В погоне за летом

После того как Чи Яо снял квартиру, наступили зимние каникулы. Чи Ханьшань и Бай Цинь были в Цзинши; на этот раз на зимние праздники ему, конечно, нужно было ехать туда же. Линь Чжэся немного не привыкла к этому; всё-таки прежде оба всегда встречали Новый год в Южном переулке. «Что,» Чи Яо увидел её поникшие губы: «Не хочешь меня отпускать?» «Немного.» Линь Чжэся показала пальцами: «Но только самую чуточку.» Но раз Чи Яо сможет встретить Новый год с дядей и тётей, она была рада за него: «Я позвоню тебе; в новогоднюю ночь, в полночь.» Она говорила это, весело щурясь. Точно так же, как каждый раз, когда встречала с ним Новый год. «Хорошо.» «Ты должен встречать со мной новый год.» Линь Чжэся добавила с запросом. Чи Яо снова сказал «хорошо». Перед тем как попрощаться на вокзале, они ещё немного постояли рядом и поговорили; Хэ Ян тащил чемодан и ждал в стороне: «Закончили? Я просто восхищаюсь: вы каждый день вместе, как у вас ещё есть столько слов друг к другу?» «Всего-то несколько дней каникулы; стоит ли так переживать?» «Если уж вы так, то хоть бы меня не заставляли стоять рядом и ждать; вы обо мне подумали?» Чи Яо, словно находя его слова смешными, убрал тот особый вид «ты права во всём», который был при Линь Чжэся, слегка приподнял веки: «А зачем о тебе думать?» Хэ Ян: «......» Хэ Ян: «Мы всё-таки лучшие друзья.» «Я такой человек,» Чи Яо совершенно невозмутимо признал: «Вижу возлюбленную и забываю о друзьях.» Хэ Ян крайне медленно перевёл взгляд на Линь Чжэся, будто молча говоря «ты бы хоть урезонила его». Линь Чжэся в этот момент продемонстрировала, как пара выступает единым фронтом против остального мира; она неспешно произнесла: «Прости, я тоже.» Хэ Ян закрыл глаза. Всё кончено. «Давайте порвём,» горестно сказал он: «Не хочу дружить с вами двоими.» Линь Чжэся с Хэ Яном вместе дотащились с чемоданами до квартала. Выйдя из лифта, она прямо столкнулась с Вэй Пином, который клеил новогодние иероглифы. Вэй Пин: «Вернулась; брось вещи, я занесу.» Линь Чжэся передала ему пакет и объяснила: «Кое-какие местные... сувениры из Ляньюня; хотя не понимаю, почему я как местный житель покупаю местные сувениры; наверное, потому что так больше ощущение праздничного возвращения домой.» Вэй Пин с серьёзным видом согласился с ней: «В твоих рассуждениях есть смысл.» Линь Чжэся: «Правда же.» Вэй Пин: «Самый конец года; попробовать местные сувениры, тоже неплохо.» Линь Чжэся: «Я тоже так думаю.» Этот разговор услышала Линь Хэ из комнаты; она как раз убиралась в спальне Линь Чжэся: слишком долго никто не жил, постельное бельё надо было менять; её голос донёсся издалека: «Нашла смысл... деньги некуда девать? Что за местные сувениры; Чи Яо даже не остановил тебя.» Линь Чжэся: «......» Столько лет существуя под началом Линь Хэ, она давно выработала иммунитет к её ворчанию. Зима в этом году снова была холодной. Снаружи иней и снег; повсюду развешаны красные ленты. В новогодний день Линь Чжэся принялась готовить красные конверты. «Я тоже ещё ребёнок,» перед тем как паковать конверты, она немного поворчала: «Студентка разве не школьница?» «Стыдно или не стыдно?» парировала Линь Хэ. «Не стыдно.» Но сколько бы она ни говорила, всё равно приготовила несколько конвертов для детей, которые придут поздравлять. Первым в тот день пришёл маленький мальчик, который уже приходил к ним поздравлять раньше; он заметно вырос и с порога спросил: «А где твой брат? Сегодня дома нет?» Линь Чжэся присела, сунула ему в руки и конфетку, и конверт: «С Новым годом; но он не мой брат.» Мальчик сказал «спасибо, сестричка» и снова спросил: «Если не братик, то кто?» «Он мой парень.» Это слово явно было для ребёнка его возраста немного сложным: «Что такое парень?» Линь Чжэся подумала: «Парень — это... человек, который сестричке очень-очень нравится и с которым она хочет быть всегда.» Мальчик сказал «а»: «Тогда у меня тоже есть девушка.» Линь Чжэся спросила: «Кто твоя девушка?» Мальчик: «Железный человек.» «......» «Железный человек не может быть твоей девушкой.» «Почему? Мне он очень нравится, и я хочу быть с ним всегда.» Линь Чжэся выдохнула и решила больше не продолжать столь неподъёмную для его возраста тему: «Как ты сдал экзамены в конце семестра? Сколько баллов?» На этот раз он, судя по всему, сдал неважно. И в отличие от прошлых двух лет, не стал сам выкладывать оценки. Мальчик сам прекратил разговор: «Беседа окончена; спасибо за конверт, сестричка; я бегу к следующим.» «......» После того как мальчик ушёл, Линь Чжэся плюхнулась на диван и написала Чи Яо. Помнишь того, в прошлый раз? Я сказала ему, что ты не мой брат, а мой парень. В итоге в конце разговора он сказал, что его девушка это Железный человек. ...... Ладно. Он ещё просто ребёнок. Чи Яо ответил быстро; видимо, его тоже удерживали на поздравлениях родители. Скажи ему: не у всех, кто вырастет, будет девушка. Линь Чжэся отправила шесть точек: «......» Хорошо, что мальчик уже ушёл. Хорошо, что в этом году его нет здесь на Новый год. Иначе неизвестно, что он наговорил бы этим детям. Через некоторое время Линь Чжэся пошла на кухню помогать Линь Хэ резать фрукты; нарезав, снова написала Чи Яо: чем занимаешься? «Ты чем занимаешься» между парочкой равнозначно «я скучаю по тебе». Они редко были в разлуке; сегодня Линь Чжэся писала это чаще обычного. По принципу взаимного уважения (礼尚往来, «礼» — ритуал, приличие; «尚» — ценить; «往来» — обмен; идиома из «Записок о ритуале»: «礼尚往来，往而不来，非礼也；来而不往，亦非礼也», то есть в приличиях важна взаимность; в обиходе означает «я тебе — ты мне»). Говорю тут ребёнку рядом, что у меня есть девушка. Линь Чжэся мысленно представила эту картину: и что он ответил? «Я тебя не спрашивала». «Ты ненормальный?» Линь Чжэся, привалившись к дверному косяку кухни, вдруг рассмеялась вслух. Кажется, когда встречаешься, начинаешь делать много детских вещей, которых обычно не делаешь: например, она объясняла маленькому мальчику, что такое парень; или он, человек, которому всегда было лень обращать на детей внимание, сам завёл разговор с ребёнком и в итоге нарвался на грубость. Когда стемнело, все гости-родственники разошлись; новогодний концерт подходил к концу, начался обратный отсчёт. Пока телеведущая на экране кричала «Готовы ли вы считать вместе с нами и встретить новый год?!», Чи Яо позвонил ей по видеосвязи. Первым, что появилось в видео, был не его облик, а кромешная тьма; когда Линь Чжэся уже хотела спросить «почему тебя не видно», в этой тьме мелькнул огонёк, а затем бесчисленные фейерверки взмыли в небо. «Трусиха,» донёсся из видео его голос: «Смотри на фейерверки.» Линь Чжэся в этом году фейерверки не покупала: человека, с которым раньше их запускала, не было рядом, и она не хотела выходить одна. К тому же в части районов Ляньюня в этом году фейерверки были запрещены, поэтому снаружи было непривычно тихо. Цзинши и здесь были совершенно разными. Огромный, широкий город; местный говор тоже сильно отличался от родного. Спустя некоторое время, когда фейерверки отгремели, она наконец увидела в видео лицо Чи Яо. «Ты подстригся?» спросила Линь Чжэся: «Кажется, немного покороче.» Чи Яо «угукнул». Потом продолжил говорить с ней: «Красный конверт получила?» В видео Линь Чжэся долго не отвечала. Она вдруг слегка скованно застыла; выглядела неловко; и улыбка на лице стала смущённой. Чи Яо запоздало что-то понял и слегка отклонил голову в сторону; так и есть: по обе стороны от телефона к экрану заглядывали лица Чи Ханьшаня и Бай Цинь. Чи Ханьшань: «Не будь таким жадным; дай и нам с мамой посмотреть.» Чи Яо: «......» Линь Чжэся собралась с духом и робко подняла руку, поздоровавшись: «Здравствуйте, дядя, здравствуйте, тётя.» Лицо у Бай Цинь было таким, каким ей и запомнилось: женщина, долго проработавшая в деловом мире, несла в себе остроту взгляда; черты лица ничуть не изменились, однако сейчас эта острота заметно смягчилась, на смену ей пришло нечто тёплое. Пока здоровалась, она думала: как она сейчас выглядит. Только что осанка была ничего? Волосы? Столько времени валялась на диване, не растрепались? ...... Только когда Чи Яо отошёл с телефоном в сторону, где никого не было, и снова заговорил с ней, она опомнилась: «Они меня не невзлюбили? Я только что не слишком неловко себя вела?» Чи Яо: «Нет; они тебя очень любят. Я тебя тоже очень люблю.» Под конец оба почти одновременно сказали друг другу: «С Новым годом.» Завершив звонок, она только вспомнила, что так и не ответила на вопрос Чи Яо о красном конверте. В этом году она вообще не получила ни одного конверта. В общем-то это была мелочь, о которой и говорить не стоило. Но она могла «покапризничать» перед Чи Яо и немного пожаловаться. Она ещё только на полпути объясняла ему про конверт, ещё не успела дописать и отправить, как телефон слегка завибрировал. [«Парень» перевёл тебе деньги.] Линь Чжэся удалила слово за словом то, что собиралась написать, и отправила только вопросительный знак. Парень: новогодние деньги, которые насобирал сегодня. Парень: сдаю тебе. Парень: всё равно потом зарплату тоже буду сдавать; считай, что репетируем заранее. После Нового года каникулы потянулись медленно. Линь Чжэся встретилась с Тан Шусюань и Чэнь Линь; поначалу они по очереди рассказывали о своей жизни в университете: у Тан Шусюань появился поклонник, Чэнь Линь чуть не завалила конец семестра; когда дошло до Линь Чжэся, она ещё ничего не успела сказать, а телефон рядом уже завибрировал. «Кто?» спросила Чэнь Линь. Линь Чжэся, не глядя ответила: «Наверное, Чи Яо.» Потом съела ещё пару кусочков торта и только тогда при них разблокировала телефон. И тут Тан Шусюань и Чэнь Линь совершенно неожиданно увидели никнейм «Парень». Тан Шусюань: «......» Чэнь Линь: «......» «Погоди,» Тан Шусюань через долгое время нашла свой голос: «Вы правда встречаетесь? Это же не шутка?» «......» Линь Чжэся: «Кто будет шутить на такую тему.» Тан Шусюань: «Просто ты и Чи Яо...» Тан Шусюань начала говорить «как вообще вы можете быть вместе», но вдруг, когда мысль повернулась по-другому, она вдруг поняла: а почему им нельзя быть вместе? Они были самыми близкими людьми друг для друга на этом свете. После встречи с Тан Шусюань и Чэнь Линь каникулы потянулись ещё медленнее. Когда она закончила задания на каникулы, вспомнила, что как-то за ужином Чи Яо написал, что возвращается в университет досрочно. Поэтому Линь Чжэся полежала дома ещё несколько дней, но тоже не усидела и договорилась с Линь Хэ: «Мам, я, пожалуй, поеду в университет. Дома делать нечего; ты на меня весь день смотришь, и тебе надоест; лучше я дам тебе покой; поеду раньше.» Линь Хэ: «Это ты меня считаешь надоедливой; думаешь, я дома постоянно тебя пилю.» Линь Чжэся: «...Если хочешь, так и понимай.» Линь Хэ покосилась на неё, но не возражала: «Раз хочешь ехать, езжай; дома ты тоже сидишь без дела.» Линь Чжэся изначально решила, что раз Чи Яо говорит «вернулся в университет», значит, в общежитие уже можно, и собрала вещи, купила билет и поехала в университет. Однако, когда она дотащила чемодан до дверей женского общежития и увидела крепко обмотанную цепь с висячим замком, немного растерялась. «Тётенька,» она остановила уборщицу поблизости и уточнила: «Общежитие ещё не открыли?» Та взглянула на неё: «Девушка, время возвращения ещё не наступило; нельзя заходить.» «......» Линь Чжэся с чемоданом присела на корточки у дверей женского общежития, сжимая в руке связку ключей, вытащила телефон и написала Чи Яо. Ты правда вернулся? Чи Яо ответил «?». Линь Чжэся начала писать: «У вас в мужском общежитии что, открыто?...» Не отправила; опустила голову и посмотрела на ключи в руке, увидела один из них и только тут сообразила: у него есть где жить; ему не нужно общежитие. «Я сейчас у дверей женского общежития,» Линь Чжэся в итоге нажала на кнопку голосового сообщения и произнесла по одному слову: «Тебе, наверное, придётся прийти и забрать меня.» Через полчаса Линь Чжэся стояла у двери его съёмной квартиры. Чи Яо нёс её чемодан и толкнул дверь: «Почему не заходишь?» Линь Чжэся топталась: «А.» Квартира, которую снял Чи Яо, состояла из одной комнаты и гостиной; только одна спальня; отделка светлая и чистая. Войдя с прихожей, она увидела безделушки в прихожей: те самые, которые они с ним вместе выбирали. В её прежних представлениях она, как и раньше, иногда заходила бы к нему ненадолго. То, что она неожиданно окажется здесь жить, да ещё и до начала семестра, было полностью вне её ожиданий. Войдя, она вытащила вещи из чемодана: «В твоём шкафу ещё есть место?» «Есть.» Линь Чжэся начала перекладывать одежду из чемодана; сначала перенесла несколько курток. Когда вернулась, увидела: Чи Яо сидит на корточках у её чемодана и пытается помочь; его рука перевернула сложенный сверху свитер, намереваясь взять его вместе с лежащей под ним одеждой. «Подожди,» Линь Чжэся попыталась броситься к нему, но ещё находилась на расстоянии; только и смогла, что крикнуть, покраснев: «...Не бери вон то.» Но слова запоздали. Потому что рука Чи Яо на секунду замерла: он нащупал то, что лежало под следующим слоем. Очень мягкое. С кружевами. И тонкими лямками. Его пальцы уже подцепили это; нижнее бельё тут же оказалось на виду: белого цвета, простое и незатейливое. Очень похожее на то, что он однажды случайно зацепил на кухне. Линь Чжэся подошла, присела на корточки с другой стороны чемодана, отобрала бельё и зарыла под свитер; обманывая сама себя, произнесла: «Ты ничего не видел.» «Я же не слепой.» Чи Яо, видимо, нашёл это забавным; хрустнул суставами и лениво прокомментировал: «...Ещё... довольно симпатичное.» ...... Лицо у Линь Чжэся стало пунцовым. Он, наверное, имел в виду «маленькое».