I would like a ring, I would like a ring

      

***

      Аркенстон весил тонну в кармане у Бильбо, и хоббит держал его так близко к сердцу, словно он и был его сердцем. На душе было ещё хуже, чем когда Бильбо — не украл — забрал кольцо. Он сжимал челюсти, пытаясь дышать ровно и не привлекать к себе лишнего внимания со стороны Короля. Звучит странно, словно в старых маминых романах и драмах, что она любила читать перед тем, как почитать сыну на ночь, но и именно сейчас Бэггинс ощущал себя так, словно одно неловкое движение и его убьют.       Наверняка, в нынешнем состоянии, Торин бы захотел кольцо себе. Наверняка, оно бы подействовало на него сильнее, чем всё золото в нижних холлах. Наверняка, он бы не сводил глаз с него также, как и с Аркенстона. Наверняка, он бы сошел с ум–       — Бильбо! — окрикнули его гномы, зазывая за стол. Тяжело было это назвать столом — на холодной поверхности камня, среди клочков пыли по краям и паутины, лежали их остатки еды, приготовленные в общее блюдо, напоминающее рагу.       — А где Торин? — спросил хоббит у Балина, но тот лишь вздохнул и покачал головой, показывая в сторону нижних залов.       — Там, внизу. Не может налюбоваться на своё золото, — ответил вместо него Двалин, угрюмо отодвигая стул, почти что падая на него, — никто иной не имеет там права быть, если судить по его словам.       Бильбо сел рядом с Балином, подтягивая к себе тарелку. Они все ели молча, что было крайне несвойственно для гномов, да и хоббит уже привык к вечным разговорам с набитым ртом, крошкам на столе, их мокрой бороде, хохоту и всем остальным прелестям трапезы с гномами.       Камень долго грелся, но рядом с гномами ему было тепло. Ноги мерзли, бегая по малахитовому полу, руки продрогли до костей, когда он касался стен, но на душе ему было тепло. Теплее было, конечно, когда все были вместе, даже в Эсгароте, что был насквозь сырым и от него даже не пахло, а разило, рыбой, ему было даже жарко рядом с ними временами.       Это значит, что с Торином. Заметить краем глаза его взгляд было чем-то невероятным, словно хоббита окунули в чан с кипятком. А его глаза, и вроде в них не было ничего такого, но редкий прищур и нахмуренные брови делали с нервной системой Бильбо что-то странное, потому что Бэггинс никак не мог описать то, как у него сворачивало внутренности в узел и легкие сдувались, словно по щелчку пальцев.       В Шире, все его соседи и друзья — Бильбо это знал и был уверен в этом на все сто процентов — хоть раз за обедом отпускали шутку, что он всё ещё не женат. Ну да, ему нравится быть одному, нравится одному вышивать, сидеть по вечерам у камина и читать что-то в сотый раз подряд, нравится ухаживать за растениями в саду, нравится быть наедине с собой.       Бильбо представлял себе свою половинку немного иначе в иных обстоятельствах. Ну, может не совсем так, как ему рассказывала мама по вечерам, когда он был ещё ребенком, но определенно что-то романтичное и мягкое, как все хоббиты и делают — находят друг друга, ухаживают друг за другом, конфетно-букетный период, свидания и пикники, свадьба на всех друзей и родственников и трое детей. Девушки по всему Ширу были очень красивыми, любили семью и их было легко понять, ведь у всех хоббитов схожие цели на жизнь и семью.       Его мысли о “такой” второй половинке разбились как фарфор его матушки, упавший с верхней полки.       Никогда бы в своей жизни он бы не подумал, что его типаж это грязный, уставший, непреклонный, с отчетливым — временами тяжелым — характером, гном. В “Бинго”, в который он иногда играли с соседями, у него была бы заполненная карта и он был бы победителем. Глаза хоббита после 12 гномов у себя в норе, что съели все его запасы, сломали водопровод и испортили мамины кружевные, вручную вышитые салфетки, остановились на глазах Торина и внутри словно всё встало на свои места.       Его походка, голос, руки, словно он весь целиком был вылит из благородного металла: крепкий, несломимый, и невероятно красивый. Бильбо не так уж и много знал о стандартах красоты у гномов — если такие вообще были, но, судя по опечаленным словам Кили о том, что у него нет бороды — Торин был эталоном всех качеств гнома.       — …ильбо! Нет, он снова о своём задумался. Мастер Взломщик? Бильбо? — позвали его, и тогда хоббит понял, что он единственный, кто так и не притронулся к своей еде, в то время, как все остальные уже успели всё съесть, — Вы очень задумчивы и молчаливы в последнее время. Всё в порядке? — спрашивал у него Ори, смотря на него с другой стороны стола.       Бомбур уже тянулся к тарелке Бильбо, как его по руке стукнул Двалин, подталкивая тарелку ближе к хоббиту. Бэггинс слабо улыбнулся, начиная есть уже остывшее, но всё же, вкусное рагу. Удивительно, как из минимальных остатков еды у Бомбура получилось сделать это.       — Всё нормально, просто вспомнил о доме. Там, наверняка, уже стало прохладно, и я волнуюсь за растения, — отвечал взломщик, пытаясь перевести тему.        Бильбо научился врать в этом походе чуть ли не сразу, и понял, что самое главное в таких моментах — смотреть в пол, или быть чем-то занятым. Стол замолчал, и все обернулись на Бильбо. Хоббит поднял глаза, смотря на своих спутников, пока Кили, сдерживая улыбку и смешок, не ответил:       — Маловероятно, что твои цветы под окном заставляют тебя так вздыхать.       Пальцы у хоббита заледенели, но он и виду не подал, что вмиг ему стало не по себе, и лишь продолжил есть, попутно закусывая хлебом.       — Я? Я не вздыхал, не заметил за собой такого, по крайней мере, — отвечал тот, не поведя и бровью. Матушка учила его не отвечать на провокационные вопросы так, как это бы хотел услышать спрашивающий.       Кили ещё хотел что-то сказать, но Фили перебил его нейтральным вопросом, что не был адресован Бильбо, но, всё равно, у Бэггинса в горле застрял самый настоящий ком, который невозможно было проглотить куском мяса. Внимание гномов за столом было направлено на обсуждение дальнейших планов, окрашенных в яркий оптимизм. Лишь Балин смотрел на Бильбо с ноткой понимания, словно тот догадывался. Об Аркенстоне, конечно же. Всё же, тот вопрос был недостаточно удачным, но ведь правда — обычный хоббит не может знать влияние такого артефакта на историю Эребора, и в этом нет ничего постыдного.       Бильбо выходил на смотровую площадку, над воротами — она вся была разворочена Смаугом, но там были камни, на которых можно было присесть. Словно всё королевство действовало на мозг Бэггинсу, заставляя его мешкать и путаться в мыслях. Слишком напрягало его то, что абсолютно все, но не он, были в залах с золотом и Торин срывался на всех, заставляя всех работать без отдыха и искать Аркенстон.       Который бился рядом с сердцем Бильбо, делая его пальто тяжелее в миллионы раз. В голове лишь звучали слова дракона:       — А может, мне отдать его тебе? И посмотреть как Дубощит мучается. Как камень губит его, как он развращает его сердце и сводит его с ума.       По спине пробежался фантомный жар, словно он снова убегает от Смауга, попутно пытаясь найти Аркенстон и не быть съеденным заживо. Из подобного он лишь в детстве убегал точно также от разъяренной матушки, когда приходил из леса поздно ночью, весь грязный и мокрый.       Весь Эребор пропитан пылью, безумием и смертью. Неясно, ощущают ли другие этот запах — ведь магию эльфов ощущали только Бильбо и Гэндальф — но по лицам было ясно, как все невероятно устали искать то, чего попросту нет. Ведь если бы камень был в зале, то они бы нашли его уже давно, хоббит не сомневался ни секунды в умениях гномов. И в их преданности. Чего нельзя сказать о Торине.       Как же тяготило его присутствие рядом с Торином и вес камня в кармане одновременно. Как же ему было не сколько неловко, сколько неприятно быть рядом и смотреть на то, как Торин теряет рассудок и спускает свой характер на всех вокруг, кроме хоббита.       Такое отношение к себе, отдельное, его очень нервировало по разным причинам.       Стыдно, да. Неловко, да. Но он знал, что подкинуть камень в зал с золотом или отдать камень Торину прямо сейчас — дорога к смерти. Страшно представить ярость и злость Торина на себе, его яркие глаза, его тяжёлое дыхание, ярость, крепкие руки, способные задушить его, злость, зубы, что впиваются в плечо—       Ой-ой, тут стоило бы остановится. Бильбо закрыл лицо руками, переводя дух.       — Это всё золото, — прошептал он под нос, и после полнейшей тишины его слова звучали невероятно громко, отчего по спине пробежалось неприятное ощущение, — оно действует на мозги.       После того как Торин напрямую сказал, что тот, кто чисто теоретически найдет и утаит Аркенстон — уже не жилец, Бильбо перестал думать, что есть иной вариант спасти всю ситуацию.       Он поступил правильно, хоббит это знал, но ценой уверенности в том, что Торин не убьет никого в порыве эмоций. Король всегда был суров, прям и хладнокровен, но видеть его таким что-то переворачивало внутри, вызывая некую печаль и жалость.       Иногда в словах Дубощита звучали слова Смауга, озвученные устами гнома, и это жутко пугало Бильбо, заставляло его в кровати ворочаться и смотреть часами в стену. Он даже спал в этом пальто, не решаясь его снять — вдруг обнаружится.       На плечи наседала лёгкая паранойя.       Бильбо никак не мог остаться один и посмотреть на камень ещё раз, обдумать в тишине и прийти к решению всей проблемы — ему казалось, что кто-то вечно вот-вот выйдет из-за угла, увидит Аркенстон в его руках и отрубит ему голову одним взмахом меча. Ветер завывал в пустых коридорах, в которых себя нашел Бильбо. Он остановился, не слыша ничего, кроме стука крови в ушах и своего дыхания, поверхностного, чтобы не задохнутся пылью.       Его бедра перестали его держать и он осел на разломы, прислоняясь горячей спиной к ледяной стене. Руки автоматически залезли в карманы, погреться и нащупали жёлудь. Хоббит крайне удивился, напрочь позабыв, что взял его из сада Бёрна.       От кратких воспоминаний стало приятнее, и как-то холод притупился — если вспомнить, что спали они все вместе, и хоббит почти что посередине, в кругу гномов, как будто они защищали его даже во сне — и на лице расплылась улыбка. Бильбо оглянулся по сторонам, и прислушался — никого не было, и он погладил шляпку жёлудя, вспоминая колючее сено там, что было мягче кроватей здесь.       Совесть не давала ему покоя.       Мозги на долю мгновения придавило тем, что в доме Бёрна, пока Бильбо пытался уснуть, он пересёкся с взглядом с Торином, и застыл, не в силах отвести взгляд. Словно Король смотрел насквозь. Его волосы и косички падали назад, словно всегда лёжа на одном месте. Во взгляде ничего не было, обычный, простой взгляд, но почему-то кровь вскипела, и уши тронула краска, и хоббит чересчур громко сглотнул ком в горле и не сформировавшиеся слова. Торин улыбнулся так, словно он что-то понял, в его глазах что-то проскочило, и он перевернулся на другой бок. Бильбо, дрожа от холода, перевернулся на другой, сжал кольцо в кармане и заснул.       Жёлудь напоминал то, что драконий недуг всего лишь временное состояние Торина. Чем его вытаскивать оттуда — неясно, но хоббит, как и остальные гномы, пойдет на всё, что будет нужно.       В холле послышались шаги, хоббит ощутил, как ему тут же стало холодно. Обернулся — стало ещё хуже, это был Торин, что с огнём в глазах спрашивал, что взломщик держал в руках. От вида жёлудя весь фасад, всё его лицо буквально смягчились, и он расплыться в настоящей, искренней, улыбке. Бэггинс искренне сомневался в том, что видел такое выражение лица у Короля с момента их встречи.       И тут он улыбается, от всей души, пораженный нежностью хоббита и его любовью к дому. В его лице сквозит чистейшее наслаждение общаться с Бильбо прямо сейчас, и словно хоббит единственный, кто не выводит из себя Короля.       Пока он не узнает об Аркенстоне.       Торин подходит ближе, чуть наклоняет голову, что-то говорит и опускает взгляд на глаза, на нос, и на губы, и Бэггинсу становится тяжело дышать.       Ох, это так ужасно, это так плохо, он совершенно неопрятно одет, от него, скорее всего, ужасно пахнет, и вообще, простой хоббит не должен стоять рядом с Королем, и точно не должен ощущать чужое дыхание на своей коже. Его возмущению от самого себя нет предела, но эти мысли в момент замолкают, когда пальцы Торина легко трогают локоны Бильбо, его кудри, наматывая их на палец.       Это заставило его чуть ли не взорваться, потому что кровь беспричинно закипела в артериях, его лицо и уши окрасились алым, а сердце и лёгкие натянулись, как струны на эльфийской арфе.       Торин молча посмотрел прямо в глаза, и затем прошептал:       — Тебе подойдут косы. Твои волосы отросли с того момента, как мы с тобой встретились.       Что-то внутри подсказало, что это что-то аналогично “ты мне нравишься”, но это звучало так по-детски, что Бильбо решил не вслушиваться в некий переводчик в голове, и просто слушать.       — Я заплету их тебе, — губы были невероятно близко, и это так пьянило и отравляло сознание, что стоять было непосильной задачей, но хоббит направил все силы в ноги, чуть ли пальцами впиваясь в ровный малахит.       — Торин, что ты… — прошептал хоббит почти бесшумно прямиком в чужие губы,       Почти поцелуй был прерван окриком Двалина вдали, и хоббит отскочил от Торина, как ошпаренный, пока тот не успел обернутся. А он действительно ощущал так, словно его облили крутым кипятком. Пока Двалин что-то говорил про людей из Озерного города, Бэггинс быстро ретировался, чтобы просто успокоится и перевести дух. Он схватился за грудную клетку, за сердце, за камень, и рукой закрыл рот, не давая себе громко дышать.       Он решил спросить совета об этой ситуации у Балина. При наличии Гэндальфа, хоббит пошел бы к нему с таким вопросом.       Бильбо нашёл гнома в архиве: гном там сидел и разбирал некие свитки, попутно попивая из кружки что-то явно теплое, так как от неё шёл пар.       Бэггинс постучался, и откашлялся, привлекая внимание. Гном его не услышал, отчего хоббит подошёл поближе и постучал уже по стеллажам.       — О! Бильбо! Проходи, извини, тут достаточно пыльно, глубоко не дыши, — Бильбо находил это невероятно забавным, что гномы о нём заботились, — у тебя достаточно чистые лёгкие.       — Но я курю трубку? Разве это не делает моим лёгкие хуже?       — Одно дело табак, другое дело уголь, кремний и железо, дружок, — с мягкостью ответил ему Балин, — но маловероятно что ты пришел сюда говорить о заболеваниях воздушных путей, не так ли?       — Ах, да, ты прав, — Бильбо сел напротив, чтобы видеть арку в коридор, и наклонился над столом, — скажи мне, пожалуйста, какой смысл несут ваши косы?       Балин в секунду поднял взгляд с записей и изогнул бровь в вопросе.       — А что? — спросил он, и перед тем, как Бильбо ответил, дополнил вопрос, — тебе кто-то, — он взял паузу, — предложил заплести косы?       Бэггинс медленно, словно неуверенно, кивнул. Гном закрыл глаза, потирая переносицу пальцами и вздыхая.       — В контексте Торина это значит лишь—       — Откуда ты знаешь, что это Торин?       Балин посмотрел на Бильбо прямо и серьезно, словно тот сказал вслух очевидную глупость:       — Никто другой тут тебе не осмелился бы сказать подобное. Не сейчас, это точно, — гном незаметно поджал губы, — надеюсь, ты понял.       Самый настоящий кошмар стал явью — он действительно нравится ему, или, по крайней мере, сейчас, под влиянием золота. Это всё словно так быстро перескочило из фазы “друзья и товарищи по делу” в “ты мне нравишься”, что Бэггинс был в самом настоящем замешательстве.       — Так, что это значит? — вопрос был уже нерентабельным, но услышать подтверждение было необходимо. Балин вздохнул, на губах проскользнула улыбка.       — У гномов косы имеют много значений, но в данном случае — ухаживание. Самое, скажем так, прямое и четкое. Обычно, плетение кос идёт почти последним перед свадьбой.       — Свадьбой?! — Бильбо был готов услышать всё, но не это.       — Да, но я даже представить не могу, взбредёт ли ему это в голову сейчас, и чем это закончится. Но знай, ты в его голове сидел с момента, как прошло наше собрание в твоём доме, — бросил Балин как бы между делом, — он говорил мне о тебе и обо всём этом ни один раз. Просто сейчас недуг действует на него сильнее, и предугадать его крайне тяжело.       Ноги Бильбо унесли его в комнату на неком чуде, так как ему казалось, что он даже из архива выйти не сможет. Он остался в своей комнате, смотря на потолок, трогая мягкие подушки — как оказалось позже, Бэггинс был единственным, кто был в таких роскошных условиях, ведь даже племянники Короля жили вместе друг с другом.       Бильбо совершенно не знал, чего ему ожидать. Он спрятал лицо в ладонях, переводя дух — его кожа была горячее июльского солнца в полдень. Мысль о солнце, что грело руки хоббита пока тот занимался цветами в саду заставило что-то свернутся в неприятный узел в желудке.       Надо было скорее что-то сделать.       Хоббит смотрел на то, как гномы возводят стену, защищаясь от людей, смотрел на то, как Бард просил Торина снизойти и помочь им, отдать то, что обещал. Если бы только хоббит имел право вмешиваться в переговоры, в исход неминуемой битвы…       Бильбо открыл глаза. Мысль ударила его по темечку, расплываясь гематомой в извилинах, заставляя все мыслительные процессы направиться сугубо на то, как он может повлиять на исход. Наличие камня под сердцем и под — буквально — рукой Торина делали ситуацию хуже, а неощутимый клинок уже рассекал воздух над шеей.       Взломщик вспомнил о том, что ему рассказывал Балин, о том, как даже сам Король Эльфов прибыл на поклон Королю Гномов. Мысль о том, чтобы возместить некий должок Трандуилу осела, как закинутая удочка в гладком озере.       “Камень нужно отдать кому угодно, но не Торину” — так звучала мысль. Да, со стороны она казалось глупой, но если всё получится, как надо, то с помощью мирного договора, без крови и войны, Аркенстон окрасит трон и Торин обретет то, что искал.       Бильбо обретет спокойствие, а остальные — мир.       Его план почти разрушился.       Хоббит шёл к воротам, проверить, есть ли там кто, и спустить веревку, что он нес с собой из Шира. Его внезапно что-то остановило, вынуждая сделать петлю через оружейный зал. Он шёл в усиливающемся шуме, в отдаленном эхо разговоров гномов и с самым отвратительным и тяжелым ощущением на сердце, словно его сейчас стошнит. И тут он достиг источника шума, с неким интересом заглядывая в сторону источника громких разговоров .       Ох, ужас.       Торин стоял с чем-то в руках. В голове автоматически всплыли слова Балина о свадьбе, Бильбо постарался не думать об этом, подходя ближе к Королю. Дубощит держал в руках нечто, отдаленно похожее на кольчугу, но словно из серебра, или белого золота, с золотым воротничком и орнаментом на груди. Бэггинс держал в руках металл, не ощущая его веса, но он приятно холодил пальцы, отдавая легким покалыванием в руках, словно металл так и просился на тело.       — Тебе это пригодится. Надевай. Эта кольчуга из серебряной стали — митрил. Так её называли мои предки. Ни один клинок её не пробьёт, — голос Дубощита словно успокаивал Бэггинса. Все гномы позади остановились, завороженно наблюдая за хоббитом, который старательно отводил глаза в сторону.       Дубощит смотрел на него сквозь митрил, помогая хоббиту одеться. Бэггинс был уверен на миллион процентов, он выглядел абсурдно. Он посмотрел на примятую рубашку этой кольчугой, и под горлом стянуло.       — Я выгляжу нелепо, я не воин, я хоббит, — сказал тот с отчаянием от всей ситуации, и поднял взгляд на Торина.       — Это подарок в знак нашей дружбы. Истинных друзей трудно встретить.       Невидимая петля затянулось под кадыком, не сглотнуть и не вдохнуть. Это так трепетно, щемяще нежно, но весь широкий жест дружбы от Торина окрашивался в тяжелые тона, весил тонну и давил на совесть.       Друг ли ему Бильбо, или не только друг — вопрос бессмысленный, ведь после осознания всего происходящего, даже слепой увидит и глухой услышит взгляд и вздох Дубощита, когда полурослик рядом. Сложить два и два помогли хоббиту слова Балина, улыбки Гэндальфа на какие-то вопросы про Торина и долгие взгляды Дубощита.       Хоббит думал убежать к эльфам и людям ночью. Что-то ему говорило о том, что это будет хорошим решением, а чуйка Бильбо почти никогда не подводила. Он надеялся, что и сейчас она его не подведет.       Митрил лежал на кровати и приковывал взгляд. Этот “подарок” был явно с сильнейшим подтекстом, ведь недаром Дубощит подарил его будучи под драконьим недугом. Если приглядеться, то ни единого камня гномы не смогли взять себе, и Король не поделился обещанным с людьми Озёрного города, но подарил это Бильбо.       Сказав, что доверяет ему. Называя его другом.       От таких мыслей кровь начала кипеть и уши снова тронула краска.       — Ох, кошмар, — тяжко вздохнул хоббит, закрывая глаза и садясь на край кровати. Ему было приятно до бабочек в животе, до разливающейся приятнейшей неги по нервам, и так тяжело. Он утопал в муках совести, пытаясь прикрыться от неё чувствами.       Кольцо, Аркенстон и Митрил. Что-то ещё определенно должно быть четвертым, чтобы Бильбо мог с сарказмом сказать, что у него самый настоящий выигрыш.       Мысли снова привели его к побуждению морально собраться и сбежать. Бэггинс наклонился на кровати, упираясь руками в угол матраца и ощущая, как вмиг из легких выбило воздух. К глазам отчего-то подкатывали слёзы, и Бильбо дал себе секунду ощутить влагу на глазах и, смахнув их, встал. Сняв с себя пальто, аккуратно сложив на край кровати, он расстегнул рубашку — от её чистоты и аккуратности воротника и рукавов осталось лишь название, и ощутил давно позабытое ощущение. Приятная прохлада медленно, с мягким касанием, прошлась по позвоночнику, рукам и груди, заставляя вздрогнуть. Бильбо посмотрел вниз и изогнулся, рассматривая спину и бока — за время похода он достаточно заметно похудел, сам того не хотя, и теперь его брюки спадали с него, отчего пришлось зашивать несколько сантиметров по бокам. Вельветовые брюки были достаточно тяжелым материалом для шитья вручную под луной, но он Бэггинс, который не раз спас своих спутников. Так что, и брюки зашить сможет.       Они низковато сидели на его тазовых костях, Бильбо подтянул их и взгляд упал на митрил. Всё же, ему было страшно выходить к людям, к эльфам, и если мечом обращаться он уже в целом, мог, то отбить стрелу — не смог бы точно.       Взломщик надел на себя митрил, улыбаясь тому, как ещё страннее он выглядит сейчас, и провел руками по металлу, ощущая его приятную прохладу. Кудри цеплялись за металл, пришлось вытаскивать волосы из-под кольчуги, параллельно цыкая и жмурясь — всё же, было больно.       Приняв факт того, что его наняли быть вором, и он, как вор, убегает в ночи ради “благой цели”, Бэггинс надел сверху рубашку, но до ушей донесся стук шагов из коридора, и словно за пару секунд до стука в дверь, хоббит подошёл к двери, открывая её.       Судьба не любила Бэггинса, ибо на пороге был Торин, и хоббит с большим удовольствием принял бы стрелу в грудь, чем взгляд Дубощита. Он был всё также одет в меха, на голове — полурослик не мог понять её конструкции — корона.       — Я разбудил тебя?       — Нет, нет, конечно нет. Что-то случилось, Торин? — помимо угрызений совести и неприятных ощущений где-то в затылке, всю остальную часть его тела прямо сейчас начинало легко трясти от воспоминаний предыдущих дней. И от знаний, что между ними происходит. Руки моментально вспотели, пальцы на ногах поджались от резкого скачка адреналина.       Торин молчит в ответ, это было ожидаемо. Его голубые — в этот момент они были темнее ночи — глаза упали на митрил, в воздухе натянулась наитончайшая струна арфы, и дрогнула, когда Бэггинс наклонил голову, смотря в лицо Королю. Металл на его груди, на голой коже резко начал ощущаться довольно непристойно, и отчего-то захотелось закрыться полами рубашки. Он ведь не девушка, чего ему стесняться?       Глаз. Словно Бильбо самое дорогое сокровище во всем Эреборе.       — Ничего, друг мой, ничего. Никто из нас не спит, это невозможно, у каждого из нас кровь кипит в жилах перед битвой, — отвечал гном, словно между делом, параллельно медленно поднимая руку к кудрям хоббита, явно сдерживая себя от мысли намотать волосы на палец, и натянуто спросил, — а ты почему не спишь?       — Тоже не спится, — полушёпот.       Зеркала не было, но полурослик был уверен в том, что у него осунулось лицо и появились еле заметные мешки под глазами от того, как плохо ему спится. Дубощит хмыкнул, перебирая локоны между пальцами, чуть хмурясь. Хоббит старался не таять под его пальцами, но позволил себе закрыть глаза, и прильнуть к руке, расслабляясь, что было крайне глупым решением.       Незаметно, он оказался снова в комнате, и тяжелые шаги подталкивали его к кровати. Бильбо, за долю мгновения разморенный лаской и за ещё меньшее время собранный обратно, в лёгкой панике пятился назад и, как только его голени коснулись кровати, он упал на локти, смотря на Короля снизу вверх.       — Торин, — хоббит встал с локтей, — мне кажется, это не очень хорошая идея.       Колено уперлось между коленками хоббита, но Торин просто стоял, смотря на Бэггинса с нечитаемым выражением лица. Рубашка хоббита упала с плеч, оставляя лишь митрил, что сверкал в свете свечи, и в воздухе натянулась новая струна. Она издала нежный гул, как только пальцы Торина коснулись кожи под митрилом. Пальцы очертили край справа, слева, и вся большая ладонь спустилась ниже, проползая под край кольчуги, обжигая кожу живота и груди. Мозолистые пальцы накрыли ребра, поглаживая кожу большим пальцем, вызывая отдалённое щекотное ощущение.       Лёгкие перестали дышать, горло сжалось и Бильбо зажмурился, сводя брови.       — Торин, — кратко сорвалось с языка, и ладонь Дубощита сжала левый бок, перед тем как покинуть кожу. Хоббит не мог открыть глаза, и лишь слышал, как с шумом на пол падает мех, и с лязгом — доспехи. Две руки оказались под митрилом, оглаживая ребра, задевая соски и сжимая кожу на боках.       Открыть глаза было невероятно страшно, мысли не давали успокоится. Наверное, Бильбо нахмурился или его брови создали впечатление, что ему больно или неприятно, отчего чужие руки остановились. Бэггинс вынуждено поднял веки, смотря куда-то в потолок, отчаянно не замечая его перед собой.       — Бильбо.       Пришлось всё же взгляд опустить. Рука гнома скользнула из-под кольчуги вверх, на лицо, аккуратно поддевая пальцами нижнюю челюсть, и хоббит сразу ощутил свой бешеный пульс, как он рикошетом отдавал в подушечки пальцев. Мозолистая кожа мягко, невесомо держала его, пока сам Торин медленно наклонялся ниже, не дыша, словно змея перед броском. Судя по глазам и его поведению, наверное, так и было.       Драконы, всё же, похожи на змей.       Хоббит все больше падал на лопатки, пока не оказался плашмя на кровати. Волосы Короля закрывали сторонний обзор, а на губах ощущалось дыхание, пока сам Дубощит упирался локтями по бокам от головы хоббита. Где-то здесь натянулась третья струна, загудев ещё ниже, когда Бильбо за мгновение выдохнул и сам подался вверх, к губам в миллиметрах от его лица.       Это был самый страшный момент в его жизни, ведь даже от огня дракона меньше жгло, чем от чужих губ, и хоббит правда на секунду подумал, что он сгорел дотла.       Торин вздохнул так, словно он сейчас, вот-вот, умрет.       Бэггинс, подумав о том, что ему уже, вообще-то, пора перестать думать, с опаской завел руки за голову Короля, цепляясь за плечи и волосы, в ответ ощутив укус в губу. Не до крови, но словно это желание было остановлено где-то в середине, так как укус был сильным, но странно приятным, и Бильбо замер, ёрзая на месте. Дубощит улыбнулся в поцелуе, мягко прикусывая ещё раз, почти сразу разрывая контакт, прислоняясь лбом ко лбу.       — Тебе так идёт серебро, — он задрал митрил одной рукой, полностью и окончательно обнажая грудь и напряженный живот с дорожкой волос от пупка и ниже, под край вельвета, и воздух заставил все волоски на затылке встать, а дыхание сбиться, — словно белые жемчужины Ласгалена.       Бильбо не успел ахнуть или даже вдохнуть, как его снова утянули в поцелуй, скользя губами по губам, не давая никакой свободы действий. Бэггинс взял лицо Дубощита в свои ладони, поглаживая пальцами грубоватую кожу, подставляясь всецело под ласки. Он заёрзал под гномом, расставляя ноги по сторонам так, чтобы Торину было удобнее нависать, и был вознаграждён — такой звук иначе назвать не получается — кратким и глухим стоном, и настала уже очередь Бильбо улыбаться в поцелуй, как бы невзначай упираясь пятками в кровать и поддаваясь тазом вверх, просто чтобы ощутить этот контакт, от которого всё кружилось перед глазами. Кровь крайне быстро сбегалась в пах, как горная река, параллельно отключая здравый смысл.       Плавно поцелуй набирал обороты, да так, что стало невыносимо душно и жарко, и очень захотелось избавиться поскорее от остальных вещей гардероба. Словно прочитав мысли, пальцы Торина с ловкостью и юркостью стянули с Бэггинса рубашку, и Король нехотя отодвинулся от полурослика. В темноте свечи на него было смотреть тяжело, Бэггинса сковали голод и жажда одновременно, и единственное, что могло бы ему сейчас помочь — он. Длинные волосы красиво спадали с плеч, как водопад, и не было видно лица, но можно было ощутить, как он смотрит на хоббита.       Может быть это было реальностью, а может — галлюцинацией, некой радостью сознания от того, что сейчас происходит, но в голове надолго останется то, как Торин медленно снимает с себя верхнюю часть одежды и ох, Валары, как же он был идеально сложен. Конечно, Бильбо не раз видел его без одежды, когда у них были моменты для того, чтобы привести себя в порядок и чистоту, и он всегда старательно отводил взгляд вообще ото всех, предпочтительно оставаясь на суше.       Хотя, краем глаза он видел, какие мышцы у Короля и как они перекатываются под кожей, и такие мысли заставляли его после долго сидеть, закинув ногу на ногу и стараться успокоить свое дыхание.       Но сейчас, это всё — для него одного. Бильбо в неверии протянул руки вверх, еле доставая кончиками пальцев горячей кожи, и следующие секунды были смазанным пятном, и Бэггинс снова ощутил себя в пространстве уже оседлавши Торина, пока его пальцы быстро-быстро пытались снять с себя остатки одежды . Штаны были стянуты с бёдер одним рывком, это даже заставило хоббита глупо хихикнуть.       Бильбо понял, что остался в лишь в митриле — не считая нижнего белья — и уже поднял руку, чтобы снять кольчугу, но Дубощит его остановил, опуская руку обратно. Он завел руку за голову хоббиту, вплел пальцы в волосы и наклонил его к себе, что-то шепча в ухо на родном языке. Отчего-то, это звучало настолько горячо, что хоббит непроизвольно сжал бедра, ёрзая на месте, и ладонь Дубощита вдруг оказалась на тазовой кости, осаживая и не давая двигаться.       Пальцы огладили бока, спину, пробежались по затылку, шее, и Торин смотрел в упор, не давая отвернутся. Бильбо крайне старался не жмурится и не закрывать глаза, но стоило пальцам коснуться ушей, и пришлось прокусить губу до крови, чтобы предотвратить резкий стон, а после ткнуться в плечо Торину. Тот хмыкнул, будучи явно крайне довольным собой, и скользнул ладонями вниз, на нежные бедра полурослика, и его руки дрогнули.       — Ты такой мягкий, — по голосу было явно, что он был в высшей степени наслаждения, но всё ещё, относительно, держал себя в руках, — это просто невозможно.       Невозможно было, скорее, не застонать на такие слова, целенаправленно двигая бедрами вниз и вперед, ощущая под собой крепко стоящий член. Митрил падал с плеч, было неудобно держаться, и если бы не ладони Короля, что легли на таз и сразу же задали ритм, то Бильбо, наверное, было бы очень тяжело. Ах, как член, скрытый под одеждой, приятно давил где-то внизу, под основанием члена, заставляя всё тело дрожать так, словно хоббиту невероятно холодно. Живот стянуло внезапным ощущением пустоты, и мозг подбросил идейку ощутить его, Торина, внутри себя, ощутить давление, поцелуи в плечи и размашистый ритм.       Собственный член стоял, пачкая ткань, на ухо были слышны лишь, то и дело, срывающиеся краткие стоны со стороны Короля. А когда пальцы Торина накрыли член под тканью, ориентировочно сжимая под головкой, то из горла вырвался резкий стон, и хоббит толкнулся в ладонь, понимая, что вся эта ситуация действует ему на мозги хуже, чем что-либо когда-либо вообще.       Хотелось ещё.       Бильбо всегда был благодарен и рад тому, что у него было, но сейчас ему было катастрофически мало.       — Торин.       Тот остановил движения и вопросительно хмыкнул, но ткнулся носом в шею, кусая кожу и проводя губами по укусам, словно пытаясь себя отвлечь.       — Я хочу тебя во мне, — Торин автоматически поднял голову и с нечитаемым выражением лица смотрел в лицо хоббиту, отчего последний тяжело сглотнул, уже предвкушая весь дальнейший исход, и продолжил с улыбкой на лице, — но я никогда не делал такого, — брови Дубощита взметнулись вверх в лёгком удивлении, — с мужчиной, кхм.       Четвертая струна на арфе натянулась и в тот же момент загудела, когда хоббит встал, упираясь коленями по обе стороны от бедер гнома и, словно вдохнув для храбрости, краями поддев край белья, спустил его вниз, переступая и отбрасывая в сторону, вместе со своими брюками и рубашкой. Пальто с Аркенстоном внутри плавно съехало вниз по кровати, неслышно падая на пол.       Торин ткнулся лбом в грудь Бильбо, переводя дух, и пока Бэггинс мог позволить себе вплестись пальцами в волосы, пока гном почти что рывками стягивал с себя остатки нижней части одежды, и бедра коснулось нечто влажное, оставляя горячий и липкий след.       Хоббит опустил взгляд вниз, сразу закусывая губу, и собственный член дернулся в ожидании. Торин был сложен идеально везде. Бильбо опустил руку, сжимая длину, закрывая глаза и давая себе возможность запомнить весь рисунок вен, тепло — если не жар — и ширину его члена, и то, с каким первобытным голодом на него смотрел сам Король под Горой.       Бэггинс сейчас был выше его, и эта секундная власть рикошетом отдала в солнечное сплетение.       — Я, — наигранно вздохнул хоббит, смотря вниз, — я не знаю, что нужно сделать. Точнее, представляю, чисто теоретически, но, всё же-       — Хоббиты всегда такие болтливые? — вопрос с окраской лёгкой шутки, пока пальцы поползли вверх, меж ягодиц, касаясь копчика, нежной кожи и опустились ниже.       Инстинктивно, полурослик сначала наклонился вперёд, пряча лицо в чужой шее, а затем уже и опустил бедра, скорее уходя из-под пальцев, неосознанно пытаясь избежать неприятных ощущений. В качестве отвлечения, вторая рука Дубощита коснулась уха хоббита, сжимая острый хрящ, и гном был вознагражден еле слышным похныкиванием в горячую кожу шеи. Член хоббита, когда он двигал бедрами, изредка терся об член Дубощита, и такие моменты резали по нервам тупым топором, в секунду заставляя всё в теле напрячься и немного обмякнуть после. Приходилось сжимать зубы и терпеть, терпеть, терпеть.       Палец, два, три, растяжка шла уверенно и, в какой-то момент, хоббит даже сам начал подмахивать бедрами, держась за плечи. Он поднял голову, в попытке найти губы и утянуть Короля в поцелуй, пока сам, придерживая член, примерялся бедрами, пытаясь найти баланс. Пришлось разорвать контакт и, буквально сдерживаясь из последних сил, положить руки на таз, и мягко надавить, чтобы член мягко проскользил наполовину длины.       Драконье пламя наверняка было перенести проще, чем жар внутри хоббита. Бильбо открыл было рот что-то сказать, как Торин насадил его бедра ниже, и ещё ниже, оказываясь полностью внутри. Член дернулся, будучи в плену шелковых стенок, которые так сладко его сжимали.       — Т-Торин, это просто… — слова давались полурослику с трудом, ему даже дышать было нечем, словно член доставал до диафрагмы.       Больно не было, скорее — необычно, спасибо за терпение.       Бэггинс закрыл рот тыльной стороной ладони, второй рукой держась за плечо, и попытался привстать, и сесть заново. Торин смотрел, не отводя взгляд, помогая задавать собственный, удобный для Бэггинса, темп. Ноги дрожали, было тяжело, жутко тяжело, но это напоминало поездку верхом, так что Бильбо знал, что он сможет. Он медленно, но верно поднимался вверх на половину длины, скользил вниз, и снова — вверх, вниз.       Его вдохи были очень поверхностными, и хоббит правда старался быть тихим и не издавать почти никаких звуков, но после того, как член нечаянно задел что-то внутри, то полурослика почти что сложило пополам, и бедра разъехались окончательно.       — Я-я не могу, Торин, я не-ах, — Дубощит в миг перевернулся так, что теперь Бильбо лежал на лопатках, закрывая рот руками, и смотря на то, как его бедра лежали на чужих бедрах, как собственный член пачкал живот смазкой, и как натягивалась передняя стенка живота от глубины и размера.       Торин держал его за таз одной рукой, второй — упираясь в кровать, и явно ругался. Бильбо не понимал и слова на его родном, но то, как он выплевывал эти слова на выдохе, прерываясь на краткий стон или задыхаясь, как только ритм ускорялся — Бэггинс плавился, теряясь в ощущениях. Волосы Торина почти закрывали всё, но четко было видно, как быстро он дышит и его мокрую кожу. И член, что каждый раз проезжался где-то там — было бы потом почитать или вспомнить, что же там конкретно — и под веками плясали звезды.       — Бильбо, Бильбо, — бессвязный шёпот, хватка на тазовых костях усиливается, и Бэггинс лишь расставляет бедра шире.       Все струны натянулись, готовы к финальным аккордам.       — Мой, только мой, — Торин навис сверху, и эти слова донеслись до Бильбо сквозь вату. Митрил жутко нагрелся, обжигая спину, но было уже не до этого.       — Да, — отвечал ему хоббит бездумно, вмиг зажимая Торина ногами, и цепляясь за его спину.       — Как же давно я хотел овладеть тобой, — он провел рукой по животу, нажимая туда, где натягивалась кожа, стоило члену войти достаточно глубоко, и темп окончательно сбился. Укус в шею, в попытке быть потише, впившиеся пальцы до побеления костяшек и жар.       В ответ Бильбо смог издать лишь высокий стон, не имея возможности заглушить себя. Он напрягся всем телом, ощущая, как они почти одновременно кончили, и внутри было невероятно горячо и липко. Никогда в своей жизни хоббит не ощущал себя так хорошо, будучи грязным.       Лучше было только то, как его целовал Торин в шею, в плечи и гладил по спине.       — Ты самое дорогое, что есть в Эреборе, — хоббит лежал, пока Торин плёл ему косу, целуя за ухо, — останься после битвы здесь. Со мной.       Всё ещё красное лицо, разморенное оргазмом, вмиг стало бледнее на пару оттенков, и полурослик метнул косой взгляд на пальто. Аркенстон и кольцо.       В глубокой ночи, Бильбо выскользнул из своей комнаты, на ходу накидывая пальто и побежал к воротам, держа в руках веревку.       Торин любит его, а Бильбо знает, что ради Торина он пойдёт на все.