Маленькая штучка

За то недолгое время, что они были вместе, Грейс успела выучить его привычки наизусть. Леон после миссий всегда возвращался уставшим. Смертельно уставшим. В такие моменты лучше не беспокоить его по пустякам. Решение бытовых вопросов оставить до следующего утра. Попробовать вытрясти подробности о работе — даже не стоит пытаться. Не расскажет. Будет отнекиваться. Уходить от темы. А ещё 30 сентября у Леона бывает не раз в год. И не два. Он рассказал ей однажды, в том страшном комплексе на дне забытого города, и этого было достаточно, чтобы Грейс научилась замечать, когда эта дата возвращается снова. Грейс сразу поняла, что с Леоном будет не так просто — человек, переживающий каждый раз новую и новую войну, не может остаться прежним. После событий в Раккун-Сити отпустить его она уже не могла. То, что началось как болезненная тяга, превратилось в необходимость. В потребность. В голод. Мужчина, который мог её оберегать, был рядом с ней. Она нуждалась в нём, словно в глотке свежего воздуха. И он был с ней. Подставлял твёрдое плечо. Предлагал свой кров. Свою защиту. Покровительство. Леон должен был вернуться сегодня вечером. Грейс держала эту мысль где-то на краю сознания, пока сидела за отчётами для мистера Демпси. Работа аналитика предполагала бесконечную бумажную волокиту и недопитые кружки кофе на рабочем столе. Несмотря на очевидные минусы, она сумела добиться неплохого успеха после недавнего инцидента. Правда, один человек из ООБ настоятельно не рекомендовал ФБР отправлять на рискованные задания неподготовленных сотрудников. Символы на экране монитора расплывались в одно сплошное чёрное пятно. Грейс сняла очки и потерла воспалённые веки. На подаренных Леоном дорогих часах отображалось 11:43. Прошло почти три часа с момента начала рабочего дня, но Грейс уже хотелось лезть на стену. «Поскорей бы Леон приехал домой», — эта мысль не отпускала её целую неделю, оборачиваясь глухой тоской по человеку, который стал для неё всем. Она поднялась из-за стола, осторожно, на цыпочках ступая по полу, воровато оглядываясь за офисную перегородку. Вокруг сновали коллеги, перешёптывались между собой. Демпси поблизости видно не было. С облегчением Грейс опустилась на офисное кресло и торопливо достала из сумки телефон, открывая страницу магазина в браузере. Заказ ожидал её в одной из точек сети. Может, надо было заказать курьером? Нет, велика вероятность, что доставку могли банально перенести. А сроки уже поджимали. Она составила мысленный список. Нужно ещё вечером после работы зайти в магазин, купить что-то на ужин. Грейс не хотела отделаться очередной доставкой готовой еды. Леон бы ничего не сказал, тихо поблагодарил в ответ, но вот старания — он всегда оценивал по достоинству. — Эшкрофт! — раздался громогласный голос Демпси на весь опен-спейс. — Почему отчёт за вчерашний день все ещё не готов? Грейс подскочила на месте, поспешно сунула телефон обратно в сумку. — Я…я как раз им и занимаюсь. Конечно, она ничего не делала. Даже не начинала. Только если открытие таблицы в Excel можно было считать за полноценную работу. Но начальству об этом знать не обязательно. Демпси недоверчиво посмотрел на Грейс поверх звуконепроницаемой перегородки, словно прочёл её мысли. — Жду отчёт к четырём часам. И это в последний раз. И был таков. Остаток дня прошёл в погоне за нужными цифрами и в тревожном ожидании встречи. Чего, собственно, было нервничать? Грейс не знала, но все встречи с Леоном после его долгого отсутствия превращали её в «стеснительного маленького кролика», как полушутя называл сам Кеннеди. Как только за спиной Эшкрофт закрылись стеклянные двери офиса, она вдохнула полной грудью, но облегчение это действие не принесло. Тёплые лучи предзакатного солнца бликами ложились на бледную кожу. До пункта выдачи было двадцать минут ходьбы. Магазин выглядел неприметно, с тонированными чёрными стеклами. На двери расположилась надпись: «Желание и блаженство». Вход строго 18+. Грейс пару секунд простояла возле двери, не решаясь нажать на ручку. Оглянулась через плечо. Редкие прохожие даже не смотрели в её сторону. Мысленно досчитав до десяти, она вошла внутрь. Первое, что бросилось в глаза — стены. Кричащий, бордовый цвет. Второе — полки и стеллажи. Третье — огромный ассортимент. Смазки, презервативы, кожа, много кожи… Какие-то насадки, маски, плети… Дальше Грейс предпочла не смотреть и быстро подошла к островку с продавцом. — Здравствуйте. Эм… У меня заказ. Дрожащие пальцы не слушались, пока она пыталась достать телефон из сумочки. Кассир быстро вбил в компьютере номер заказа, через пару мгновений заветная коробочка появилась на стеклянном прилавке. Без каких-либо опознавательных знаков, только штрихкод с цифрами и её именем. — С-спасибо. Продавец в ответ пробормотал что-то дежурное, но девушка его уже не услышала, пулей выскочив из магазина. «В следующий раз лучше обойдусь доставкой из «Амазона». Румянец ещё долгое время не сходил с её лица. *** По дороге домой Грейс заскочила в продуктовый. Набрала в корзину всё по воображаемому списку: стейки, картофель, бутылку красного вина. Постояла у полки с десертами, но решила не перебарщивать — Леон не сильно любил сладкое. Квартира встретила её привычной тишиной. Грейс скинула туфли в прихожей, босиком прошла на кухню и опустила пакеты на стол. Взгляд упал на неприметную коробку, которую она ещё в коридоре достала из сумки. Как будто это была самая обычная посылка в мире. Сердце коварно пустилось вскачь. Она аккуратно разрезала упаковку ножницами. В шуршащей матовой бумаге лежали три предмета: флакон со смазкой, массажное масло с лёгким ароматом сандала и… то самое. Грейс осторожно достала игрушку, сразу ощутив её приятную, волнующую тяжесть. Анальная пробка. Чёрная, из абсолютно гладкого, чуть прохладного силикона. Изящная каплевидная форма, плавно расширяющаяся к середине. Повертев её в руках, Грейс мысленно прикидывала масштабы. В инструкции на сайте чёрным по белому значилось: «подойдет для начинающих». На щеках уже знакомо пекло от смущения. Ты взрослая женщина, Эшкрофт. Возьми себя в руки. Выдохнув, она убрала всё в спальню, надежно спрятав в ящик тумбочки под стопку свежего белья. Правда, чуть позже передумала и, достав масло обратно, отнесла его на край ванной. Следующие два часа Грейс провела в создаваемом хаосе. Стейки мариновались. Картофель был вымыт и почищен. Расставила свечи на столе. Три штуки, не десять, чтобы не выглядело как некий алтарь поклонения. Приглушила свет. Она критически осмотрела результат. Нормально: не слишком броско, но и не мало. Потом был долгий и тщательный душ. Грейс так боялась оплошать в этот первый раз, что тёрла кожу губкой до красных пятен. Вышла из ванной в одном полотенце, и уже в спальне она стояла перед зеркалом, глядя на эту маленькую «штучку», и взвешивала решение. Как было лучше начать? Не то, чтобы у неё было много практики. Конечно, они занимались сексом с Леоном, но без каких-то ухищрений в постели. Но был один момент, который заставил Грейс иначе посмотреть на ситуацию. Когда во время очередной жаркой ночи пальцы Леона как-то невзначай дотронулись до ложбинки между ягодиц. Покружили, как будто не решаясь действовать напрямик. Слегка надавили. Грейс тогда вспыхнула ярче факела, спросила, что он делает, а Леон поспешил убрать руки. Такая ситуация больше не повторялась, но где-то в глубине души Грейс знала — Леон очень хочет попробовать. И она хотела. Хотела настолько, что полтора часа читала отзывы на сайте секс-шопа в рабочее время, пока Демпси не подходил к её столу. Скинув полотенце, она улеглась лопатками на прохладные простыни. Флакончик и чёрный силикон лежали рядом, словно молчаливый вызов. Выдавив немного прозрачной, скользящей жидкости на руку, Грейс глубоко вдохнула. Без запаха. На водяной основе. Гипоаллергенная. Всё по советам из интернета. Она согнула ноги в коленях, неуверенно скользнула ладонью вниз, едва касаясь клитора. Когда пальцы нащупали сжатое колечко мышц, она осторожно помассировала круговым движением. Как же стыдно… Она никогда не трогала себя там в интимном плане. Её опыт ограничивался лишь теорией с тематического сайта. Грейс попробовала надавить, проникая глубже кончиком пальца. Было непривычно, но точно не больно. Она решила действовать дальше, постепенно вводя палец почти на фалангу. Соски заныли, кожа на груди стала отзывчивой к каждому дуновению сквозняка. Когда палец оказался в ней полностью, она постаралась прислушаться к своим ощущениям. Необычно. Внизу живота чувствовался зарождающийся жар. Хотелось большего. Она взглянула на пробку, лежащую рядом на покрывале. Та была явно шире. Сглотнув подступивший к горлу комок, Грейс осторожно вытащила палец. По коже пробежались мурашки. Она снова повертела пробку в руках, обильно налила смазки, размазывая по всей длине. Зажмурилась. Гладкий кончик уперся в сжатое отверстие. Игрушка входила с сопротивлением, заставляя тело инстинктивно сжиматься. Первый короткий стон сорвался с её губ. Вторая рука легла на влажную промежность: она представляла, как длинные и уверенные пальцы Леона ласкают её набухший клитор. От этой мысли низ живота свело так, что пришлось до боли закусить губу. Все эти дни без него… Постепенно мышцы начали поддаваться. Силикон скользил глубже, и когда дело дошло до самой широкой части, воздух со свистом вырвался из её легких. Острое, непривычное ощущение абсолютной заполненности заставило её выгнуть спину. Она чувствовала отчаянную пульсацию, осознавая каждый сантиметр этой злосчастной игрушки. На мгновение мир потерял четкость. Грейс так и не кончила, ловя губами судорожные вздохи. Часы показывали 20:17. Он скоро придет. Нужно было вставать. Грейс заставила себя подняться, но первый же шаг заставил её замереть. Походка невольно менялась, движения стали более экономными и отрывистыми. Ничего, привыкну, наверное. Грейс замела следы преступлений, но смазку решила оставить на прикроватной тумбочке. Точно пригодится. В шкафу висело бордовое платье. Простое, очень похожее на ночную сорочку. Леон как-то раз обмолвился, что ему нравится, как она в нём выглядит. Этого было достаточно для выбора. Выйдя в гостиную, Грейс присела на край дивана. С тактической точки зрения — это оказалось зря. Очень даже зря. При каждом движении пробка отзывалась внутри её тела, болезненно-сладко надавливая на чувствительные стенки. Пришлось дойти до окна, отдернуть занавеску. Поправить свечу на столе. Пальцы нервно теребили край платья. Щелчок замка она услышала раньше, чем шаги. — Грейс? Его голос, хриплый и севший, раздался из прихожей. Она ощущала, как внутри всё сжимается от волнения и от другого, более настойчивого напоминания о себе. Леон застыл в дверном проёме, грязный и донельзя уставший. Левая скула была ободрана, на лбу краснела свежая ссадина, а покрытая пылью куртка зияла надорванным рукавом. Он выглядел так, будто последние сутки провёл в аду, а потом ещё час добирался оттуда на автобусе. — Привет, — он слабо улыбнулся. Первым порывом было броситься ему на шею, но Грейс вовремя одёрнула себя, вынужденно сбавив темп до коротких, осторожных шагов. Подойдя вплотную, она крепко обвила его руками и уткнулась лицом в широкую грудь, совершенно не обращая внимания на въевшийся в одежду запах гари и пота. — Привет, — тихо промолвила она. Леон положил руку ей на затылок, задержал на секунду. — Дай мне минут двадцать. Я… — он окинул себя взглядом и усмехнулся. — Мне нужен душ. Срочно. И ушёл. Вот так. Быстро скинул ботинки, бросил куртку на спинку стула и скрылся за дверью ванной. Грейс осталась стоять в коридоре, чувствуя лёгкий укол обиды где-то под рёбрами. Она понимала, конечно, понимала, что после миссии человеку нужно прийти в себя. Смыть с себя всё. Но маленькая, глупая часть неё всё равно ждала чего-то другого. Она вернулась на кухню. Поставила стейки на сковороду. Прислушалась к шуму воды из ванной. Руки машинально переворачивали мясо, но мысли были далеко. Через пятнадцать минут шум воды стих. Грейс вытерла руки полотенцем и, стараясь не думать о том, как выглядит её походка со стороны, направилась к ванной. Тактично постучала. — Леон? Можно? — Открыто. Он сидел на краю ванной, обмотав полотенце вокруг бёдер. Влажные волосы зачёсаны назад. На щеках проступала серебристая колючая щетина, которую он ещё не успел сбрить. И тут, без куртки и футболки, стало видно всё остальное: длинная ссадина и синяки на рёбрах, наливающиеся тёмным, и пара мелких порезов на предплечьях. В копилку к его старым шрамам. — Леон… — Да, знаю, выглядит хуже, чем есть, — он перехватил её взгляд и пожал плечами. — Серьёзно, ты бы видела другого парня. — Это не смешно. — Грейс нахмурилась. — Немножко все же смешно. Она покачала головой, хотя уголки губ всё же дрогнули в едва заметной улыбке. Достав из-за зеркала аптечку, Грейс подошла вплотную. Леон не сопротивлялся, молча подставив лицо и лишь слегка поморщившись, когда ватка с антисептиком коснулась рассечённой кожи. Закончив со скулой, Грейс машинально опустила ладони ему на плечи и замерла. Под пальцами ощущались сплошные каменные мышцы. Взгляд упал на оставленную на краю ванны бутылочку. — Подожди, только не поднимайся, — тихо попросила она. Взяла емкость в руки и плеснула немного масла на ладони, растирая, чтобы согреть. — Повернись спиной. Леон послушно развернулся. Грейс снова положила руки ему на плечи, начиная втирать масло в кожу, а затем с нажимом вдавливая большие пальцы в трапеции. Леон шумно выдохнул. Голова чуть опустилась вперёд. — Руки у тебя… — он не договорил, но интонация была красноречивее слов. Грейс улыбнулась, продолжая разминать широкие плечи. Густой, тёплый аромат сандала заполнял тесное пространство ванной. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на движениях ладоней, но каждый раз, когда приходилось переносить вес с ноги на ногу, силикон внутри смещался, отзываясь тягучим, пульсирующим давлением в паху. — Грейс. — Да? — Ты как-то странно двигаешься. Пальцы на его плечах замерли на долю секунды и через силу продолжили. — Не понимаю, о чём ты. — Понимаешь, — Леон чуть повернул голову, прищурившись, пытаясь поймать её взгляд. — Ты ходишь так, будто… — Я просто долго сидела за столом, — быстро перебила Грейс, чуть повысив голос. — У Демпси сегодня был очередной приступ тирании. Спина затекла. Леон помолчал, о чём-то раздумывая. — Ладно, — наконец выдал он, но интонация ясно говорила: «Я тебе не верю, но пока не буду давить». Грейс прерывисто выдохнула и поспешила укрыться на кухне, пока мужчина переодевался. Бытовые хлопоты немного приводили в чувство. Выложив на тарелки запечённый картофель и стейки с идеальной розовой серединкой, она разлила рубиновое вино по бокалам и чиркнула спичкой над свечами, то и дело улавливая от собственных ладоней стойкий, согревающий аромат сандала. Вскоре в дверном проёме появился Леон — уже чистый, переодевшийся в серую футболку и мягкие домашние штаны. Он замер на пороге, внимательно изучая открывшуюся картину: мерцающее пламя, бокалы и посуду, расставленную до подозрительного ровно, словно по линейке. — Это всё для меня? — Садись, — Грейс кивнула на стул, игнорируя первый вопрос и уже отворачиваясь к плите. Главное — не встречаться с ним взглядом. Куда безопаснее делать вид, что её безумно волнует сервировка стола, укрываясь за привычными и понятными вещами. Как только Леон занял своё место, Грейс обошла стол и присела напротив. И вот тут-то всё и началось. Обычный деревянный стул превратился в её злейшего врага. Она устраивалась на нём так же, как на диване полчаса назад — мучительно медленно, затаив дыхание и осторожно распределяя вес. Но стоило ей полностью опереться на жёсткое сиденье, как пробка внутри неё безжалостно сместилась. Инородная тяжесть вдавилась глубже, мазнув по саднящим стенкам, и по низу живота тотчас прокатилась обжигающая, тягучая волна. Грейс до скрипа стиснула зубы, а её руки под деревянной столешницей судорожно скомкали тканевую салфетку. — Всё нормально? — Леон уже смотрел на неё поверх бокала. — Да, стул… жёсткий. Он кивнул и молча взялся за нож. Ел Леон сосредоточенно, словно последние несколько дней перебивался одними сухпайками — и скорее всего, так и было. Грейс тоже взялась за приборы. Отрезав кусок стейка, она механически прожевала мясо, совершенно не чувствуя вкуса. Всё её внимание было сосредоточено на ощущении ниже живота, которое не давало забыть о себе ни на секунду. Она попробовала сесть ровнее, сместив вес на левое бедро. Стало только хуже — пробка надавила на чувствительную стенку, и Грейс едва подавила резкий выдох. Пришлось спешно возвращаться в прежнее положение. Попытка перенести опору на правое бедро тоже ни к чему не привела. Она ёрзала на стуле, пытаясь найти позицию, в которой можно было хотя бы нормально дышать. — Стейк хороший, — сказал Леон, не поднимая глаз. — Спасибо. — Ты свой почти не тронула. Грейс посмотрела на свою тарелку, где сиротливо лежал почти целый стейк. Пришлось заставить себя отрезать ещё кусочек и прожевать его. Губы коснулись кромки бокала. Глоток вина. Ещё один. Алкоголь тёплой волной прошёл по желудку, и это только усилило всё остальное — возбуждающий жар стал настойчивее и интенсивнее. Грейс снова сместилась на стуле. Деревянные ножки тихонько скрипнули по полу. Леон поднял глаза. Она замерла, как кролик в свете фар. Его взгляд, спокойный и сосредоточенный, скользнул по её лицу, задержался на шее, на ключицах, где уже проступал румянец, потом вернулся к глазам. Он отпил вино. Промолчал. Дальнейший ужин превратился в изощренную пытку. Леон с невозмутимым видом ел, буднично интересуясь придирками Демпси и прошедшей неделей. Грейс хватало только на кивки и односложные ответы. Поддерживать светскую беседу было физически невозможно: ей приходилось то и дело смещаться на проклятом стуле в поисках точки опоры. Но каждое, даже микроскопическое движение отзывалось внутри таким изматывающим толчком, что пальцы на ногах судорожно поджимались, а бёдра сводило от напряжения. — Демпси грозился уволить, но он грозится каждую пятницу, так что… — Грейс осеклась. Подавшись вперёд, она неосторожно облокотилась на стол, и это стало фатальной ошибкой. Пробка сменила положение, надавив куда резче прежнего, и по телу прокатилась такая острая волна, от которой на секунду потемнело в глазах. Вилка выскользнула из ослабевших пальцев и с громким лязгом ударилась о край тарелки. — Прости. Руки скользкие. Она поспешно подобрала прибор, пытаясь унять треклятую дрожь в пальцах. Леон смотрел на неё, не мигая. — Грейс. — Что? — Ты ёрзаешь. — Стул жёсткий, я же говорила. — Ты ёрзаешь с тех пор, как села. Каждые полминуты. И всякий раз, когда двигаешься, — он чуть наклонил голову, — ты прикусываешь нижнюю губу. Грейс почувствовала, как кровь приливает к лицу. К ушам. К шее. Всё её тело буквально плавилось, подобное воску. — У меня просто… — И зрачки у тебя расширены, — добавил он, как будто зачитывал отчёт. — Гораздо сильнее, чем должны быть при таком освещении. Возникла пауза. Свечи потрескивали. Грейс не знала, куда деть глаза. — У тебя профдеформация, — выдавила она. — Возможно, — Леон откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — А у тебя — секрет. И ты очень плохо его скрываешь. Он не улыбался, и это было хуже всего. Если бы он пошутил, подмигнул или свёл к своей обычной иронии, Грейс бы точно справилась. Но он смотрел на неё прямо и сфокусированно, словно она была единственным предметом в комнате. — Допивай вино, — приказал Леон, поднимаясь из-за стола. Он собрал тарелки и отнёс их в раковину. Грейс следила за ним и заметила, как изменился его шаг: он стал медленнее, настороженнее. Она знала, что это значит — так двигаются, когда уже приняли решение и теперь просто ждут подходящего момента. Вернувшись, Леон остановился рядом с её стулом и посмотрел на неё сверху вниз. — Пойдём на диван. Грейс поднялась. Слишком резко: пробка тут же напомнила о себе, и она невольно вцепилась в край стола. Леон стоял в полушаге, не вмешивался, просто наблюдал, дожидаясь, пока она выровняется. Они перешли в гостиную. Грейс шла впереди, как на плаху, чувствуя на себе его взгляд пощечиной. Каждый шаг давался с усилием: короткий, с непроизвольной паузой на каждом втором. Леон сел на диван первым. Широко расставив колени, упёрся локтями в бёдра и теперь смотрел на неё снизу вверх. Ждал. Грейс опустилась рядом. Медленно, контролируя каждый миллиметр. Когда вес полностью перенёсся на подушки, она не смогла сдержать выдох, процеженный сквозь стиснутые зубы. Но Леон всё услышал. Несколько секунд они сидели молча. Грейс сцепила пальцы на коленях до белых костяшек, глядя в одну точку перед собой. В висках гулко стучала кровь. — Посмотри на меня. Грейс повернула голову. Его лицо было близко, даже ближе, чем она ожидала, а глаза — потемневшие, почти без радужки — смотрели в упор. Как под дулом пистолета... — Леон, я… — Помолчи. Горло тут же сжалось. Его рука поднялась вверх, пальцы легли на подбородок, жестко фиксируя и лишая возможности отвернуться. Большой палец чуть надавил на нижнюю губу — ту самую, которую она прикусывала весь вечер. — Я задам тебе вопросы, — сказал Леон ровно. — И ты ответишь честно. Договорились? Грейс кивнула, насколько позволяло её незавидное положение. — Когда ты садишься, тебе больно? — Нет, — дыхание сорвалось. — Но ты что-то чувствуешь. Грейс сглотнула. Его большой палец всё ещё лежал на её губе, не давая скрыть правду. — Да. Леон не моргнул. — Что на тебе под платьем? — Н-ничего особенного… — Грейс. — тон стал лезвием, отсекающим любые попытки лжи. — Я не буду спрашивать дважды. Тишина звенела. Свечи на столе за их спинами отбрасывали длинные, дрожащие тени на стены. Лицо полыхало, и сердце колотилось как бешеное. — Помнишь… — голос сорвался. Она начала заново. — Помнишь тот раз? Когда ты меня коснулся. Там. Леон не шевельнулся, но его пальцы на её подбородке чуть сжались. — Помню. — Я хотела… я подумала, что… — слова путались, рассыпались пеплом. Грейс зажмурилась, набрала в грудь побольше воздуха. — Я купила кое-что. Подготовилась. Заранее. До твоего прихода. Она сейчас во мне. Последние реплики вырвались с выдохом. Рука на её подбородке оцепенела. Грейс видела, как чужие зрачки неотвратимо затапливают светлую радужку. Секунда. Две. Три. Или сколько она вообще длилась? Казалось, что тишина сейчас переломает ей рёбра. Потом Леон убрал руку, откинулся назад, положив ладонь на спинку дивана, не касаясь Грейс, но очерчивая пространство вокруг, как территорию, которую уже занял. — Давно? — спросил он. — Что? — Давно она в тебе? Грейс почувствовала, как щёки захлестывает новая волна стыда. — С… с восьми. Примерно. Леон посмотрел на настенные часы. Девять сорок. Почти два часа. Он снова перевёл взгляд на Грейс. Вечерняя расслабленность исчезла без следа. — Два часа, — повторил он, словно не поверил с первого раза. — Ты ждала меня с этим внутри. Готовила ужин. Сидела напротив как ни в чем не бывало. И ни слова мне не сказала. Каждое предложение он произносил отдельно, и от этих фраз Грейс хотелось провалиться сквозь диван. Желательно сразу к ядру Земли. ​Она не смогла ничего ответить, только неловко кивнула. Леон подался вперёд. Его рука опустилась ей на колено, пригвождая к месту. И от этой властности вдоль позвоночника прострелило ознобом. Он склонился совсем близко. — Покажи мне. Она подняла голову. Взгляд у него был такой, будто он вот-вот сорвётся. Леон встал, обхватывая её за запястье. Пальцы сомкнулись точно на пульсе, считывая её реакцию. — Если будет больно — сразу говори «стоп». Не молчи. Поняла меня? — Поняла. — Повтори. — Если мне будет больно, я скажу «стоп». Леон кивнул, легко поднял её с дивана одним движением, будто она ничего не весила. Грейс оказалась на ногах вплотную к нему. В полутьме гостиной его лицо казалось высеченным из камня, только глаза тёмные и горящие выдавали то, что он больше не мог спрятать. Не отпуская её, он развернулся и повёл в спальню. Грейс шла следом, чувствуя, как неистово колотится сердце, готовое выпрыгнуть из груди. В комнате сгустился полумрак, только слабый свет из-за штор едва очерчивал силуэты мебели. Она на автопилоте потянулась к выключателю, но Леон остановил её. — Это лишнее. Он стоял за её спиной. Так близко, что тепло его тела ощущалось даже сквозь тонкую ткань платья, но он всё ещё не прикасался. Грейс слышала только собственное дыхание и далёкий шум проезжающего автомобиля где-то на улице. Наконец его пальцы легли ей на плечи. Лёгкие касания скользили вдоль бретелей, вниз по позвоночнику, от шеи. Медленнее, чем нужно. Грейс перестала дышать. Ладони по-хозяйски стиснули бёдра через ткань и повели вверх, собирая подол. Кожу на обнажённых бёдрах и животе щипнуло вечерней прохладой. Платье исчезло где-то в темноте. Она стояла перед ним в одних полупрозрачных трусиках, насквозь мокрая от возбуждения и не в силах даже шевельнуться. Ладонь легла ей на живот и уверенно притянула к себе. Она почувствовала литые мышцы под тканью футболки, нескончаемый поток жара, и ниже, у ягодиц, его возбуждение, крупное и недвусмысленно прижатое к ней вплотную. Ноги вдруг стали ватными. — Сколько ты об этом думала? — его губы скользнули по её шее, едва касаясь. Слова вибрировали по коже. — Долго, — лёгкие обожгло вдохом. — Сколько? — С… с того раза, как ты меня тронул. — Месяц, — сказал Леон. Пальцы на её животе сдвинулись к краю белья, выжидающе останавливаясь у резинки. — Ты думала об этом месяц. Нашла, что заказать. Забрала из магазина, в который, я на сто процентов уверен, ты заходила красная как помидор. Подготовила себя. И всё это пока меня не было рядом. Грейс закрыла глаза, откинув голову ему на плечо. Возражать было нечего. — Да. — Покажи мне, — повторил он низко, с рычащими нотками. Рука легла между лопаток, создавая мягкое, но однозначное давление вперёд и вниз. — Ложись. Грейс опустилась лицом в подушку, руки сложила под головой. Сердце колотилось так, что отдавалось в кончиках пальцев. Она услышала шорох ткани, как Леон стянул футболку. Матрас прогнулся под его весом. Тяжелая и неподвижная рука легла на поясницу. — Дыши ровно. Я не буду торопиться. Грейс попыталась, но вдох выходил рваным, выдох дрожащим. Ладонь двинулась по спине, вверх до лопаток и обратно. Не похоже на ласку. Скорее то, что делают с лошадью перед тем, как надеть седло. Грейс мысленно фыркнула от собственного сравнения, и это почему-то помогло. Дыхание выровнялось. Ладонь прошлась ниже, по пояснице, по изгибу бедра. Пальцы зацепили край белья и медленно потянули вниз. Грейс приподняла бёдра, помогая. Прохладный воздух коснулся распалённой кожи. Она сильнее зарылась носом в наволочку, чувствуя его давящий, почти осязаемый взгляд. На своей спине. На ягодицах. На тёмном силиконовом основании пробки, плотно сидящей внутри. — Грейс, — голос Леона надломился. — Господи. И от этого одного сорвавшегося слова у неё всё томительно сжалось от горла до низа живота. Его пальцы едва ощутимо коснулись пробки. Грейс вздрогнула всем телом. Он не двигал её, просто держал руку там, давая привыкнуть к чужому прикосновению. — Больно? — Нет. — Неудобно? — Немного, но… я уже привыкла. Большой палец медленно обвёл основание по кругу. Грейс стиснула зубы, подавляя стон. По спине пробежали мурашки. Леон наклонился. Горячие губы коснулись её поясницы, потом чуть ниже. Каждый поцелуй обжигал. Она чувствовала его прерывистое дыхание на влажной коже — он явно еле сдерживался. Пальцы обхватили край пробки, не торопясь, аккуратно потянули на себя, и самая широкая часть начала выходить, растягивая мышцы. — Аах!.. — низкий, постыдный стон вырвался у неё. Остановившись, Леон подождал, пока она свободно выдохнет и продолжил, так чтобы Грейс прочувствовала всё. Пробка вышла с влажным, чавкающим звуком, создавая пустоту и пульсацию. По внутренней стороне бедра скатилась тёплая капля смазки. Леон отложил пробку на тумбочку. Грейс услышала, как та стукнулась о флакон смазки и чуть не упала на пол. Она чуть нервно не рассмеялась и зажала ладонью рот. Его рука вернулась, уверенно легла на её ягодицу, большой палец прошёлся по тому месту, где только что была игрушка. Грейс подавилась смехом и всхлипнула в подушку. — Леон… пожалуйста… Она сама не понимала, чего именно просит. Всё тело горело, как в лихорадке, и требовало одного. Леон потянулся к флакону. Раздался щелчок. Его пальцы, скользкие от смазки, коснулись её входа, и Грейс показалось, что кровать под ней уходит куда-то вниз. После пробки ощущение было совершенно другим. Это был он. Его руки. Те самые, о которых она думала часами, пока его не было рядом. Палец вошёл легко, скользнув в разогретые, податливые мышцы. Грейс громко и открыто застонала. Леон не остановился. Он двигал пальцем уверенно, глубоко, давая ей время прочувствовать каждое движение. — Так нормально? — его голос был хриплым. Ты ещё спрашиваешь?.. — Да-а-а… Он добавил второй палец. Грейс вцепилась в простыню, выгнувшись дугой. Растяжение стало ощутимее, на самой грани, но больно не было. Она сама подалась назад, жадно насаживаясь глубже, требуя большего. Леон выдохнул жадно и сдавленно. Грейс услышала этот звук и поняла: его контроль висит на волоске. — Леон, — она повернула голову, глядя на него через плечо. Волосы прилипли к влажному лбу, глаза лихорадочно блестели. — Хватит меня жалеть. Пальцы внутри неё остановились. Грейс видела, как у Леона расширились зрачки, как напряглась челюсть. Он явно боролся с собой. — Ты уверена? Она качнула бёдрами назад, принимая пальцы ещё глубже. — Да, и если ты не начнёшь действовать, я сама начну, — на последней фразе она пискнула, испугавшись собственной смелости. Леон хмыкнул, вынув пальцы с хлюпающим звуком. — У моей хорошенькой девочки наконец прорезался голос? На это Грейс лишь плотнее вжалась щекой в простыню, признавая полное поражение. — Я так и думал. Позади зашуршала ткань и сухо щёлкнул флакон. Леон не жалел смазки — холодная струйка скользнула по её разгорячённой коже, а мгновение спустя его чистая ладонь легла Грейс между лопаток, властно прижимая к матрасу. — Встань на колени. Грейс подчинилась. Она приподнялась на локтях, прогнула спину и высоко вздернула бёдра. Чувствовала себя полностью раскрытой, уязвимой… и в то же время в полной безопасности. Потому что это был Леон. Матрас сдвинулся, когда он встал позади неё. Шершавые ладони легли на её бёдра, настойчиво разводя их шире. Большие пальцы прошлись по ямочкам на пояснице. Грейс вздрогнула и подумала, что запомнит это прикосновение надолго. — Блять, — прорычал он сквозь зубы. Леон начал медленно входить, растягивая членом. Грейс вцепилась пальцами в простыню, воздух застрял где-то в глотке. Каждый сантиметр отдавался на грани боли и острого удовольствия, но останавливать его она уже не собиралась. — Грейс, ты… — Только не вздумай сейчас прекращать, Кеннеди, — выдавила она. Он продвинулся глубже. Грейс захлебнулась непроизвольно оборванным всхлипом. В этот момент его рука обогнула бедро, скользнула по животу вниз. Пальцы легли точно на мокрые и пульсирующие половые губы. Первое прикосновение отозвалось вспышкой. Она дёрнулась вперёд, но Леон крепко удержал её за талию. — Чёрт, какая же ты узкая, — выдохнул он ей в лопатку обжигающим шёпотом. Леон начал двигаться короткими, жесткими толчками. Его пальцы скользили в другом ритме, чуть быстрее, кругами. Два ощущения наложились друг на друга, и Грейс показалось, что мир раскололся. Глубокая, тягучая полнота сзади и острое, электрическое удовольствие спереди. Рука, державшая бедро, поднялась выше, обхватила грудь. Пальцы нашли набухший сосок, сильно сжали и покрутили. Грейс застонала громко, уже не сдерживаясь. Пожалуйста, дотронься снова. Леон сжал сосок сильнее и толкнулся глубже. Пальцы между её ног задвигались быстрее, настойчивее. Всё тело Грейс выгнулось ему навстречу. — Лео-о-он… Всё начало сливаться между собой: жесткий ритм его толчков, скользящие пальцы на клиторе, горячее хриплое дыхание на её лопатках. Леон уже не контролировал себя, стонал низко и рвано. Именно это доводило Грейс до края быстрее всего остального. Это из-за меня. Я делаю это с ним. Леон ускорился, движения стали грубее. Он резко перекатывал сосок между пальцами, и каждая такая вспышка отдавалась прямо внизу живота. Грейс прикусила запястье, отпуская себя полностью. — Я сейчас… — промычала она. — Давай… не сдерживайся. Оргазм прошил нутро яркой раскаленной судорогой. Грейс вжалась лбом в подушку, чувствуя, как всё её тело сжимается, пульсирует, выгибается в такт движениям. Звук, который вырвался из горла, был больше похож на отчаянный всхлип. Колени предательски задрожали, и только его рука на груди и крепкое тело позади неё удерживали от того, чтобы просто не рухнуть. Леон резко, болезненно простонал сквозь стиснутые зубы. Его движения стали короткими и рваными. Он вышел из неё чересчур быстро. Его рука отпустила грудь, обхватила в кольцо изнывающий член, через мгновение выплескивая семя прямо на её изогнутую поясницу. Леон не двигался. Его лоб всё ещё лежал на её спине. Одна рука покоилась на матрасе рядом с бедром, пальцы чуть подрагивали на кончиках. Грейс чувствовала, как дыхание Леона постепенно замедляется, как напряжение окончательно покидает тело. Его губы невесомо коснулись её лопатки. — Не двигайся. Грейс и не собиралась. Конечности стали ватными и неподъемными. Она лежала щекой на подушке, чувствуя, как по спине скользит прохладный воздух. Леон поднялся с кровати. Сквозь полудрёму Грейс слышала его шаги в сторону ванной и приглушенный шум воды. Вскоре матрас снова прогнулся, и тёплое, влажное полотенце бережно коснулось её поясницы, вытирая остатки семени. — Перевернись. Она подчинилась. Леон сидел рядом с махровой тканью в руках — растрёпанный, с голым торсом и в одних домашних штанах, которые уже успел натянуть. Он выглядел уставшим, но не таким уставшим, когда вернулся с миссии. Скорее более мягким. Отложив грязное полотенце в сторону, Леон лёг рядом и притянул Грейс к себе, положив руку под шею, а второй обвивая талию. Грейс уткнулась ему в грудь, свернувшись калачиком. Его подбородок опустился ей на макушку. Колючая щетина цеплялась за волосы. Грейс не возражала. Ей была по душе эта небритость и лучики морщин в уголках его глаз, которые становились глубже, когда он щурился. Нравились руки — жёсткие, в мелких шрамах. Руки человека, который прожил на двадцать четыре года больше неё и каждый из этих годов провёл так, что хватило бы на три чужих жизни. Ей было двадцать пять. Ему — сорок девять. Арифметика, от которой у приличных людей дёргался глаз. Грейс было плевать. Приличные люди не пережили Раккун-Сити. — Как ты? — спросил он тихо. — Хорошо, — голос вышел хриплым. — Правда хорошо. — Где-нибудь болит? — Немного тянет, но я думаю, это… нормально. Леон промолчал. Его пальцы прошлись по её рёбрам, задержались, словно проверяя, целая ли она. — Грейс. — М? — Два часа. Она спрятала пылающие щеки у него на груди. — Ты будешь напоминать мне об этом до конца жизни, да? — Я серьёзно. Ты ходила с этим внутри два часа, — его голос прозвучал без тени иронии. — Готовила. Накрывала на стол. Смотрела мне в глаза и разговаривала про Демпси. — Ну а что мне оставалось делать? Сказать за ужином: «Передай соль и, кстати…»? Его грудь дрогнула от смешка. — Это было бы эффективнее. Тишина мягко обволакивала комнату, невидимо оседая крупицами на поверхностях мебели. Его рука чертила бессмысленные линии между лопаток. За окном проехал автомобиль, разнося шум колёс по окрестностям. — Леон, — позвала Грейс. — Да? — Почему ты тогда остановился? Пальцы на её спине в нерешительности замерли. Пауза длилась несколько ударов сердца. — Потому что ты испугалась, — ответил он. — Ты воскликнула: «Что ты делаешь»? И я не знал: это значит «прекрати» или «продолжай, но мне очень страшно». В таких случаях я всегда выбираю первое. Грейс подняла голову. — Это был второй вариант. Леон взглянул на неё внимательно и очень серьёзно, убрал светлую прядь волос с её лица, заправляя за ухо. Загрубевшие подушечки пальцев мазнули по розовеющей скуле, и Грейс на секунду поразилась тому, как эти руки могут быть одновременно такими жёсткими и такими осторожными. Двадцать четыре года разницы, сотканные из бесконечной войны. И вот эти же руки на её лице относились к ней бережно, словно к фарфоровой кукле. — Я запомню, — ответил он, и фраза прозвучала как скорое обещание. Леон наклонился и поцеловал её, запечатывая нежность. — В следующий раз, — он немного отстранился, — ты не делаешь это одна. Делаем вместе. Договорились? В груди разлилось что-то томительное от предвкушения. — Договорились, агент Кеннеди. — Отлично. Он откинулся на подушку, притянув её обратно к себе. Грейс устроилась щекой на его груди, чувствуя, как ровно и медленно бьётся его сердце. — Хотя должен признать, — добавил он после непродолжительной паузы, — план был безупречный. Ужин. Свечи. Платье. Полная тактическая и боевая подготовка. У меня на работе операции и то хуже планируют. — Рада, что мои навыки аналитика пригодились за пределами офиса, — она фыркнула. — Демпси бы гордился тобой, — послышался смешок. — Леон! — Только отчёт ему об этом не сдавай. Грейс ткнула его кулаком в здоровое ребро. Он перехватил её руку, поднёс к губам, целуя костяшки. Щетина кольнула тонкую кожу. Грейс смотрела на его склонённую голову, на редкие седые пряди, на шрам на правой щеке, на морщинку на переносице, и думала о том, что через двадцать лет она, может быть, будет выглядеть так, как он выглядит сейчас. А он к тому моменту будет… Она оборвала мысль. Не сейчас. Не сегодня. — Леон. — Что? — Мне нужно убрать на кухне. — Нет. — Там грязная посуда. — Посуда никуда не денется. — Его рука на её спине чуть надавила, прижимая ближе. — Но если тебя это утешит, считай, что это приказ руководства. Оставаться на позиции. Не покидать периметр. — Ты не моё руководство. — Я только что доказал обратное. Грейс открыла рот, чтобы возразить. Закрыла. Почувствовала, как жар снова приливает к щекам. — Ненавижу тебя, — пробормотала она ему в грудь. — Нет, — поправил Леон спокойно. — Не ненавидишь. И был прав. Как всегда. Грейс закрыла глаза. Его сердце билось под её щекой мерным, отлаженным механизмом. Щетина покалывала лоб. Сорок девять и двадцать пять. Между ними пропасть, выстроенная годами опыта и прожитых дней, но она давно перестала их считать. Грейс подумала о немытой сковороде на плите. О догоревших свечах на столе. О том, что завтра Демпси снова будет кричать через перегородку. О том, что у неё наверняка останутся синяки на бёдрах. Подумала и улыбнулась. Сковорода подождёт.