Море

      Бункеры есть по территории всего СССР, и это значит что рано или поздно Мира бы привезли сюда – на теплый берег Крыма. Он ещё совсем юн, ему едва исполнилось десять. Но он готовится стать настоящим сверхчеловеком, а потому проводит много времени за тренировками. Однако пока личность ребёнка главенствовала над личностью суперстроителя, и он не мог не уболтать присматривавшего за ним ученого позволить ему тратить хотя бы час в день на прогулки. Потому что лето, потому что тепло, потому что море, потому что ребенок в конце концов. Ещё с десяток аргументов было в запасе у юного коммуниста, а потому согласие дали – мальчику правда нужен свежий воздух.       И вот, мальчик видит море. Впервые в жизни. Безграничное, устилающееся до самого горизонта беспокойное одеяло, омывающее теплый песок пляжа. Дыхание перехватило. Кажется, он стоял так целую вечность, прежде чем, рассмеявшись, побежал вперёд, босыми ногами по песку, лишь бы побыстрее прикоснуться к морю. Шум волн будоражил слух, а ноги чуть проваливались в теплый песок. Солоноватый бриз дует в лицо, а Мир смеётся ему в ответ. Он плюхается коленями на песок у самых волн, и тянет руку к воде. Вроде ничего такого я обычная вода. Но было в этом что-то такое, из-за чего он застыл, проникаясь происходящим, впитывая в себя запах, звук и ощущение солёной воды под пальцами. Он сидел долго, завороженно рассматривая каждую новую волну. Вдруг раздался шум, идущий не от моря– кто-то уселся рядом.       —Впервые здесь? — Незнакомый, но очевидно такой же детский голос со странным акцентом.       —Ага... — Мир ещё несколько секунд смотрит на воду, а потом наконец поворачивается к источнику звука.       Это мальчик, едва ли старше его самого. Широкая улыбка, блондинистые волосы и самый настоящий, живой огонь блещущий в глазах. На вид – чистый русский.       —Откуда ты? — И опять этот странный акцент. Нет, он определенно не русский.       —Я? Отовсюду! — Мир отводит рукой горизонт. — По всей стране езжу. Сюда вот приехал на неделю. Меня зовут Мир.       —Мир... Это же не имя, это слово, у него значение есть! — Мальчик говорит удивлённо, чуть щурясь от дующего в лицо воздуха.       —Ну и что? Разве у имени не может быть значения? — Мир насупил бровь, насмешливо глядя на мальчика.       —Может, но это же странно. Мир он вокруг нас, в местах ещё и во всем мире. А ты же не везде, ты тут. — Он пожал плечами, поднимая голову и глядя куда-то вдаль.       —Это пока что. А потом я буду везде! Вот увидишь! — С уверенностью и гордостью говорит Мир. — А тебя то самого как зовут?       —Я Эндрю. — Он продолжал всматриваться в линию горизонта, словно пытался найти край моря       —Странное имя. Не русское. — Мир вновь оглядывает мальчишку, ища подсказку к тому, как это понимать. — И говор у тебя странный совсем, я такого ещё не слышал. Ты местный?       —Нет-нет! Я из большого города, из Нью-Йорка! — Уверенно говорит Эндрю. — И говоря я с акцентом поэтому. Я американец. Хотя вообще-то...       —Как американец? А что ты здесь тогда делаешь? — Мир щурится, на мгновение теряя доверие. Американцы это капиталисты, а капитализм это плохо. Так все взрослые говорят.       —Пока папа решает какие-то проблемы, меня отправили отдыхать в лагерь. Но мне там совсем не интересно. Я только приехал и сразу убежал сюда. —Эндрю бросает взгляд на Мира. Кажется, от этого физически становится теплее. Странно это как-то.       Раздаётся оклик. Время вышло. Мира зовут назад. Сегодня выделили меньше часа – просто чтобы мальчик увидел стол желанное море.       —Ой, мне пора бежать! —Мир встаёт с песка, отряхивая ноги. — Приходи сюда завтра, капиталюга, ещё поболтаем.       —Как скажете, comrade communist! — Шутливо отвечает Эндрю и тоже встаёт – ему надо идти назад в лагерь.       На следующий день они и вправду встретились. То же самое время, то же самое место, тот же самый бриз в лицо и коленки в песке. Они болтали без умолку.       —... Да ты же такой худой! Наверно даже подтянуться разок не можешь. — Мир с уверенностью заявляет, видя что мальчик и вправду заметно меньше чем он, хотя и был на год старше.       —Это я то не могу? — Эндрю театрально надувает губы, а потом вдруг вспоминает. — Знаешь, тут рядом есть спортивная площадка, я нашел её, когда шёл в лагерь, хочешь, пойдем туда и я тебе покажу что ещё как я умею подтягиваться?       —Ну... — Мир оглядывается, видит что за ним не следят. Значит теоретически можно. — Мне, наверно, нельзя уходить куда-то без присмотра... Но раз не смотрят, значит не пропаду, если мы быстро.       —Еще как быстро... — Эндрю встаёт. – Не догонишь! — Он порвал вверх по песку, а Мир – за ним.       Бежали не долго, площадка и вправду оказалась совсем рядом. Много разных турников цепляли взгляд. На одном из них виснет Эндрю и, к удивлению Мира, уверенно подтягивается почти что десять раз. Он оказался сильнее чем кажется на первый взгляд.       —А я говорил что умею! — Лицо американца озаряет победоносная улыбка.       —Ладно, ты был прав. Побежали скорее назад пока меня не потеряли. Кстати, теперь ты вода! — Он хлопает мальчика по плечу и начинает убегать, а Эндрю – за ним. Несколько измотанный подтягиваниями, он так и не успевает догнать Мира, когда они прибегают к месту, откуда начали.       И Мира опять забирают. Опять договор встретится снова. Но следующий день Эндрю просидит на пляже один – Мир не придет. Его лишают прогулки за то, что он убежал без разрешения ещё и неизвестно с кем. Да, обидно, зато справедливо. Потом ещё день. И ещё. И ещё. Всё свободное время Мир лежал на койке в бункере и смотрел в бетонный потолок, прокручивая в голове разговоры с Эндрю.       Выпустили его только в последний день я перед отъездом. На дворе стоял тот же жаркий полдень, но море казалось чужим. Эндрю сидел на их месте. Он сильно загорел — будто не уходил отсюда все эти дни.       —Я думал, ты уже уехал в свой Нью-Йорк, — сказал Мир, подходя ближе.       —Папа сказал, что дела затягиваются. — Эндрю не смотрел на него, он рисовал пальцем на песке сложные узоры. — А еще он сказал, что местные меня не любят, и мне не надо с ними общаться. И что ты меня обманул.       —Прости. — Мир сел рядом. — Я хотел прийти. Но они... они просто не понимают.       —А ты понимаешь? — Эндрю повернулся. В его глазах впервые не было огня, только усталость. — Почему мы не можем просто играть? Почему взрослые смотрят на нас так, будто мы оружие, будто мы опасны друг для друга? Почему тебя за невинную шалость заставляют сидеть одного, а мне твердят что нельзя общаться с тобой? Это же бред!       Мир задумался. Ему никогда не задавали таких вопросов. Его всегда готовили стать сверхчеловеком, защитником системы. Но сейчас, глядя на этого странного мальчика с американским акцентом, он вдруг понял, что Мир это правда не просто имя. Это то, чего нет и никогда не будет между ними из-за льда холодной войны.       —Мы будем играть, — твердо сказал Мир. — Не здесь. Когда-нибудь в другом месте. Я построю такое место.       —Построишь? — Эндрю усмехнулся. — Ты же будущий строитель?       —Суперстроитель, — поправил его Мир. — Я построю мост. Самый длинный. Через океан. Чтобы ходить друг к другу без этих ваших виз и папок.       Эндрю рассмеялся, и это был тот самый звонкий смех, который Мир услышал в первый день.       —Ты такой наивный, comrade communist. Ты мне нравишься       —А ты слишком взрослый, капиталюга. — парировал Мир, толкая его в плечо. — Думаю, ты мне тоже.       Они помолчали. Море шумело, и этот шум заглушал все запреты мира. Плевать на идеологии, политические строи, системы и все эти заумные слова. Они невинные дети которым появилась возможность понять, как жестока система даже, к таким как они.       —Знаешь, Эндрю, ты пахнешь морем. Даже когда мы не рядом с ним. Это так странно. — Мир вытягивает руки вперёд, смотря на закат сквозь пальцы. — Как от городского мальчика может так пахнуть морем?       —Не знаю... Я бывал на море, но мне никогда не говорили чтобы я им пах. У меня другой парфюм. — Он пожимает плечами.       —Мне кажется я понял. — Мир поворачивается к Эндрю, кладет руку ему на плечо. — Запах моря это запах свободы. Через него же можно попасть куда угодно. А ты пахнешь свободой.       Опять раздался зов. Пора бежать. И тут Мир вспоминает – сегодня его повезут в другой бункер. Он медленно встаёт. Эндрю – вслед за ним.[       —Знаешь.. Я уезжаю сегодня. Совсем. — он говорит немного растерянно. — Эндрю, пообещай что это не последняя наша встреча, что мы ещё увидимся....       —Обещаю, Мир, обещаю... — Эндрю понимал, что создаёт ложную надежду, и шанс встретиться в будущем мал, но всё же дал этот лучик надежды. И обнял Мира. В последний раз.       Вдруг Мир понял: он запомнит этот запах — смесь соли, солнца и чужого мальчишки, который пах свободой, — на всю жизнь. Даже если они больше никогда не увидятся