Бабочка с чёрными, как тень, крыльями

Макс не думал, что когда-нибудь будет встречать этот праздник без брата. Подобное раньше казалось немыслимым, но в итоге стало частью действительности. Рекс захотел провести время с Ральфом и его подопечной, и да, они звали их с Кирой к себе, но в результате долгого совместного обсуждения они решили, что лучше не мешать. Выпуск отгремел совсем недавно, так что и его, и Рекса больше тянуло насладиться временем со своим партнёром. Так что Макс не осуждал. Кира попросила в качестве подарка сюрприз, который уже ждал её под ёлкой. Что-то, что должно было сделать самую красивую девушку в мире ещё прекраснее. Что-то, ради чего Макс очень долго ходил по разным магазинам и замучил кучу консультантов. Они скромно поужинали — всё равно вдвоём сложно богатый стол устроить — и решили уже обменяться подарками, ибо кое-кто преступно милый не мог унять своё любопытство. Кира вручила розовую лампу для растений. В их распоряжении была уютная квартирка с маленьким балконом, на котором хотелось выращивать не только неприхотливые к свету и температуре цветы, но и какие-нибудь маленькие помидорки, например. И наконец-то у него появилась возможность поддерживать особый режим освещения для них. За это Макс не смог сдержаться и осыпал лицо Киры поцелуями. А ещё к лампе прилагался пакетик с семенами мяты, и внутри поднялся двойной восторг. Кира сказала, что когда-то у неё был свой кустик, но он, к сожалению, засох, так что ей бы хотелось вместе вырастить другой. Вырастить. Вместе. Как ребёнка. Это было дороже любых денег, ведь Макс с детства восторженно относился к растениям и поначалу даже становился поводом для закатывания глаз как у брата, так и у воспитателей. Чуть позже взрослые привыкли, Рекс втянулся, состайники тоже присоединились, и комната превратилась в оранжерею. А Кира... так точно угадала это пристрастие, что Макс до сих пор гадал, как ей это удалось. Но решил оставить это её личным секретом. Сейчас это было не так уж и важно. Важно то, что они вырастят кое-что живое, о чём можно заботиться и беспокоиться вместе. Макс, на самом деле, хотел, возможно, завести с Кирой детей или хотя бы домашних животных, но она почти сразу сообщила, что не испытывает влечения, а питомцы не входили в образ её идеальной жизни. Он не настаивал. Не желал да и не имел права. Ему повезло уже просто встретить такую чудесную девушку, даже если в каких-то вещах они расходились. Настала очередь его подарка. Кира вытащила из пакетика сначала пудру, потом — очередную, но очень красивую палетку теней, вызвавшую неподдельную радость, что грела душу и сердце. Его девушка очень любила краситься, в чём удивительно сошлась с братом. Иногда они так проводили вечера: Рекс и Кира обсуждали местные бренды и наиболее удобные способы нанесения макияжа, и в это же время Ральф его учил заваривать чай так, чтобы это было не только вкусно, но и полезно и эстетично. Гвоздём подарочной программы была помада, которую Макс с большим трудом раздобыл у Летунов ещё до Выпуска. Яркая, фиолетовая. Однако почему-то она вызвала неоднозначную реакцию. Кира побледнела и погрустнела, а когда мазнула по руке, чтобы увидеть цвет, застыла растерянной статуей. Макс не знал, что и думать. Подарок ей всё-таки не понравился? Пробудил неприятные воспоминания и ассоциации? Стоило ли ему винить себя или кого-то, кого он не знает и с кем, возможно, никогда не встретится, чтобы переговорить "по-мужски"? Что ему делать? Он сделал шаг и обхватил нежные руки, ставшие родными за такое короткое время. — Прости, я просто подумал, что она тебе подойдёт. Дальше произошло то, чего Макс никак не мог ожидать: Кира с ужасом в глазах отшатнулась от него, как от прокажённого, закрыла помаду и, осев на пол, зарыдала. Он вслед за ней упал на колени так стремительно, что не почувствовал боли, хотя и это было почти невозможно: любую боль телесную перекрывала боль душевная, которой было достаточно просто видеть чужие слёзы, чтобы разрастаться всё глубже и глубже. И практически полное отсутствие информации о причинах и следствиях лишь усиливало её. Сложно помочь, когда не знаешь, от чего. И тут Макса осенило. Когда-то Кира упоминала, что у неё умер парень. Могло ли её нынешнее состояние быть связано с ним? Могло ли быть такое, что он подарил когда-то что-то похожее? От вида плачущей возлюбленной сердце разрывалось на множество кусочков, из которых в будущем вряд ли кто сумел бы сложить хоть что-то. Макс впервые видел её такой: слабой, беспомощной и разбитой. Это совершенно не отворачивало, нет, но определённо рождало желание как можно быстрее понять, в чём дело, чтобы быстрее решить проблему или хотя бы утешить. — Что случилось? Я виноват? Если я виноват, то, поверь, я... — Когда ты был в Доме, у вас там была Траурница или Длинная Габи? В глазах не было ничего, кроме решительности. И, хоть Макс и не понимал, для чего Кире эта информация, он добросовестно порылся в памяти в поисках любой из этих кличек. В его стае было достаточно связей с женской половиной Дома: кто-то дружил, кто-то встречался, а кто-то просто разносил новости. Однако... — Нет, не было. По крайней мере, я никогда о таких не слышал. — Понятно. Значит, меня там не было. Либо я носила другую кличку, — шёпотом заключила Кира и, прежде чем Макс успел бы прийти к каким-либо логическим умозаключениям, продолжила наступление на его мозг. — А о кругах ты что-нибудь знаешь? Ну, о том, что время не течёт по прямой, оно как расходящиеся по воде круги, и всё в таком духе. Круги... да, он помнил, как Шакал Табаки говорил что-то подобное. Он также помнил, как Рекс с интересом расспрашивал его о них незадолго до Выпуска, но, если честно, в их разговоре чёрт ногу сломит, а у Макса она в тот момент и вовсе единственная была, вообще-то, так что он решил не вникать. — Слышал, но не разбираюсь. Кира поджала губы, что свидетельствовало о крайней задумчивости. Это выглядело очень мило, и Макс позволил себе улыбнулся, чтобы хотя бы немного отдохнуть от боли. — Ладно, — вздохнула Кира. — Тогда я сейчас расскажу тебе сказку. Как в Ночь Сказок. И так же, как в Ночь Сказок, я запрещаю тебе как-либо комментировать мои слова. Все вопросы, если они возникнут, потом, договорились? Макс кивнул, но всё же не смог сдержаться, раз Кира ещё не начала повествование. — Ты знаешь про Ночи Сказок? Они ещё в начале отношений решили не обсуждать прошлое. Инициатором этого стал Макс. Ему как-то с самого начала хотелось дистанцироваться от Дома, раз удалось попасть в совершенно другой мир, пусть даже и связанный с ним. К тому же, сама Кира производила впечатление местной, которая вряд ли бы поняла что-либо о стаях, Вожаках, Самых Длинных и не только, поэтому лучше было, наверное, не нагружать. А оказалось вот как. — Знаю. Даже больше скажу, я в них регулярно участвовала, но сейчас не об этом. Мы договорились, помни. Макс поднёс руки Киры к губам, чтобы хотя бы немного её подбодрить. Судя по тому, как серьёзное выражение лица на секунду сменилось улыбкой, у него получилось. С плеч будто огромный камень свалился. Однако быстро вернулся, поскольку и чужое облегчение угасло. — Однажды в Сером Доме родился ребёнок. Да, так и родился, от забеременевшей старшеклассницы и её парня. Это стало событием на весь Дом, и воспитатели мгновенно взяли его под свой контроль. Мать дала имя, взрослые зарегистрировали ребёнка во всех нужных инстанциях Наружности. С родителями решили насовсем не разлучать, но контакты ограничили. Повезло, что девочка родилась нездоровой, можно было оставить в Доме. Следили за малюткой в итоге по большей части санитарки Могильника, они заботились о ней, укладывали спать, меняли пелёнки. Мать приходила кормить, отец играл. Они даже застали первые шаги своей дочери и её первые слова. А потом прогремел Выпуск, и они оказались в числе немногих, кто решил избежать его путём самоубийства. Девочка вышла за пределы стен Могильника и стала общаться с другими, ровесницами и старшеклассницами. Первые стали её подругами, а вторые кинулись о ней заботиться, как о младшей сестре. Одна из них, Ведьма, даже дала ей кличку. Она на долгие годы стала Траурницей, в честь бабочки, потому что так же легко порхала и имела тёмные волосы и глаза. Тайну её происхождения знали немногие, по документам она вообще была удочерена одной из пожилых воспитательниц, а те, кто знал правду, тактично молчали. Так и жила Траурница в Доме на правах полноправной его обитательницы. Взрослые называли её умной, старшие — толковой, а одногодки — весёлой, и её это устраивало. Когда ей было лет одиннадцать, она познакомилась с очень красивым мальчиком без ноги. Они подружились и начали много времени проводить вместе, вскоре к ним также присоединился брат этого мальчика, похожий, как отражение, но на двух ногах. Что самое смешное, характеры у них были совсем разные. Тот, что с одной ногой, был добрее и мягче, а тот, что с двумя, — грубее и угрюмее. И так они не заметили, как приблизился Выпуск старшеклассников. В ту ночь, Самую Длинную, они, давно разделившиеся на две половины в зависимости от того, какого Вожака поддерживают, перебили друг друга. Возможно, это был самый кровавый Выпуск в истории Дома. После этой ночи Траурница и её друзья перешли в статус старшеклассников. Младших больше не набирали. Близнецы сменили клички и основали свою стаю, где один из них стал Вожаком, а второй просто помогал и поддерживал. С Траурницей они продолжили общаться. Через некоторое время Вожаком Дома был принят Закон, запрещающий девушкам общаться с парнями. Однако это не помешало Траурнице видеться с близнецами, особенно с тем из них, у кого была одна нога. Да, они уже виделись реже и вынуждены были прятаться на Чердаке, но.., — в этот момент ровный и отстранённый голос Киры впервые дрогнул. Макс слушал затаив дыхание. Он частично понимал, о каких людях и событиях шла речь. Кое-что было знакомо, кое-что он слышал в первый раз. К этому легко относиться как к простой сказке о Доме, и он относился, пока не появились... они с братом? Макс напрягся в попытках собрать в кучку себя и своё внимание, не забывая, однако, о Кире, которой явно было тяжелее. — Траурница и тот парень с одной ногой были влюблены друг в друга. Поэтому им хватало даже пары часов на Чердаке перед рассветом. Они ничем особенным там не занимались, просто выращивали вместе кустик мяты, — она шумно втянула носом воздух, будто могла почувствовать запах. У Макса начало дрожать тело. Так вот откуда... — Строили планы на жизнь, представляешь, они вместе не боялись Наружности и прям думали, чем займутся после Выпуска. Иногда они дремали прямо на деревянных досках пола, и в эти моменты Траурница чувствовала себя самой счастливой, ведь ей больше ничего не было нужно, кроме ощущения его протеза на ногах, его рук на плечах и его губ на губах. Им тогда помогали его брат и её близкая соседка по комнате. Они были прям в отношениях, как мы с тобой сейчас. А потом, за два года до Выпуска он, парень Траурницы, заболел и слёг в Могильник. Она старалась выкраивать минутку и часто навещала его. И однажды они посетили его вдвоём: Траурница и брат. Тогда парень подарил ей фиолетовую помаду, такого же оттенка, со словами "я подумал, что она тебе подойдёт" и.., — она подняла на Макса взгляд, полный тоски и отчаяния. По нему он уже прекрасно понял, что будет дальше. — И умер. Понял, но не приготовился, а потому одно-единственное слово, прилетев в голову, моментально вышибло из неё все мысли. То, что он сжал её руки слишком крепко, Макс заметил только тогда, когда они начали немного раскачиваться, пытаясь выбраться из хватки. Хотелось извиняться и извиняться, за то, что случайно перебрал с силой, за то, что разворошил гнездо воспоминаний, за то, что умер в той реальности, но он не стал. Они же договорились. Умер. Неужели действительно Макс и тот загадочный прошлый возлюбленный Киры — это один человек? Но как это возможно? Ведь здесь и сейчас он жив. И брат жив. Крылся ли ответ в этих странных кругах, которые она упоминала? Время не течёт по прямой, оно как расходящиеся по воде круги. Получалось так, что круги — это что-то вроде параллельных миров? В одном из которых Макс умер. Умер. А Кира продолжила рассказывать. — Брат завыл так громко, что весь Дом понял, что что-то случилось в его стенах, а стая, милые Птенчики, мигом подхватили поминальный плач. У Траурницы же такой привилегии не было. Она могла лишь сбежать через окно и тихо плакать, прижавшись спиной к холодной стене, а потом окольными путями вернуться в комнату. Потому что её не должны были застукать с парнями. И чем дальше она шла, тем менее отстранённой становилась. Тем больше её чудесный мелодичный голос наполнялся страданием, горем и... виной? "За что ты винишь себя, солнце?" Умер. "И почему мне хочется винить себя?" — Через три дня брат парня и вся его стая вышли в трауре. Обычном, традиционном. А Траурница позволить себе этого не могла. Да и не хотела она каждый день напоминать себе таким образом о произошедшем. Поэтому она на следующий же день после смерти возлюбленного надела короткую юбку вместо длинной, чулки, топ вместо блузки, ярко накрасилась и мазнула той самой помадой по губам. Перекрестилась, стала Длинной Габи. Стала вести себя развязно, нарочито сексуально. Закурила. Многим из тех, кто знал её прежнюю, было всё равно, оставшиеся просто не спрашивали. Лишь та помогавшая раньше соседка по комнате знала всё. Она и стала новой крёстной. А Траурница... умерла. Вместе со своим любимым. Умерла умная, весёлая, мечтательная девушка, и надгробным камнем стала туповатая развратная Габи. Она переспала с половиной парней Дома, практически со всеми, кто имел какое-либо влечение к женщинам. Но она не чувствовала ничего. Единственное, что она хотела по-настоящему, — это чтобы её вновь поцеловал тот, единственный. Хотя бы в последний раз, — лицо Киры исказилось в рыданиях, Макс практически рефлекторно прижал её к себе. Лишь бы не видеть. Лишь бы глуше слышать. Лишь бы хоть немного перенять её боль на себя. Пускай это даже лишит его такой желанной ноги уже здесь, в этом мире. И, наверное, в какой-то момент так и произошло: на глаза навернулись слёзы. — Помнишь, я тебе говорила, что не хочу секса совсем? Это неправда, с тобой я очень хочу, но мне так стыдно. Мне стыдно даже подумать о том, что ты увидишь и тронешь меня такую. Я грязная, Макс. Во мне побывали все, кто только мог, кто-то даже не единожды. Это было в отвратительных условиях и делалось зачастую отвратительными людьми, но ещё более отвратительная здесь я. Свою тоску по тебе я заглушала фактически изменами. Меня трогали и по согласию, и без, и я ничего с этим не делала. Я даже с Вожаком Дома спала, потому что это было частью плана по введению Закона, после которого парни и девушки снова смогли общаться. Мне стыдно, я виновата перед тобой. Именно поэтому, когда мы начали встречаться, я ничего не рассказывала, потому что понимала, что если ты узнаешь, какой я была, то не захочешь со мной быть. Никто не захочет себе такую ужасную... — Кира, хватит! — твёрдо сказал Макс, вытирая лицо от влаги тыльной стороной ладони. — Прекрати оскорблять мою любимую девушку. — Макс? — она отстранилась, красная, но по-прежнему безумно красивая. В её глазах читалась растерянность. Он улыбнулся. — Мне всё равно, с кем ты спала и как много. Мне всё равно, какие маски ты носила. Мне важно, что сейчас передо мной ты, моя родная и драгоценная солнечная Кира, ради которой я готов свернуть горы. Прекрасная и замечательная, — Макс огладил нежную кожу лица обеими руками и поцеловал Киру в губы. Аккуратно и легко, давая возможность прервать при нежелании, но настойчиво, чтобы читалось главное чувство, ради которого он здесь, на Этой Стороне, и находился. После он коснулся лбом чужого, с удовольствием отмечая появившуюся скромную улыбку. — Ты не виновата и тебе нечего стыдиться, поняла? Кира кивнула. — Можешь рассказать, чем закончилась сказка? Что стало с братом? Макс снова прижал Киру к себе. Она сделала глубокий вдох и выдох и продолжила лишь спустя некоторое время. Он ждал. Торопиться всё равно некуда. По крайней мере, больше некуда — почти сразу после Выпуска Рекс вытащил его сюда, как он сказал, целиком и с концами, и больше можно было не волноваться о том, что в случайный момент этот прекрасный мир отвергнет снова. — Брату подарили шестерёнку, благодаря которой он перешёл на другой круг, чтобы прожить жизнь в Доме ещё раз. Да, немного по-другому и без воспоминаний о прошлой жизни, как и без гарантий того, что тот, ради кого всё это затевалось, не умрёт снова, но надежда теплилась, и он не мог противостоять ей. Часть прежней личности осталась, но в остальном он сформировался заново. И в один прекрасный день очутился здесь, на Изнанке, где его давно ждал тот, кто любил его и кого любил он сам ещё тогда, в прошлой жизни. Так вот о чём говорил Рекс тогда, после очередного Прыжка. "Он выглядит прямо как наш Р Первый, но немного иначе. Чуть моложе, красивее и с какой-то... тоской в глазах, что ли. Но это не наш, это какой-то другой, в жизни не поверю, что наш способен на такое. Мы встретились впервые, но я уже понял, что люблю его. Да не смейся ты, это не влюблённость, это любовь прям, сильная такая и глубокая, как будто я его давно знаю". Макс улыбнулся. Ему было, безусловно, жаль прошлого себя и грустно от того, что Кире пришлось строить отношения с фактически другим человеком под личиной умершего возлюбленного. Но в душе воцарилась светлая надежда на то, что у него теперь больше шансов сделать свою девушку по-настоящему счастливой. Он не мог заставить её забыть прошлое, но мог помочь залечить раны. — Я рад, что у брата в этой сказке хороший финал, — Макс почему-то был уверен, что Кира улыбается. — И для девушки мы с тобой такой же построим, хорошо? — Хорошо, — она отстранилась и заглянула в глаза. Они блестели, но уже не от слёз, и от сердца моментально отлегло. Он как-нибудь потом полноценно переварит свою смерть в другой жизни, сейчас главное, что Кира в порядке. Да и не только сейчас, если честно. — Наверное, лучше избавиться от этой помады. Она столько боли тебе причинила, — Макс подобрал помаду и сжал её в кулаке, а в следующее мгновение с удивлением обнаружил тёплую ладонь на нём. — Не надо. Я хочу, чтобы ты попробовал нанести её мне на губы. Чтобы я смотрела в это время на тебя, чувствовала твои руки и всё такое. Чувствовала, что всё хорошо, ты живой и кошмар закончился. Но это потом. А пока скажи, тебе правда всё равно на то, что я делала тогда, после твоей смерти? Кира смотрела так уязвимо и открыто, будто от ответа зависело всё: её восприятие реальности, её самооценка, её дальнейшая судьба. И он решил поддаться этому чужому ощущению, зная, что отныне ничего больше их не потревожит. Он позаботится об этом. — Правда. Я тебя люблю с любым прошлым и не буду осуждать за него, — твёрдо и уверенно ответил Макс, за что получил лёгкий, словно прикосновение крыльев бабочки, поцелуй в щёку. — Спасибо. Я тебя тоже люблю. Макс огладил рукой родное лицо, чувствуя переполняющую сердце нежность при одном только взгляде на любимые черты, которые некоторым могут показаться слишком необычными, и в голове возник вопрос. Он понимал, что тема раннего детства могла быть примерно такой же чувствительной, поэтому подумал, что лучше поинтересоваться сейчас, когда ему только-только рассказали об этом периоде, чем бесконечно думать и подступаться потом. Тем более, что вопрос довольно невинный относительно тех, что могли родиться в целом. — Слушай, а имя, которое у тебя сейчас, ты сама себе придумала или... — Мне его родители дали, — ответила она. Голос звучал совершенно спокойно, скорее всего, эта тема её трогала в разы меньше. Макс даже вздохнул с облегчением, ибо это значило, что не придётся ходить по тонкому льду. — По официальным документам и здесь, и в Наружности я ношу имя Кира. И мало того, что родители его придумали, они меня им называли вплоть до своей смерти. И это, наверное, единственное моё воспоминание о них. — Тебе оно идёт. Красивое имя для красивой девушки. — А у тебя имя как у собаки, — ласково хихикнула Кира, прижавшись сильнее. — Я, когда мы познакомились впервые, даже подумала, что это у тебя кличка такая. Только потом узнала, что вас с Рексом крестили как Сиамцев, а имена приписывают, чтобы различать. Он рассмеялся. Часы пробили полночь, а они продолжали сидеть на полу в объятиях друг друга. Макс и Кира. Самый счастливый в мире парень и самая сильная в мире девушка. И у них всё будет хорошо.