Indivisible darkness

      Когда за Александром захлопнулась дверь, тишина в квартире стала осязаемой. В темноте, разгоняемой лишь светом уличных фонарей из окна, силуэты троих мужчин казались тенями, сошедшими со стен готического зала.       Дима стоял посреди комнаты, его плечи мелко дрожали. Весь накопленный за недели съемок стресс, все недомолвки и искры ревности сейчас спрессовались в одну тяжелую точку в груди. — Уходите, — повторил он, но голос уже не слушался, сорвавшись на шепот. — Вы же слышали Сашу. Это не любовь. Это… это разрушение. — Саша видит мир через свои зеркала, Дима, — Олег подошел первым. Он не стал хватать или тянуть, просто встал рядом, транслируя ту самую тяжелую, обволакивающую защиту, которой Матвееву так не хватало. — Он боится того, что не может контролировать. А нас — нас троих — контролировать невозможно.       Влад, до этого хранивший непривычное молчание, медленно поднялся с кресла. Его наглая ухмылка исчезла, уступив место странному, почти болезненному серьезному выражению. — Разрушение — это тоже созидание, чернокнижник, — Влад подошел с другой стороны. — Посмотри на нас. Мы же все трое — дефектные. Ты — с этими голосами в голове, Олег — со своим грузом фамильных ожиданий, я — с моим Толиком и вечной жаждой хаоса. Кому мы нужны по отдельности?       Дима поднял голову, переводя взгляд с одного на другого. — Вы предлагаете мне добровольно шагнуть в этот ад? На глазах у всей страны? Под камерами? — К черту камеры, — отрезал Олег, накрывая ладонью руку Димы. — К черту советы старших. Если я уйду сейчас, я буду искать твой след в каждом ритуале, в каждом зеркале. Я не смогу без этой тьмы. — И я не уйду, — добавил Влад, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на признание в любви, пускай и в его специфической манере. — Мне скучно в мире, где нет вас двоих. Ты мой якорь, Дима. А Шепс… Шепс — это тот, кто не дает мне окончательно сорваться с цепи. Мы — замкнутая цепь.       Матвеев почувствовал, как напряжение в комнате меняет полярность. Больше не было борьбы за лидерство. Было принятие неизбежного.       Дима первым сократил дистанцию. Он притянул Влада за затылок, впиваясь в его губы поцелуем, в котором смешались горечь табака и отчаяние. Влад ответил мгновенно, жадно, собственнически. И в ту же секунду Олег обнял их обоих, замыкая круг своими сильными руками, прижимаясь лбом к плечу Димы.       Это не было «правильно». Это не было «светло». Это была та самая — неделимая тьма, которая поглотила их троих без остатка.

***

      Спустя месяц в эфире «Битвы Сильнейших» зрители заметили странное. Тройка — Череватый, Матвеев и младший Шепс — больше не вступала в открытые конфликты. Они стояли в готическом зале плечом к плечу, образуя непроницаемый монолит.       Виктория Райдос только понимающе улыбалась, глядя на кольцо на пальце Димы, которое он раньше не носил. Марьяна Романова больше не шутила о «треугольниках» — она видела ту мощную, общую ауру, которая окутывала их троих, делая практически неуязвимыми для чужих атак.       А вечером, когда гасли софиты и затихали споры, они уезжали в одну квартиру. Туда, где не было камер, не было старших братьев и не было нужды выбирать.       Потому что тьму нельзя разделить. Её можно только разделить с кем-то.