезах над собственными коленями. Не узнать её невозможно — худая талия, спрятанная за объёмной толстовкой, тонкие, аристократичные пальцы с парой колец, аккуратные запястья и милый, щенячий взгляд, который всегда смотрит в душу, будто читая то, что спрятано далеко внутри. Именно там, куда сам владелец залезать не хочет. Отцепить руки от чужого тела тяжело, но он успешно справляется с этой задачей, зная, что получает одобрение. Камера выключается, с них начинают снимать микрофоны, и он ждёт всего несколько минут, пока миниатюрная девушка снимет с него всё лишнее и он, наконец убрав слёзы с щёк, пойдёт в ещё одни объятия. Такие же тёплые, родные и очень-очень болезненные. Потому что легко могут быть последними. — Прости, — тихий шёпот заставляет плачущего вздрогнуть и поднять голову. Они тут же сплетаются в объятиях, оставляя на плечах следы от слёз, потому что эмоций слишком много и они вообще не позитивные. Всё, что происходит сейчас за закрытыми дверями одной из практических комнат компании, разрушает не одного человека, а всех девятерых, совершенно не верящих в то, что потеряли одного. Объятия длятся всего минуту, потому что менеджерам не свойственно наблюдать и ждать. Им не нравится проявление чувств и привязанности, потому что это легко может разрушить репутацию айдолов, особенно на этапе возможного дебюта. Они всё это понимают и знают, что повлиять никак нельзя. — Будь на связи, пожалуйста, — шепчет Чан перед тем, как уйти вслед за менеджерами, потому что другого выбора у них нет. Минхо лишь кивает, чувствуя себя выжатым, словно лимон в каком-нибудь алкогольном коктейле. Его везут в общежитие, дают время на сбор вещей и спокойно перевозят в другое — общее, где живут все трейни, только-только поступившие или те, у кого ещё нет команды. Минхо был здесь первые два месяца после прослушивания, а потом его в охапку забрал Чан, и менеджеры согласились на общую комнату только для команды Чана, у которой даже названия-то не было. Находиться в небольшой комнате с четырьмя чужими кроватями больно. Ребята, с которыми он не знаком, лишь сочувственно кивают, прекрасно зная, как Чан отбивал всех восьмерых для своей команды. Минхо не хочет никого видеть, если честно. Он просто хочет закрыть глаза и не возвращаться к собственным чувствам, разрывающим всё внутри. Он не просто потерял возможность дебютировать в прекрасной команде, с налаженными процессами и шикарной музыкой, — он потерял возможную крепкую семью и поддержку. И теперь ему снова придётся знакомиться с новыми людьми, привыкать к ним. Или просто лишиться карьеры айдола.

***

Феликс уходит следующим. Минхо этого не ожидает, пока, будучи всё так же подавленным, не возвращается в комнату в общежитии и не видит знакомый ярко-жёлтый чемодан и Феликса, сидящего на соседней кровати. — Привет? — звучит как вопрос, и Минхо лишь устало кивает. Им хватает секунды, чтобы кинуться в объятия и снова заплакать. От всего — обиды, боли, непонимания и безысходности. Феликс очень эмоциональный и ранимый, Минхо был его старшим братом, помогал с корейским и позволял говорить на английском, хотя ни слова не понимал. И сейчас они оба оказались на грани. И на самом деле никто не отменяет того, что они просто могут дебютировать в другой группе… но нужно ли оно им, когда долгое время были в определённой команде и делали всё, чтобы дебютировать с ними. Минхо не хочет. Он опускает руки, когда через полтора месяца компания официально объявляет о дебюте команды в составе семи человек. Минхо рад, искренне рад за мемберов и, к большому сожалению, снова плачет, глядя на их дебютную фотографию. Только он прекрасно читает по глазам и видит, насколько Чан и Сынмин не чувствуют себя комфортно. Глаза Сынмина снова красноваты, Минхо более чем уверен, что тот плакал не один час. Чан выглядит слегка разъярённым, с напряжённой челюстью, хоть и пытается улыбнуться. Минхо искренне жаль, где-то внутри живёт понимание того, что это он виноват в таком несчастном виде его мемберов. Они навсегда останутся его мемберами, и ничего это не изменит. Чан пишет ему на следующий день и просит прийти поговорить. Минхо не против, они не виделись почти два месяца, и Минхо скучал. Он приходит в одну из продюсерских комнат сразу после разрыва контракта с компанией и снова попадает в крепкие Чановы объятия. — Почему? — Минхо понимает вопрос, но у него нет ответа. Потому что больно, бессмысленно и глупо. Потому что он не создан быть айдолом. Потому что возможность дебютировать с вами пропала. Но ничего из этого он не говорит, лишь обнимает в ответ и замечает сидящего на диване Сынмина, такого же уставшего и со слезами на глазах. — Всё будет в порядке. Вы сделали так много всего, я верю в вас, — Минхо больше нечего сказать. Он чувствует, как его футболка на плече намокает, и лишь тихо улыбается. Они на самом деле такие эмоционально нестабильные дети, которым пришлось взять ответственность за свою собственную жизнь и карьеры в очень молодом возрасте. Шоу-бизнес не просто рушит детство — иногда он лишает и будущего. Они обнимаются и говорят ещё около часа. О чём-то отдалённом, не вспоминая период стажировки и сам выгон участников. Сынмин ластится к хёну, как только тот садится на диван, и Минхо не против дать щенку внимание. Им придётся расстаться, а Сынмин никогда не был последним человеком в его жизни. Сынмин был первым. Первым познакомился, показал компанию и встретил Чана. Первым помог с вокалом, поддержал и прошептал тихое, но ужасно значимое «Ты прекрасный танцор». Минхо искренне не хочет уходить, «бросать» их, но ему придётся. Сынмин липнет до самого ухода, в какой-то момент даже оставляя следы от ногтей на коже, но Минхо не против. Боль от такого лишь подтверждает, что он живой. И в этот же день Минхо открывает дверь в квартиру родителей и просто садится на пол, пока Суни, Дуни и Дори облепляют его со всех сторон. Успокаивают.

***

Минхо пытается строить свою жизнь, слушает музыку Stray Kids — так они назвали группу, работает в танцевальной школе в Кимпхо и поддерживает связь только с Феликсом, у которого появилось огромное количество модельных контрактов. Он ушёл так же тихо, следом за Минхо, и его сразу перехватили люксовые бренды, забрав в ряды модели. Минхо за него рад и с удовольствием смеётся с его фотографий в образах, которые явно не наденешь в повседневной жизни. А потом всё резко меняется полтора года спустя. Их остаётся шесть, и Сынмин оказывается на пороге его квартиры в двенадцать ночи. На его лице горячие слёзы, он промок под холодным октябрьским дождём, потому что с остановки шёл без зонта. В этот момент что-то внутри Минхо с грохотом рушится. Он запускает Сынмина в квартиру, приносит полотенце и бормочет что-то нечленораздельное, пока укутывает замёрзшего Сынмина в плед и делает ему чай. Коты, удивлённые новым человеком, атакуют его со всех сторон и громко мурлыкают, кажется, пытаясь согреть. И Сынмин улыбается, поглаживая Суни за ушком, отчего Минхо даже застывает на месте. Улыбка Сынмина такая… сломанная, но одновременно искренняя и красивая. Минхо просто теряется, будто перед ним вовсе не Сынмин и они не сидят в его квартире поздним вечером, а красивая девочка из его школы, в которую Минхо был когда-то влюблён, в классе так пятом. Ощущения те же, только бабочек в животе нет, а на их месте тревога за состояние другого человека, такого же поломанного собственной мечтой. Они говорят около трёх часов, обсуждают произошедшее, и Сынмин рассказывает, насколько всё-таки дебют — сложная и неконтролируемая работа. Он морально выдохся, у него постоянно болят мышцы и самое обидное — горло. Он срывается на записях, падает на танцевальных тренировках и просто не выносит самого себя, чувствуя внутри гнев от того, что не может контролировать собственное состояние. Сынмин давится слезами, рассказывая, как последние полгода сломали ещё сильнее. Как Уджин перестал реагировать на них и, не поговорив, просто ушёл перед камбэком. Как Чан всё больше и больше начал уходить в себя, засиживаться в студии по несколько суток и не кушать. Как у Джисона начались панические атаки, проблемы со сном и питанием. Как Чонин на постоянной основе ругался с ушедшим, а потом плакал под одеялом, думая о том, что мешает команде. И Минхо выслушивает его, сдерживая злость на всё — на компанию и самих мемберов. Работа работой, но он всегда был за то, что физическое и эмоциональное здоровье важнее всего. Но вместо злости сейчас он просто обнимает Сынмина сильнее, закутывая в одеяло и себя. Он прижимает его голову к своему плечу и гладит по влажным волосам, пытаясь передать действиями все собственные эмоции и поддержку. Может, он не до конца понимает всех чувств Сынмина, но спрашивать и уточнять не собирается. Сынмину плохо, и он пришёл именно сюда, в дом Минхо, кажется, доверив не только свои слёзы, но и собственное сердце. Они оба игнорируют свои телефоны, звонящие каждые пять минут. Минхо знает, кто звонит, понимает, что должен ответить на звонок человека, который когда-то был его лидером, но руки от Сынмина не убирает. Через три часа, когда слёзы постепенно высыхают и на их смену приходит икота и сонливость, в квартире раздаётся дверной звонок. Он не говорит. Молча заходит в квартиру, снимает обувь и забирает вышедшего встретить ещё одного человека Дуни на руки, аккуратно гладя по шёрстке. Минхо следует за ним, но сворачивает на кухню, чтобы заварить успокаивающий чай, иначе у него самого скоро начнёт дёргаться глаз. Минхо заходит в гостиную через семь минут и не может сдержать лёгкую улыбку. Он слишком давно не видел такой милой картины перед глазами. Чан, будучи всегда серьёзным и важным хёном, обнимает плачущего Сынмина и шепчет ему что-то успокаивающее на ухо. Сынмин ластится к лидеру, положив голову на плечо и касаясь шеи мокрым носом. Минхо застывает, картина перед глазами выглядит как что-то намного интимнее и скрытнее. Ощущение, будто Минхо видит то, что не должен был видеть, то, что должно происходить только между Чаном и Сынмином. Ему хочется уйти, оставить чай и сбежать в свою комнату, чтобы не рушить такой личный момент между ними. Он успевает сделать шаг в сторону выхода, пятясь назад, но Чан тут же впивается в него своим взглядом и, кивнув головой, приглашает к ним. Не должен он идти, должен оставить их вдвоём, но ноги сами несут его в объятия всё ещё своих мемберов. Чай остаётся на небольшом столике, забытый и ненужный, а Сынмин оказывается зажатым между двумя телами, постепенно успокаиваясь. Чан смотрит в глаза Минхо поверх макушки и осторожно улыбается. В его глазах — усталость, боль и накопившаяся тревога. Минхо видит, насколько он устал, понимает, что Чан пришёл сюда не просто ради Сынмина, но и ради себя. Не нужно быть Шерлоком, чтобы знать, сколько негатива сейчас льётся на него в интернете. Да, Минхо не знает никаких подробностей, но они ему и не нужны: чтобы ни случилось, он будет на стороне Чана. Глупо, опрометчиво и грубо? Да. Но Чан сделал для него и для группы буквально всё, положив самого себя на пол, чтобы мемберы могли буквально пройтись по нему к светлому будущему. Да, Минхо не смог, зато смогли остальные, и это важнее всего. — Вы справитесь, — только и шепчет Минхо, а через секунду чувствует чужую ладонь на своей щеке и прикрывает глаза. Это ощущается слишком правильно, слишком ярко и хорошо. Минхо не хочет, чтобы Чан убирал руку, не хочет, чтобы Сынмин переставал прижиматься к ним, не хочет, чтобы они уходили из его квартиры. Он хочет быть собственником и оставить их рядом, желательно навсегда. Минхо не понимает, почему его так ведёт от простого касания, почему хочется оставаться в таком положении как можно дольше и не думать о том, что происходит там, за дверью. Вот что важно — тут ему хорошо.

***

«Хорошо» заканчивается следующим утром, когда менеджер забирает двух пропавших обратно. Сынмин долго не отпускает хёна, несколько раз благодарит и в конечном итоге оставляет на щеке Минхо долгий поцелуй. Чан с грустной улыбкой смотрит на всю эту картину и вместо злости за действия младшего сам подходит ближе и оставляет поцелуи на макушках каждого. — Спасибо, — шепчет Чан перед тем, как сесть в машину и вернуться в Сеул. Минхо провожает их взглядом и стоит ещё две минуты, просто смотря в пустоту. Он кажется не менее сломанным и растерянным, потому что отпускать их не хотелось. Где-то внутри Минхо просто хочет вызвать машину и поехать следом, догнать, сжать в своих объятиях и просто остаться рядом. До самого конца. Даже если этот конец совсем-совсем близко. Квартира, в которой они провели эту полную слёз ночь, оставляет на себе присутствие двух мемберов ещё долго. Минхо замечает оставленную на диване в гостиной толстовку Чана и осторожно касается её кончиками пальцев, будто боясь, что она может пропасть прямо из его рук. Она пахнет ванилью и лёгким табаком — Минхо усмехается, вспоминая, как выглядит флакончик его излюбленных духов, вечно стоящих на полке около кровати, — и Минхо не упускает возможности прижать её поближе, чтобы хотя бы на секунду снова ощутить Чана, его тепло и присутствие. Наверное, Минхо сошёл с ума, и со стороны это показалось бы максимально странным и даже сумасшедшим, но он в своём доме, и никто его не видит. Так что он надевает толстовку на себя, садится на диван и сворачивается калачиком, позволяя себе погрустить и даже поплакать. Может быть, станет чуть легче.

***

Легче становится всем со временем. Чан, Чанбин и Хан пишут хит, взлетающий в чарты и собирающий огромное количество просмотров. Они выпускают японский альбом, затем корейский, взрывающий мозг огромному количеству критиков и любителей. Люди всё больше и больше замечают труды мемберов, говорят о них чаще, и фанатов становится больше. Они выходят на интервью, появляются в социальных сетях и в конечном итоге объявляют об участии в шоу «Kingdom». А потом на пороге дома Минхо появляется Хёнджин, и всё снова рушится, словно неаккуратно построенный карточный домик. Минхо не думает долго — просто притягивает Хёнджина в свои объятия и позволяет ему плакать. Они не общались почти полгода, потому что Минхо сам захотел ограничить общение со всеми, чтобы не мешать их карьере и не лезть туда, где его не ждут. Но Хёнджин всё равно приезжает к нему. Хёнджин рассказывает все подробности: первый слух, разговор с менеджером, предложение лёгкого перерыва и отказ от участия в шоу. Хёнджин не знал, вернут его обратно или нет, боялся, что нет. Его буквально трясло в руках Минхо от осознания того, что ложные слухи могут привести к окончанию его карьеры, к которой он так долго шёл. И Минхо успокаивает его. А потом на пороге снова появляется Чан. Он стал чуть больше, чем в прошлый раз, в его глазах больше жизни, но всё та же хроническая усталость. Они вновь не говорят, и на этот раз Минхо оставляет их вдвоём в гостиной, пока идёт разбираться со звонками от родителей его учеников по поводу соревнований в Сеуле. Чан забирает Хёнджина, чтобы отвезти в дом родителей, через сорок минут, когда тот полностью успокаивается. — Спасибо, — шепчет Хёнджин, обнимая Минхо перед уходом. Внезапная вспышка воспоминаний пронзает всё тело, и Минхо чувствует, будто попал в какую-то петлю похожих событий. В груди растёт это тревожное чувство страха и переживаний, а что с ними делать, Минхо не знает. — Прости, что он вот так приехал. Менеджеры отправили его домой к родителям, — говорит Чан, когда Хёнджин уходит к машине. В голосе старшего что-то холодное и слегка отстранённое. Он не обнимает, почти не смотрит в глаза Минхо и выглядит так, словно не должен вообще стоять рядом с Минхо. — Хён, — вырывается само собой, но Чан лишь кивает. — Вы можете прийти сюда в любое время, чтобы ни случилось. Я здесь, я поддержу и помогу. Хотя бы так, — и Чан смотрит в его глаза так пронзительно, что становится страшно. В его зрачках что-то большее, чем усталость: там лёгкая обида вперемешку с совсем не теми чувствами, о которых Минхо не должен знать. Там страх, забота и что-то глубокое, опасное. — Да? А тебя поддерживать не надо? — и Минхо застывает, не зная, что сказать. Он не думал об этом, не просил и действительно не нуждался в поддержке. У него всё хорошо. Стабильная работа, квартира, три чудесных кота и спокойствие. О какой поддержке идёт речь? — Позвони, как сломаешься, — кидает Чан и уходит, оставляя Минхо одного на пороге квартиры. В глазах — непонимание и растерянность. Может быть, Чан и прав, но Минхо не нуждается в поддержке. Не он дебютировал в жестоком корейском шоу-бизнесе, который съедает буквально всего тебя изнутри и потихоньку, так, чтобы ты мучился долго. Не он несёт на себе ответственность за пять других людей, отстаивая их права не только перед собственной компанией, но и перед фанатами. Не он меняет свою внешность ради одобрения фанатов, ценящих только милое личико, а не талант и трудолюбие. Не его ложно обвиняют в буллинге, отправляют на вынужденный отдых и лишают возможности выступать. Не его заставляют играть на камеру милого и озорного парня, когда внутри тебя разрывает от боли и страха за собственную жизнь. Не его ругают за внешность и слабый вокал, когда он впахивает так, что обмороки становятся лучшими друзьями. Не его считают лишним в состоявшейся команде и слабым во всех навыках. Он в порядке. Наверное. Наверное, поэтому, возвращаясь в квартиру, он надевает всё ту же толстовку Чана, которая уже и не пахнет им вовсе, но несёт в себе всё то же тепло и чувство безопасности. Наверное, поэтому он плачет, вновь свернувшись калачиком на диване и не желая ничего, кроме как оказаться сейчас в объятиях Чана и Сынмина. Он не в порядке.

***

Но он едет в Сеул со своими детками, которые показывают феноменальное выступление для подростков тринадцати лет. Они забирают самый главный приз, получают денежное вознаграждение и проход на более высокий конкурс за пределами Сеула. Минхо почти плачет, когда дети бегут к нему с медальками и обнимают, бесконечно благодаря. А потом Минхо поворачивается, когда кто-то его окликает, и встречается со своим бывшим хореографом в компании. — Минджэ-сонбэним. Рад видеть вас здесь! — улыбается Минхо, искренне и открыто. Он рад победе своих детей и немного шокирован таким столкновением с сонбэнимом. Хотя вообще-то это танцевальный конкурс, и присутствие хореографов здесь вполне логично. Не логично только то, как Минджэ оглядывает его и улыбается. — Твои дети, значит? — спрашивает совсем тихо, и Минхо только остаётся, что кивнуть. — Возвращайся, Минхо. Я хочу видеть тебя в своей команде хореографов. Минхо застывает на добрые две минуты, обдумывая сказанное хореографом, и всё равно не знает, что сказать. Он сглатывает накопившуюся слюну и растерянно смотрит на мужчину. Сонбэ лишь отдаёт ему свою визитку и просит хорошо подумать, прежде чем отказать. — Они будут рады видеть тебя, — и эти слова, сказанные так невзначай, заставляют Минхо сдаться.

***

— Не волнуйся ты так, вы знакомы не первый год, быстро сработаетесь! — Минджэ-хён пытается успокоить и подбодрить волнующегося Минхо, который буквально через минуту встретится с теми, кого когда-то предал. Наверное, считать это предательством не особо правильно, но почему-то ощущения именно такие. Он не просто не смог дебютировать из-за недостатка навыков и практики — он ушёл насовсем, не выходил на связь и сделал всё, чтобы мемберы справлялись без него. Они справились, они выиграли Kingdom, получили огромную волну популярности и удерживают её по сей день, выпуская потрясающие песни и заявляя на весь мир о том, что они такие — громкие, шумные и дерзкие. Минхо смотрит на них с экрана своего телефона почти каждый день. Он плакал вместе с фанатами, когда Хёнджин появился в новом клипе, ругал себя за желание написать и спросить, как они. Контакт Чана всё ещё находится в его быстром наборе и, к сожалению, он не знает, актуален ли номер, но держит его там… просто, чтобы был. С момента последней встречи с Чаном и Хёнджином прошло почти полгода. Полгода тишины, скрытой поддержки и волнения. Полгода на завершение всех дел в Кимпхо, переезд в Сеул и возобновление собственных тренировок. Полгода на кардинальное изменение в своей жизни, и теперь он здесь — вернулся туда, откуда ушёл сломанным и потерянным. Минджэ-хён не знает о том, что они не общаются, не знает всех подробностей их взаимодействий, а потому считает, что мемберы будут рады его видеть. А будут ли? Самый большой страх — увидеть ненависть и разочарование в глазах каждого. — Готов? — Минхо машинально кивает, как только они оказываются около зала. Он уже слышит весёлый голос Чанбина, отчего улыбка сама собой появляется на лице. Боже, он снова будет с ними работать. Да, в качестве хореографа, но он будет рядом. Он сможет смотреть на Чана и на Сынмина, возможно, даже обнимать и… он просто будет рядом, так, как всегда хотел. Дверь в студию открывается, и Минджэ заходит первый. Он ждёт, когда мемберы увидят его, а затем аккуратно отходит от двери, показывая Минхо всем. Тишина. Минхо осмеливается поднять глаза на них и вздрагивает, сталкиваясь глазами с Сынмином. — Прошу приветствовать, ваш новый хореограф, Ли Минхо. Но, думаю, вы и так знакомы, — Минджэ улыбается, кажется, не замечая образовавшейся тишины. А Минхо ощущает её очень хорошо, кожей чувствует это напряжение и недосказанность. Он физически не может отвести взгляд от Сынмина, который смотрит в его глаза со смесью боли и недоверия. Что-то внутри щёлкает и падает. Долго и больно, кажется, разбиваясь на ещё более мелкие кусочки. Сердце? Именно оно. — Хён! — Хёнджин, будучи одним из самых эмоциональных, просыпается первым. Он буквально бросается в объятия Минхо, чуть не сбивая его с ног. Старший ловит, обнимает в ответ и опускает голову, разрывая зрительный контакт с Сынмином. Он не знает, как долго они смотрели в глаза друг друга в тишине танцевального зала, по ощущениям — целую вечность. Это становится не таким важным, когда остальные начинают осознавать. Чанбин подходит следом и молча просто забирает Минхо из рук Хёнджина, затаскивает в зал и совсем тихо-тихо говорит: «Мы скучали». И Минхо хочется верить ему, хочется знать, что правда скучали, что не забыли и, что самое главное, не винят его в тишине. Чанбин прижимается сильно, и Минхо правда верит. Верит, когда подходит Чонин и впервые обнимает сам, осторожно, будто не до конца веря в происходящее, и улыбается так искренне, что Минхо вновь теряется. Он оборачивается и ловит на себе один единственный взгляд. Джисон стоит в стороне, сложив руки на груди, и с обидой смотрит прямо в глаза. Мурашки вновь дают о себе знать, и Минхо прямо сейчас хочет громко извиниться, буквально умолять о прощении, потому что видеть этот взгляд физически больно. Минхо был чуть ли не единственным, кто знал подробности морального состояния Джисона, знал его слабости и боли. Знал, а потом ушёл и просто… забыл. Джисон думал именно так, даже не догадываясь о том, сколько раз Минхо порывался написать или позвонить, сколько корил сам себя за молчание, но так и не решился дать о себе знать. В голове набатом играли слова о том, что он им не нужен, что он только помешает и сделает хуже. А теперь Джисон смотрит на него такими глазами, что ничего, кроме извинений, в голове нет. — Придурок, — шепчет Джисон, кажется, читая его взгляд лучше всех. Он быстрым шагом доходит до него и обнимает настолько крепко, что Минхо задыхается на несколько секунд. Джисон хмурится и пытается не заплакать, а потом отстраняется и больно бьёт по плечу, выглядя настолько яростно и обиженно, что становится немного смешно. Он милый, и Минхо не может удержать улыбку. — Прости, — и Джисон кивает. Просто и легко, будто за секунду забывая об обиде, а затем снова обнимает и улыбается. Чанбин сбоку взъерошивает его волосы, и Минхо слышит щелчок камеры. Да, он дома. Он там, где всегда хотел быть. Почти. Оглядываясь по сторонам, он видит, наверное, то, что не должен был. Его вновь относит в прошлое, в тот день, когда Сынмин появился на пороге его дома, в тот день, когда его сердце разрывалось от боли за важного для себя человека. В тот день, когда лежащая на его щеке ладонь Чана казалась такой нужной, а спящий между ними Сынмин таким правильным. В тот день, когда что-то в его душе перевернулось и открылось то, что он прятал почти два года своей жизни. Чан обнимает Сынмина, аккуратно гладит его по волосам и шепчет какие-то слова, скорее всего, успокаивающие. Минхо знал, что его резкий приход сюда может привести к необратимым последствиям, знал, что реакция может быть не позитивной, и очень боялся этого. А теперь причина страха стоит прямо перед глазами. Ему хочется подойти, обнять, прошептать много слов, сказать, что он больше не уйдёт, что будет рядом по-настоящему и изменится ради них. Даже если Сынмин скажет, что не хочет его больше вообще видеть. И он уже делает шаг вперёд, когда Чан поднимает глаза, буквально заставляя остановиться одним только взглядом. Холодным и тяжёлым. — Поговорим позже, — одними губами шепчет он, и спустя секунду Сынмин отстраняется от Чана, поднимает голову и осторожно, нежно целует его в губы. Минхо застывает, заворожённый этим маленьким, совсем аккуратным жестом любящих друг друга людей. «Они встречаются» — мысль проходит в голове так неожиданно, и на осознание требуется всего несколько секунд. Сынмин поцеловал Чана почти невесомо и в самые губы, а затем отстранился и, повернувшись, лишь слегка улыбнулся перед тем, как отойти к Минджэ-хёну. Он не плакал. Это осознание тоже пришло резко, но так правильно. Сынмин просто… не хотел его видеть? Или это Чан нуждался в объятиях? Минхо теряется, быстро моргает и вновь застывает, когда Чан подходит ближе. Он не обнимает, он лишь секунду смотрит в его глаза, а затем чуть наклоняется и оставляет поцелуй на макушке. — С возвращением, — тихий шёпот, и Минхо почти падает на колени в извинениях и слезах. Он так много хочет сказать, миллион раз извиниться и попросить просто позволить быть рядом, но слова застревают в горле, когда он поднимает глаза и сталкивается с улыбкой Сынмина, стоящего перед ним. Минхо будто находится в прострации, теряется и ломается, собираясь заново по кусочкам. Они начинают тренировку, но Минхо садится сбоку и просто наблюдает, потому что ещё не знает новой хореографии и впервые будет работать со взрослыми айдолами. Запоминает ли он хоть что-то? Нет. В голове слишком много мыслей, невысказанных слов и боли. Складывается ощущение, что он буквально куда-то плывёт и не понимает куда именно. Пока не оказывается в закрытой студии Чана. Пока не ощущает на своём теле чужие руки, а на губах чужие поцелуи. Пока в голове не остаётся ни единой мысли, а тело не расслабляется под умелыми руками. Минхо не знает, кто именно целует его губы, не знает, кто оставляет следы на шее, зарывается пальцами в его волосы и осторожно раздевает. Он просто стоит на месте, отвечает на кусачие поцелуи и стонет, наверное, впервые в жизни так открыто. В голове слишком много мыслей и эмоций, но все они уходят на второй план, когда чьи-то губы оказываются на шее, осторожно спускаясь ниже и захватывая с собой одежду. Он не понимает, как оказывается на диванчике, как чувствует на своих бёдрах вес и стискивает голую кожу в своих ладонях. Он открывает глаза в попытке осознать всё то, что происходит, и взгляд фокусируется на двух мужчинах, страстно целующихся прямо перед глазами. И это возбуждает похлеще поцелуев с ним. Сынмин на его коленях, Чан рядом, его рука зарыта в волосы Сынмина, и их поцелуй выглядит таким горячим, что Минхо вот-вот сломается окончательно. Сынмин ёрзает на его бёдрах, и Минхо стискивает их сильнее, пытаясь вернуть здравый смысл. Здравый смысл исчез без вести, оставив Минхо наедине с возбуждением и желанием. Это всё странно, неожиданно и много, но нет ни единой мысли прекратить. Он хочет касаться сам, хочет целовать и смотреть. Впервые чувствуя такое влечение к двум мужчинам, которые и так состоят в отношениях, можно легко испугаться, но почему-то в груди только спокойствие. Где-то в глубине души он знал, что его сердце давно и прочно принадлежит им двоим. В тот момент, когда эта мысль впервые оказалась в его голове, Минхо просто постарался забыть об этом. Они только начали совместную подготовку к первому показу их команды перед Пак Чжинёном, и идти к ним с фразой «Я, кажется, влюбился в вас» было бы слишком глупо. И они всё ещё были детьми. Сейчас же те чувства, что Минхо держал в себе долгие годы, внезапно захватывают с головой. Уже не страшно, уже хочется сказать напрямую, выдав все эмоции сплошным монологом. Чуть позже. Потому что сейчас Минхо слишком хорошо ощущает себя зажатым между двумя горячими телами, и уходить отсюда, чтобы признаться, нет никакого желания. Он лишь тянется ближе, отвечает на поцелуи и стонет, чувствуя слишком много. Кажется, в этот момент они все дорвались до того, что казалось таким далёким и невозможным.

***

Говорят ли они? Нет. Они просто… целуются, занимаются сексом и работают. Они не скрываются от мемберов, просто держат лёгкую дистанцию на камерах и публике, но не говорят. И именно это гложет Минхо больше всего. Он не знает, что на самом деле чувствуют Сынмин и Чан. Не знает, кто он в их жизни — эксперимент или чувства? Он видит и чувствует нежность и любовь в каждом касании, действительно ощущает себя влюблённым и видит это в ответ, но молчание… заставляет много и много думать. Да, можно спросить, чтобы не тревожить себя ненужными мыслями, но он всё ещё боится навязываться. Минхо редко сам инициирует объятия, редко касается первый и практически никогда не целует сам. Он лишь смущённо смотрит на то, как целуются они, и тянется ближе, чтобы тоже получить поцелуй. Чаще всего Чан одаривает его ласковой улыбкой, целует, и всё превращается в волну нежности и страсти между ними. Минхо боится потерять их, боится, что любые его слова и действия будут встречены негативом и злостью, хотя в глубине души понимает, что они так не сделают. И это первые отношения Минхо, если их вообще таковыми можно назвать, и он просто не понимает, как это всё должно работать. — Ты идиот, — экспертное мнение Феликса звучит как удар по голове. Минхо вздрагивает от этого, потому что полностью согласен. Прошло почти пять месяцев с того самого дня, и Минхо просто… не знал, что делать, кроме как пойти к Ликсу. Они всё ещё считают его их ангелом, лучиком света и счастья. Он модель, блогер и инфлюенсер, захватывающий модный мир своей внешностью и удивительным голосом. Мемберы гордятся им, стараются как можно чаще общаться и поддерживать, и Феликс никогда не молчит. Он отмечает их аккаунты в социальных сетях, открыто говорит о том, что его любимая музыкальная группа — Stray Kids, и с улыбкой рассказывает, как когда-то хотел дебютировать с ними. И это ужасно мило и ценно для каждого из них. — Знаю, что нового скажешь, — саркастически усмехается Минхо, делая глоток своего любимого холодного американо. В голове невольно проносится мысль, что на обратном пути нужно зайти в кофейню и купить такой же Сынмину, а Чану захватить холодный чай с мятой. Блять. — Ты влюблён. И они влюблены. Открой рот и поговорите, — спокойно говорит Феликс, складывая руки на груди. Он сидит расслабленно в своей собственной квартире и мягко улыбается, видя в глазах Минхо лёгкое раздражение. — Я знаю, что это сложно. Они айдолы, состоящие в отношениях до того, как ты вернулся, но я был с вами с самого начала, и я на все сто процентов уверен, что они тоже чувствуют к тебе не просто влечение. Но пока вы не сядете и спокойно не поговорите, не обсудите все детали вашей связи — ты так и будешь мучиться в догадках. Разговор буквально единственное, что поможет тебе избавиться от тревожности. И не смей сбегать, как в тот раз, — Минхо хмурится на подкол Феликса, стараясь вообще не вспоминать то время после выгона. Он не отрицает, что дурак, но в тот момент в его голове не было другого выхода. — А если… — и Минхо не успевает даже закончить предложение, как в его лицо прилетает довольно увесистая подушка. — Без «если». Поднял жопу и пошёл говорить. Только говорить, ртом потом поработаешь, — его низкий громкий смех заставляет Минхо усмехнуться, но подушку он всё-таки запускает обратно и кидает ещё одну. Шутник.

***

На словах всё было так просто, а на деле… Минхо сжимает в руках картонную подставку с напитками и стоит около двери в студию Чана. С разговора с Феликсом прошёл ещё месяц, и Минхо искренне устал додумывать за всех и пытаться не сойти с ума. Он стоит около двери, прекрасно зная, что Чан и Сынмин там. Они сами написали ему об этом и позвали посидеть с ними. С какой целью, Минхо знает, но кофе купил, чтобы сделать это всё менее напряжённым. Он не стучит — просто вводит код от замка и осторожно открывает дверь, боясь увидеть то, что нежелательно видеть кому-то ещё. Но нет, Чан сидит за своим рабочим столом, кажется, продолжая работу над музыкой, а Сынмин распевается, лёжа на диване. Выглядит мило и очень по-домашнему, поэтому Минхо невольно застывает, оглядывая их. Да, кажется, пора. — Хён! — счастливый голос Сынмина. — Спасибо, у меня сейчас горло умрёт, — вздыхает Сынмин, быстро забирая свой стаканчик с холодным американо, и оставляет быстрый поцелуй на щеке Минхо. Лёгкая улыбка тут же появляется на его лице, а Сынмин закатывает глаза от удовольствия, пробуя напиток. — Хён, твой чай, — Минхо подходит чуть ближе к Чану и аккуратно касается его плеча, надеясь не спугнуть, потому что старший работает в наушниках и мог попросту не услышать. На стол опускает стакан с холодным чаем, потому что Чан редко пьёт кофе и старается максимально следить за своим здоровьем, а от кофеина у него болит голова. Минхо знает такие тонкости слишком хорошо, несмотря на то, что они мало говорят, он каким-то магическим образом запоминает детали. На деле ничего магического в этом нет — Минхо просто любит и воспринимает любые их слова или действия как что-то, что он обязательно должен запомнить. Так он знает, что Сынмину нужно двадцать минут на распевку и в это время его лучше не трогать, потому что он слишком сосредоточен. Сынмин становится тактильным, когда устаёт на тренировках, и до последнего не выходит из звукозаписывающей студии, если не доволен своим результатом. Чан не любит, когда его отвлекают от работы, но никогда не будет против, если кто-то из них будет сидеть рядом и заниматься своими делами. Чан тактильный, когда у него хорошее настроение, но если он зол — лучше не трогать. И, казалось бы, это только маленькая часть мелочей, которые Минхо замечает и оставляет в своей памяти как что-то важное. Потому что они — важны для него слишком сильно. — Спасибо, малыш, — и это слово отдаётся внутри Минхо какой-то неожиданной волной жара и волнения. Чан крайне редко называет его так, но почему-то звучит так правильно… будто так и должно быть всегда. Щёки Минхо тут же покрываются лёгким румянцем, а Чан улыбается. — Вы сильно заняты? Я хотел бы поговорить, — Чан с Сынмином переглядываются, кажется, лишь глазами говоря о чём-то своём, а через несколько секунд оба кивают. Чан без слов сохраняет работу и пересаживается на диван, давая понять, что готов слушать. — Ты хочешь расстаться с нами? — вопрос звучит так неожиданно, что Минхо застывает, теряясь. Он сжимает в руках свой стакан с холодным латте и не знает, что ответить, потому что… ну, а они вообще были в отношениях? Сынмин, задавший этот вопрос, выглядит слегка растерянно, и Чан, как заботливый партнёр, нежно сжимает его колено, и что-то внутри Минхо сжимается от нежности. Смотреть на их взаимодействие стало привычкой, скрытой от посторонних глаз. Минхо думал, что будет жутко ревновать, но на деле — он готов часами любоваться на то, как они флиртуют друг с другом или просто разговаривают о чём-то своём, не посвящая в это Минхо. Нежный взгляд, с которым Чан смотрит на Сынмина, заставляет что-то внутри буквально пищать. И то, с каким взглядом смотрит Сынмин в ответ… ты будто смотришь самый романтичный фильм, где главные герои влюблены друг в друга с головой, и испытываешь лишь чувство нежности и спокойствия. Минхо правда очень нравится просто наблюдать за ними. И хочется не просто смотреть, но и касаться тоже, тоже целовать и быть тем, на кого они будут смотреть точно так же, как и друг на друга. — А мы вообще в отношениях? — невольно спрашивает Минхо. Слова сами произносятся почти неконтролируемо. К чёрту. — Мы не говорим о нас, не обсуждаем, кто мы друг для друга. Вы вдвоём в отношениях, о вас знают мемберы и компания, а я? Я просто рядом, и вы так экспериментируете, или я могу называть себя вашим парнем? — он устало садится на кресло, на котором всего пару минут назад сидел Чан, и вздыхает. — Потому что я ничего не понимаю. Я люблю вас, но понятия не имею, как вы воспринимаете меня в своих отношениях, и мы не разговариваем, а это то, что меня тревожит, — горит сарай, гори и хата. Минхо выплёскивает часть своих эмоций, не поднимая головы. Он отставляет стакан с напитком на низкий стол и трогает кольца на пальцах, пытаясь хоть как-то успокоиться. Получается плохо, тревога нарастает с каждой секундой молчания, и Минхо начинает жалеть, что вообще начал этот разговор. Можно было молчать в тряпочку и просто наслаждаться тем, что ему и так дают. Кажется, ещё чуть-чуть — и он расплачется. — Прости, — тихо произносит Сынмин, и Минхо наконец поднимает глаза. — Мы думали, что для тебя не так важно подтверждение своего статуса в наших отношениях, потому что все вокруг знают, что мы в отношениях втроём. Не просто я и Чан-хён, а я, Чан-хён и ты. Мы как-то не привыкли говорить о чувствах, потому что наши отношения просто начались? Как правильно сказать? — Сынмин кидает взгляд на Чана, который выглядит не менее растерянно и поникше, кажется, поняв и приняв тревогу Минхо. — Мы просто влюбились, поцеловались, и всё. Мы даже не предлагали друг другу отношения, они просто начались так, словно так и нужно было. Ты знаешь, что мне довольно сложно говорить слова любви, но, Минхо, — мягкая улыбка на лице Чана заставляет Минхо вздрогнуть от осознания, что кажется, он себя просто накрутил. — Я люблю тебя. И да, мы в отношениях, втроём. Прости, что не сказали об этом раньше, мы глупые и не подумали даже спросить о том, что чувствуешь ты. Чан поднимается и тут же опускается на корточки перед Минхо. Он берёт его руки в свои и оставляет лёгкие поцелуи на тыльных сторонах ладоней. Сынмин улыбается, глядя на них со своего места, и смахивает мелкие слезинки со щёк, а Минхо… Минхо просто заново умирает, наконец услышав то, что очень хотел услышать. Это не просто слова, которые могут быть выкинуты в пустоту, — это то, что заставляет тревогу внутри пропасть. Чан и Сынмин — люди дела, они не любят говорить, потому что знают, что показать проще, но Минхо не такой. Ему нужно словесное подтверждение, он именно тот человек, которому нужно говорить о любви как можно чаще, иначе собственные тревожные мысли съедят его полностью и ничего не оставят. И, конечно, ни Чан, ни Сынмин об этом не знали, потому что адекватного разговора между ними не было. Но теперь они говорят — тратят почти три часа на то, чтобы обсудить каждую деталь их отношений. Минхо открыто высказывает свои тревоги, откровенно делится мыслями и видит в глазах своих парней понимание и поддержку. Они слушают и слышат, поддерживают и обещают говорить. Чан высказывает свои опасения, рассказывает о собственных переживаниях, и Сынмин не молчит тоже. В какой-то момент они втроём просто обнимаются под пледом, зажимая Сынмина с обеих сторон, и просто молчат, разделяя тишину и спокойствие на троих. Рука Чана ложится на щеку Минхо, невольно возвращая в то самое болезненное прошлое, но даря новое, важное действие в этом всём — до жути банальный поцелуй. Сынмин смеётся и целует шею каждого, пока над его головой старшие нежно целуются. Прошлое постепенно стирается, и они обещают друг другу построить что-то новое, хорошее и позитивное. Да, без трудностей никуда не деться — они будут ссориться, ругаться, между ними возникнет огромное количество недопониманий и страхов, потому что это не самые лёгкие отношения. Сохранить любовь, нежность и взаимность сложно даже между двумя людьми, но когда вас трое, это приравнивается к почти невозможному. Будут ли они вместе всю жизнь? Никто не уверен, и они не хотят даже думать об этом… Они просто живут так, как могут, дарят друг другу максимум своей любви и нежности и всеми силами пытаются сохранять то, что построили и продолжают строить. Горячие слёзы, приносящие боль, рано или поздно забываются, меняясь местами со слезами радости и счастья.