Ферзевый гамбит

      Это было сложно. Гранитная стена корпоративного мира не поддавалась ни напору, ни мольбам. Она требовала терпения и расчёта. Но Хван Со Юн была не из тех, кто отступает перед сложностями. Она впитывает их, как клинок впитывает закалку: чем жарче огонь, тем твёрже становится её характер.       Она смогла втереться в доверие главы корпорации — Джун Мо. Тот ещё законченный сексист. Его взгляд скользил поверх её фигуры с ледяным пренебрежением, готовый отмести любое слово ещё до того, как оно прозвучит.       Но Со Юн говорила. Спокойно, безупречно, факт за фактом выкладывая перед ним аргументы, от которых у него не осталось шанса спрятаться за высокомерием. Она не играла в его игры, не пыталась понравиться или подстроиться. Она просто оказалась умнее. И этот ум, холодный и острый, пробил броню его предрассудков быстрее, чем любая лесть.       Джун Мо пал. Не потому, что смягчился, а потому, что перед истинным превосходством даже самый закоснелый мужлан вынужден склониться.       — У тебя точно ничего с председателем нет? — однажды спросил её Ин Ха.       — А что должно быть? — спокойно спросила Со Юн.       — Вы проводите много времени вместе. Все говорят, что вы слишком близки.       — Хочешь спросить, сплю ли я с твоим отцом? — легко спросила она и подняла взгляд на Ин Ха.       У него нервно дернулась щека. Этого короткого движения было достаточно, чтобы Со Юн прочитала всё: и неуклюжую ревность, и стыд от собственного вопроса, и ту мальчишескую беспомощность, которую он так тщательно прятал за напускной бравадой.       — Я просто... — начал он и запнулся.       — Ты просто услышал, как шепчутся те, кому легче думать, что женщина добивается власти через постель, чем признать, что её ум работает быстрее и острее, чем у любого мужчины в этом здании. И печально, что ты допустил такую мысль.       Ин Ха молчал. Его лицо медленно менялось — от напряжения к чему-то, что было похоже на облегчение, смешанное со стыдом.       — Прости, — выдохнул он наконец. Слово далось ему тяжело. Инха не был из тех, кто извиняется легко. — Я... не должен был.       — Не должен был, — согласилась Со Юн без тени торжества в голосе. — Но хорошо, что спросил. Сам. Не через кого-то, не по слухам. Это... — она замялась на секунду, подбирая слово, — это дорогого стоит.       Напряжение с каждым годом между ними росло. Когда они выпустились из университета, эта пропасть стала шире. Но Со Юн старалась хоть как-то напряжение смягчать.       Она научилась быть рядом ровно настолько, чтобы он не чувствовал себя брошенным, и ровно настолько далеко, чтобы не позволить себе упасть в ту пропасть, на краю которой они оба стояли уже столько лет.       Хе Вон жила вместе с Ин Ха в одной квартире. Иногда Со Юн приходила к ним в гости и обсуждала дела. Крыша их дома стала заменой крыши арендованной квартиры, с которой, к слову, Со Юн давно съехала.       —…В этом и заключается план Кан Сон Джу, — проговорила Хе Вон.       — Похоже, я недооценила его, — задумавшись, сказала Со Юн.       — И что мы будем предпринимать? — спросил Ин Ха.       — Ничего, — заключила Со Юн.       — И что? Будем бездействовать, пока Сон Джу захватывает корпорацию?       — Вы – ничего. Занимайтесь своими делами. Я сама разберусь.       — Снова сама?!         Голос Ин Ха прозвучал громче, чем он ожидал. В нём была та самая раздражённость, которой он обычно встречал её попытки взять всё на себя.       Со Юн захотелось устало прикрыть глаза. Но она не стала и прямо смотрела на Ин Ха.       — Я лучше справляюсь одна, — сказала она ровно. — Ты сам знаешь.       — Знаю, — кивнул Ин Ха, и в этом коротком согласии было столько горечи, что Хе Вон, сидевшая рядом, перевела взгляд с одного на другую. — Знаю, что ты не доверяешь нам.       — Ин Ха, — тихо сказала Хе Вон, и в её голосе прозвучало предостережение.       Но он не смотрел на Хе Вон. Он смотрел только на Со Юн — тем самым взглядом, который она училась не замечать так долго, что почти преуспела.       — Я знаю, что ты в очередной раз справишься, — продолжил он, и его голос стал тише, почти неслышным на фоне ветра, который всегда гулял по этой крыше. — Но почему ты всегда всё скрываешь, а?       — Я не говорю, что не доверяю, — сказала она, и её голос прозвучал тяжелее, чем ей хотелось бы. — Просто я не могу переложить данную задачу на чужие плечи.       — А мы чужие? — спросил Ин Ха.       Вопрос повис в воздухе.       — Ин Ха, — снова позвала Хе Вон, и в её голосе появилось что-то более настойчивое.       — Нет, — отрезал он, не оборачиваясь. — Пусть скажет прямо, почему мы всегда — «вы занимайтесь своими делами, я сама разберусь»? Почему в её мире нет места ни для кого?       — Ты не прав, — тихо сказала Со Юн.       — Докажи.       Со Юн смотрела на него, и внутри неё всё кипело — от обиды, от усталости, от той несправедливости, которую она чувствовала, но не могла высказать. Потому что он был прав. Потому что он всегда был прав, когда дело касалось её главной слабости — неумения пускать внутрь.       — Ладно, я лучше пойду, — сказала Со Юн и встала с кресла, не желая продолжать спор.       Она пошла прочь. Ин Ха и Хе Вон остались сидеть на диване.       — Ну и зачем ты так? — голос Хе Вон прозвучал устало, без упрёка, скорее с сожалением.       Ин Ха не ответил. Он смотрел на дверь, за которой только что исчезла Со Юн, и чувствовал, как внутри медленно оседает что-то тяжёлое, липкое, невыносимое. Он не жалел о том, что сказал. Он жалел о том, что она ушла. Снова. Как всегда.       — Она не умеет иначе, — тихо произнесла Хе Вон. — Ты же знаешь.       — Знаю, — голос Ин Ха прозвучал глухо. — И это убивает меня. Каждый раз.

***

      — Ты как всегда вино? — спросил Сон Джу и, не дожидаясь ответа, сказал официанту: — Амароне.       — Ты очень хорошо меня знаешь, — сказала Со Юн и очаровательно улыбнулась мужчине напротив.       Но за этой улыбкой, за этим томным взглядом из-под полуопущенных ресниц работала совсем другая Со Юн. Та, что никогда не выключалась. Та, что сканировала собеседника, прощупывала слабые места, выстраивала стратегию в реальном времени.       Всем было известно, как Сон Джу зависим от мнения своей матери. Этот факт бесил его самого — мужчину, который в сорок с лишним лет всё ещё оглядывался на старуху, правящую бал из своего кресла в фамильном особняке. Он ненавидел эту зависимость, душился в ней, пытался разорвать невидимые цепи и с каждым годом запутывался всё сильнее.       Поэтому лесть для таких мужчин — оружие опасное. Скажи ему «ты независим» — и он заподозрит насмешку. Скажи «ты сильный» — и он усмехнётся, потому что сам знает цену своей силы. Но скажи «ты лучше, чем о тебе думают», скажи это с искренним сочувствием в глазах, с лёгким намёком на то, что ты — на его стороне, что ты видишь в нём не пешку в чужой игре, а человека, который заслуживает большего...       И он твой.       Со Юн не льстила Сон Джу. Она сочувствовала. Искренне настолько, насколько это было возможно для неё. Потому что она действительно понимала, что значит нести груз, который не выбирал. Только её груз был бедностью и безвестностью. А его — привилегией, которая оказалась золотой клеткой.       — Ты сегодня особенно задумчива, — заметил Сон Джу, поднимая бокал.       — Думаю о нашем разговоре, — ответила Со Юн, и это было правдой. Только о другом разговоре. О том, который произойдёт, когда она соберёт достаточно информации. О том, как она развернёт его зависимость от матери в свою сторону.       — Ты всегда думаешь, — усмехнулся он. — Иногда мне кажется, что ты никогда не отдыхаешь.       — Отдых — это смена деятельности, — парировала она с лёгкой улыбкой. — Вот я и сменила: вместо документации — разговор с тобой.       Он рассмеялся искренне. Со Юн улыбнулась в ответ, но внутренний счётчик продолжал тикать.       Сон Джу был важен. Не как цель — как средство. Как рычаг, с помощью которого можно сдвинуть плиту, что придавила Ин Ха с рождения.       Как говориться, друзей держи близко, а врагов ещё ближе.       Со Юн поднесла бокал с вином, как вдруг увидела, как за соседним столике расположились Ин Ха и Хе Вон. Как же всё невовремя.       Они не видели её. Или делали вид, что не видят. Ин Ха что-то говорил оживлённо, а Хе Вон слушала, склонив голову, с той мягкой улыбкой, которая была зарезервирована только для него.       Со Юн сжала бокал чуть сильнее, чем следовало. Только на секунду. Потом пальцы расслабились, дыхание выровнялось, лицо приняло то самое выражение безмятежной заинтересованности, которое она демонстрировала Сон Джу на протяжении всего ужина.       А за соседним столиком Ин Ха вдруг замолчал.       Хе Вон спросила что-то, он не ответил. Он смотрел куда-то в сторону — туда, где сидела женщина в элегантном платье, ведущая беседу с мужчиной напротив. Женщина, которая когда-то сказала ему «друг, но не более». И которая сейчас улыбалась его единокровную брату.       — Ин Ха? — позвала Хе Вон и проследила за его взглядом.       Он моргнул, будто очнулся.       — Что Со Юн делает с Сон Джу? — спросила Хе Вон, и в её голосе прозвучало искреннее недоумение.       Она смотрела на Ин Ха, но тот не отвечал. Его взгляд был прикован к соседнему столику.       — Ин Ха, — Хе Вон коснулась его руки, привлекая внимание. — Ты знал?       Ин Ха отрицательно мотнул головой.       — Интересно, почему она утаила такую вещь? — задал вопрос он больше себе, чем своей девушке напротив.       — Может, потому что это не часть плана?       — Что?       — Она не обязана отчитываться насчёт своей личной жизни.       — Личная жизнь, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Ты думаешь, у них что-то личное?       Хе Вон пожала плечами, но взгляд её был осторожным. Она ступала по тонкому льду, и оба это знали.       — Я не знаю, Ин Ха. И ты не знаешь. И это нормально, потому что это не наше дело.       — Не наше? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной. — Она — мой партнёр. Мы строим планы. Мы... — он запнулся, понимая, что сейчас скажет лишнее.       — Вы — партнёры, — мягко, но твёрдо перебила Хе Вон. — Не муж и жена. Не пара. Вы работаете вместе. И то, с кем она ужинает в свободное время, касается только её.       Ин Ха замолчал, потому что она была права. Потому что его ревность не имела никакого оправдания, кроме одного — он что-то чувствовал к Со Юн. И Хе Вон об этом знала.       Знала и оставалась с ним.       — А теперь давай закажем что-то и перестанем смотреть на чужой столик, — сказала Хе Вон, перелистывая меню.       Ин Ха кивнул и уткнулся в меню. Хотя краем глаза следил, как Со Юн нежно коснулась руки Сон Джу и с улыбкой что-то сказала. После чего они поднялись и покинули заведение.       Это точно была не деловая встреча.       — Хе Вон, давай поженимся, — вдруг сказал Ин Ха.       Хе Вон замерла. Её пальцы, перелистывавшие страницу меню, остановились. Она не подняла взгляда — смотрела на строчки, которые вдруг потеряли всякий смысл, на слова, которые больше не читались.       — Что? — спросила она тихо.       — Давай поженимся, — повторил Ин Ха. Голос его был ровным — слишком ровным для человека, который только что сделал предложение.       Хе Вон медленно подняла глаза. Она смотрела на мужчину, который минуту назад не мог оторвать взгляда от другого столика.       — Ин Ха, — она произнесла его имя так осторожно, будто боялась разбить. — Ты уверен?       — Да, — ответил он, и в этом «да» не было сомнения. Только странная, почти болезненная решимость. — Я уверен. Мы с тобой столько лет вместе. Почему бы нет?       «Почему бы нет».       Хе Вон смотрела на него, и внутри неё медленно оседала тяжелая, вязкая горечь. Но она улыбнулась и коснулась руки Ин Ха.       — Давай.

***

      — Доктор сказал, что председатель сейчас больше всего нуждается в полном покое, — сказала Со Юн, останавливая скандал, который разворачивался около постели председателя. — И просил передать вам, чтобы вы все ушли.       Ин Джу тут же взглянул на неё с презрением.       — Доктор должен сам нам сказать, а не присылать секретутку отца.       — Следи за словами, — вмешался Сон Джу.       — А ты чего такой взвинченный?       Сон Джу не ответил. Его челюсть была напряжена, пальцы сжаты в кулаки — он явно сдерживался, чтобы не сказать лишнего. Хотя Со Юн не моргнула и глазом, когда старший сын председателя бросил в её сторону это презрительное «секретутка». Она не нуждалась в защитниках.       — Если его доктор так сказал, то мы должны его послушать, — сказала жена председателя и пошла на выход из палаты.       Жена председателя, женщина с железной выправкой и ледяным взглядом, не удостоила Со Юн даже мимолётным вниманием. Для неё эта девушка была не более чем мебелью — полезной, временной, не заслуживающей упоминания.       Следуя за матерью и проходя мимо Ин Джу, Сон Джу строго взглянул на того. Тот аж удивился дерзости младшего брата — обычно тихий, сдержанный, никогда не повышавший голоса Сон Джу вдруг посмотрел на него так.       Потом Сон Джу посмотрел на Со Юн. Несколько секунд дольше, чем следовало бы. Она лишь кивнула и отвела взгляд, не желая, чтобы об их отношений подозревала его семья, потому что если мать Сон Джу, эта старая, прозорливая женщина, заподозрит неладное, игра закончится быстрее, чем Со Юн успеет сделать следующий ход.       Ин Джу со своей женой уже собирался уйти, как вдруг остановился около Со Юн.       Он был выше неё на голову — широкоплечий, грузный, с тяжелой челюстью и глазами, которые привыкли смотреть на людей сверху вниз. В этом взгляде всегда было что-то от хозяина жизни, от человека, которому никогда не приходилось доказывать своё право находиться в этой комнате. В отличие от неё.       — Ты слишком много на себя берёшь, — сказал он, наклоняясь к ней так, что его мерзкое дыхание коснулось её лица. — Для девочки из ниоткуда.       — Я беру ровно столько, сколько мне доверили, — ответила Со Юн, не отступая. — Если у вас есть претензии к моей работе, вы можете обсудить их с председателем. Когда он придёт в себя.       — Когда он придёт в себя, — повторил Ин Джу, и в его голосе зазвучала опасная нотка. — А если не придёт? Кто тогда будет прикрывать твою хорошенькую задницу?       Он даже не постеснялся жены. Та стояла в двух шагах, бледная, с каменным лицом, и смотрела куда-то в сторону — привыкла. Наверное, за годы брака она видела и не такое. Или научилась не замечать того, что нельзя исправить.       Со Юн решила промолчать. Ин Джу хмыкнул, посчитав её молчание за поражение.       Когда наконец палата опустела Со Юн смогла выдохнуть. Но вдруг на телефон пришло сообщение от Ин Ха. Он ждал внизу, у больницы.       Убрала телефон, бросила последний взгляд на председателя и спустилась к выходу больницы. Со Юн заметила недалеко стоящего Ин Ха и подошла к нему.       — Председатель всё ещё без сознания. Доктор сказал, что он не может ничего гарантировать.       — Со Юн, я всё ещё могу тебе доверять? — Ин Ха выглядел напряжённым, а его взгляд сердитым. — Или для нас всё кончено?       — Я делаю то, что должна. Чтобы мы получили то, за чем пришли.       — Мы? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной. — Или ты? Потому что всё сейчас выглядит так, что ты сделала ставку на Сон Джу.       — Ты правда думаешь, что я предам тебя?       — Я не знаю, чёрт возьми, — наконец выдохнул он, и в его голосе не осталось ни капли той твёрдости, с которой он задавал вопросы. — Но я понимаю, что Сон Джу — это быстрый путь наверх.       — Ин Ха, я всегда на твоей стороне. Всё, что я делаю, делаю для тебя. И мне нужно, чтобы ты просто ждал и не паниковал.       Со Юн знала, каким нетерпеливым был Ин Ха. Знала, что для него «ждать» было хуже, чем проигрывать. Ждать — вслепую, без гарантий, без контроля — это было выше его сил.       — Не паниковал? — переспросил он, и в его голосе закипало то самое раздражение, которое она так хорошо знала. — Ты хоть слышишь себя? Ты играешь в свои игры, проводишь время с моим братом, а я должен просто сидеть сложа руки и не паниковать?       — Да, — ответила она твердо. — Именно это я и говорю.       Ин Ха смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто перед ним стояла не та Со Юн, которую он знал годами, а совершенно чужая женщина — холодная, расчётливая, говорящая на языке врага.       — Ты изменилась, — сказал Ин Ха. — Раньше ты объясняла. Говорила мне, что происходит. А теперь ты просто приказываешь. «Жди. Не паникуй». Как будто я — твоя собака.       — Ты не собака, — голос Со Юн дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ты — мой партнёр. Тот, кому я доверяю больше всех. Именно поэтому я прошу тебя довериться мне сейчас.       — Верить, — повторил он, и это слово прозвучало как насмешка. — Ты просишь меня верить, когда сама не веришь мне достаточно, чтобы посвящать в свои планы.       Со Юн молчала. Потому что он был прав. Она не могла сказать ему, как долго продлится эта игра. Не могла обещать, что всё закончится хорошо.       — Я не могу дать тебе гарантий, — сказала она наконец. — Я могу только обещать, что не предам. Что бы ни случилось.       Ин Ха вцепился в неё взглядом. Смотрел долго, будто что-то искал.       — Хорошо, я подожду. Нет, я постараюсь дождаться.       Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Со Юн смотрела ему вслед, и в груди у неё разрасталась какое-то щемящее чувство.

***

      И ожидание оправдалось.       Цены на акции корпорации рухнули вниз. Инвесторы, которые вчера ещё рассыпались в комплиментах Сон Джу, сегодня требовали его головы. Прокуратору взялась за Сон Джу, как временно исполняющего обязанности председателя.       Со Юн наблюдала за развитием событий из тени. Она не праздновала. Не позволяла себе даже улыбнуться там, где кто-то мог увидеть. Внутри неё всё сжалось в тугой, холодный комок — не триумф, не облегчение, а что-то более сложное. Она знала, что Сон Джу, возможно, не заслужил того, что на него обрушилось. Но она также знала, что это был единственный путь.       Единственный способ заставить председателя открыть глаза.       И дало Со Юн выставить Ин Ха вперёд, чтобы отец наконец его заметил.        Председатель признал его как сына. И как наследника.       Одним из вечеров Со Юн и Ин Ха сидели на крыше последнего и пили алкоголь. Всё, как и раньше.       Но всё было иначе.       — Получается, ты не просто так проводила время с Сон Джу? — спросил Ин Ха и отпил пиво из бокала.       — Правильно понимаешь, — коротко ответила Со Юн.       — И ты сейчас не чувствуешь вину перед ним?       — А должна? — Со Юн повернулась к нему, и в её глазах отразились огни города.       Ин Ха отвёл взгляд. Повисла пауза, после которой он задал интересующий его вопрос:       — Вы спали?       Со Юн медленно отпила алкоголь и сжала губы.       — Это важно? — легко спросила она, покачивая бокал.       Ин Ха промолчал. Он не понимал, зачем спросил это.       Он посмотрел на неё — на её профиль, освещённый далёкими огнями, на её пальцы, обхватившие бокал, на её губы, которые она так плотно сжимала. И думал о том, что даже если она скажет «да», он ничего не сможет с этим сделать. Не имеет права. Не потому, что он с Хе Вон. А потому, что Со Юн никогда не принадлежала ему.       — Я сделал предложение Хе Вон.       Слова повисли в воздухе — тяжёлые, неловкие, будто он сам не до конца верил в то, что говорит. Ин Ха смотрел куда-то вперёд.       Со Юн замерла. Бокал в её руке перестал двигаться.       — Поздравляю, — ровным голосом сказала она.       Ин Ха поспешил разрядить обстановку, которую сам и обострил:       — Ну, как предложение? Я даже не купил кольцо.       — Получается, не планировал?       — Получается так.       Со Юн поняла, что он сделал его под сильными эмоциями, и гадала, под какими именно.       — Сейчас-то купил? — поинтересовалась она.       — Нет. Времени как-то не было. Завтра, наверное, заеду в ювелирный, — сказал он и вдруг посмотрел на Со Юн. — Поехали со мной.       — Ты с ума сошёл? — спросила она, и голос её прозвучал тише, чем ей хотелось бы.       — Возможно, — он пожал плечами. — Но я серьёзно. Поехали. Ты поможешь мне выбрать.       — Ты действительно считаешь, что это хорошая идея?       — А почему нет? — Ин Ха смотрел на неё в упор, и в его глазах не было ни капли сомнения. Только что-то мальчишеское — то, что она так любила в нём и так боялась. — Ты лучше всех знаешь, что ей подойдёт. Вы же дружите.       Со Юн усмехнулась невесело.       — А вы собираетесь пожениться. Думаю, жених должен лучше знать, чем подруга, — проговорила Со Юн и, поставив бокал на барную стойку, слегка улыбнулась. — Ладно, помогу тебе. Всё равно планировала приобрести себе часы подороже.

***

      Со Юн прошла к витрине с кольцами, и продавец тут же оказался рядом. Учтивый, улыбчивый, с выверенными фразами.       — Что бы вы хотели посмотреть? Обручальные кольца? Помолвочные?       — Помолвочные, — ответил Ин Ха, подходя ближе.       Со Юн смотрела на сверкающие камни, на тонкие оправы, на матовое и полированное золото, на платину и палладий и думала о том, как странно быть здесь.       — А какой размер?       — Пятнадцать, — уверенно ответила Со Юн и продавец занялся поисками. Ин Ха удивлённо посмотрел на неё и она поспешила пояснить: — У нас с Хе Вон одинаковый размер пальца.       Продавец выставил лоток с кольцами — они засверкали под светом ламп, переливаясь холодным блеском. Со Юн наклонила голову, разглядывая их, но не прикасалась.       — У вас очень тонкие пальцы, — заметил продавец, обращаясь к ней. — Вам подойдёт что-то изящное. Примерьте вот это, — продавец протянул ей кольцо с небольшим, но очень чистым бриллиантом в окружении более мелких камней.       — Нет, я не невеста, — сказала Со Юн, и её голос прозвучал слишком резко, слишком поспешно. Она сама испугалась этой резкости, потому что выдала больше, чем хотела. Выдала панику, которую не могла объяснить.       — Но ты же сказала, что у вас один размер. Примерь, — Ин Ха осторожно взял её за кисть руки, достал кольцо и надел ей на безымянный палец.       Со Юн смотрела на свою руку, на палец, на котором теперь сияло чужое кольцо — не её, но почему-то идеально подходящее.       — Ну как? Согласилась бы? — спросил Ин Ха, довольно улыбаясь.       — Что? — растерянно спросила она, и в этой растерянности было столько живой, неподдельной Со Юн, какой он не видел её сто лет.       Ин Ха наконец увидел её прежней. Не такой холодной.       — Согласилась бы на предложение руки и сердца? С таким кольцом?       — Хе Вон же уже согласилась, — Со Юн поспешно сняла кольцо, будто оно жгло её палец. — Остались формальности.       — Да, остались формальности, — повторил Ин Ха, и в его голосе уже не было той лёгкости, что минуту назад. Только тихая, глухая горечь.       Он посмотрел на продавца, который стоял в стороне, делая вид, что не слушает, хотя слышал каждое слово.       — Сколько стоит?       Продавец озвучил цену. Цифра была внушительной, такой, что многие бы задумались. Но Ин Ха даже не моргнул.       — Дорого стоит, — заявила Со Юн, услышав цену.       — Ничего, нормально, — сказал Ин Ха и достал карту.       — Больше не будешь смотреть?       — Нет. Это идеально подходит.

***

      Завтра свадьба.       Со Юн сидела у себя в кабинете. За окном давно стемнело, но она не зажигала свет — только настольная лампа бросала жёлтый круг на бумаги, на её руки, на часы.       Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Но вдруг послышались шаги и дверь скрипнула.       Она открыла глаза и увидела Ин Ха. Он был без пиджака, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. И движения выдавали, что он не трезв.       — Ты разве сейчас не должен провожать свою холостяцкую жизнь, м? — спросила Со Юн.       — Я как раз с мальчишника, — сказал он, и голос его был хриплым, будто он долго кричал или пел. Или и то, и другое. — Скучновато там.       — Скучновато? — переспросила Со Юн, приподнимая бровь. — Ты празднуешь последний день свободы, а тебе скучно?       — А чему радоваться? — Ин Ха пожал плечами, и в этом жесте было столько горечи, сколько она не видела в нём никогда. — Тому, что завтра я женюсь на нелюбимой женщине?        Со Юн смотрела на него, и внутри неё что-то оборвалось. Не от неожиданности — она всегда знала, что он не любит Хе Вон. Но услышать это вслух, за день до свадьбы, от него самого — было совсем другим.       — Нелюбимой? — переспросила она тихо. — Тогда зачем делал предложение?       Ин Ха усмехнулся той самой кривой усмешкой, которую она видела на его лице уже много раз. Он подошёл ближе, обогнул её стол и упёрся бёдрами в край. Опустил руки по бокам, сжимая столешницу так, что побелели костяшки. Теперь он был совсем близко — слишком близко для человека, который завтра должен стоять у алтаря с другой.       — Потому что не могу ждать вечно, — сказал он, и голос его был хриплым, будто каждое слово давалось с трудом. — Думал, если не сделаю этого, то останусь один. Навсегда.       Со Юн смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как его тень накрывает её целиком.       — И ты решил, что сделать несчастной Хе Вон — это правильный выход? Сделать ей больно, чтобы не было больно тебе?       — А ты никогда не делала больно? — его движения стали резче, пьяная расслабленность ушла, уступая место глухому, клокочущему гневу. — А ты никогда не использовала людей? Сон Джу? Меня? Ты строила свои планы на чужих судьбах, а теперь смотришь на меня с таким видом, будто я — чудовище?       — Всё, Ин Ха. Тебе нужно домой. У тебя завтра свадьба, тебе нужно выспаться.        Со Юн встала и коснулась его локтя, желая проводить его до выхода. Но Ин Ха дернул плечом и выпрямился, нависая над ней.       — Что? Снова прогоняешь меня? — он двинулся на неё, и в его глазах горело что-то дикое, неконтролируемое. Со Юн положила ладонь на его грудь в попытке его остановить, чувствуя, как под её пальцами колотится его сердце. — Ну ты и бессердечная тварь, Со Юн-а.       — Ты не соображаешь, что говоришь. Завтра пожалеешь.       — Я никогда не жалел о том, что сказал тебе, — он шагнул ближе, сокращая расстояние. — Я жалел лишь о том, что не сказал. Например, о том, как много раз представлял себе, что повалю тебя на какой-нибудь офисный стол и трахну.       — Ин Ха, прекрати!       Со Юн попыталась обойти его, но он резко схватил её за руку, останавливая, затем положил ладони на её щёки и впился в её губы. Жёстко, будто хотел выжечь из неё всю эту дурацкую гордость.       Быстрая мысль о том, чтобы оттолкнуть его, промелькнула в её голове, но тут же умерла под напором его настойчивых губ.       Она ответила на поцелуй и тотчас же почувствовала, как пальцы его, прежде сжимавшие её лицо с какою-то отчаянною силою, ослабли, скользнули по щекам, по шее, по плечам, словно он не мог расстаться с нею. Каждое прикосновение было нужно ему, чтобы убедиться: Со Юна здесь. Он переместил ладони на её талию и, развернув её, прижал к столу — крепко, почти жестоко, так, что край столешницы впился в её бёдра, но она не замечала боли, не чувствовала ничего, кроме жара его тела, тяжести его дыхания, того всепоглощающего, неудержимого, что росло между ними. Она поёрзала слегка, садясь на стол.       Ин Ха ликовал внутри. Его настолько распаляло её взаимность, что поспешно нырнул по юбку её платья, лаская её бедра. Пальцы скользили по горячей коже — выше, выше, сжимая, поглаживая, не давая ей опомниться. Губы принялись осыпать её шею влажными поцелуями — от ключиц до мочки уха, от подбородка до ямочки на шее, где бешено бился пульс. Это знание наполняло его странною гордостью: он заставил её сердце биться так.       Она запрокинула голову, закрыла глаза и вызывающее приоткрыла красные от грубых поцелуев губы, чувствуя, как внутри неё разливается что-то тёплое, огромное, то, что она так долго не пускала в свою жизнь. Это было похоже на пожар. Медленный, неумолимый, пожирающий стены, которые она строила годами.       Её пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе, не давая остановиться. Со Юн боялась, что если он сейчас отстранится, если сделает паузу, — она очнётся. Её дыхание стало прерывистым, из груди вырывались тихие вздохи, которые заставляли его терять остатки контроля.       Ин Ха рывком стянул с неё бельё, даже не глядя, куда оно упало — на пол, ворох бумаг, которые они уже не замечали. Кожа под его пальцами была горячей, гладкой, и он чувствовал, как она дрожит — едва заметно, но достаточно, чтобы он понял: она хочет этого так же сильно, как и он.       Со Юн опустила руки на ремень его брюк. Ремень поддался, и она услышала, как он выдохнул резко, с облегчением, будто ждал этого момента целую вечность. Он отстранился ровно настолько, чтобы помочь ей, и его руки накрыли её, направляя, торопя, не в силах ждать ни секунды дольше.       Всё произошло быстро. Грубо. Ин Ха подхватил её под бёдра, притягивая к самому краю стола, так что она едва удержала равновесие, вцепившись ему в плечи. Вошёл в неё резко, одним движением, не давая ей времени на раздумья. Просто — взял. Так, как, наверное, должен был сделать ещё тогда, на диване, в её маленькой арендованной квартирке.       Со Юн вскрикнула — не от боли, а от того, что внутри неё разорвалось что-то, что она так долго сдерживала. Ей чертовски нравилось чувствовать его внутри себя.       Она обвила его ногами, притягивая ближе, не оставляя между ними ни миллиметра пространства.       Его движения были жёсткими, ритмичными, как будто он сам боялся, что если остановится, то она исчезнет, растворится в воздухе, оставив его одного с этим воспоминанием. Она отвечала ему, выгибалась, сжимала его плечи, впивалась ногтями в спину, оставляя следы даже через ткань рубашки, которые будут гореть до утра. Она чувствовала каждое его прикосновение, каждый толчок, каждый выдох, который касался её губ.       — Ин Ха... — выдохнула она, и голос её сорвался на стон, который она не пыталась сдерживать.       Он услышал. И его имя, произнесённое ею в этот момент, подействовало на него сильнее любого смелого прикосновения. Он ускорился, входя в неё глубже, резче. Его руки скользили по её телу — сжимали грудь, ласкали живот, спускались к бёдрам, чтобы снова подняться, исследуя каждую линию, каждый изгиб, будто хотел запомнить её наизусть.       Она сжималась вокруг него, и это сводило его с ума. Ему чертовски нравилось быть в ней.       Он даже не сразу осознал, как быстро настигла приятная — нет, слишком малое слово для этого — волна, сужаясь до одной точки. Там, где они соединены.       — Люблю тебя... — выдохнул Ин Ха ей в губы.       Он кончил с глухим, болезненным стоном, уткнувшись лицом в её шею. Всё закончилось так быстро, что он не хотел выходить из неё. Это было слишком хорошо.       Они замерли. Ин Ха — в попытке отдышаться, чувствуя, как его сердце всё ещё колотится где-то в груди, как кровь шумит в ушах, как тело медленно возвращается из того состояния, в котором не существует ничего, кроме них двоих. Со Юн — в попытке осознать, что только что услышала. Она подождала, когда его дыхание станет более-менее ровным, и аккуратно попыталась подняться.       Ин Ха стоял, опершись руками о стол по обе стороны от неё, тяжело дыша, и смотрел на неё, на её растерянное лицо, на её дрожащие руки, на её губы, которые она снова сжала в тонкую линию. Он видел, как она пытается собрать себя по кусочкам, как возвращается в ту самую броню, которую он только что с неё снял. И это зрелище было почти невыносимым.       Он не пустил её.       Его руки — всё ещё сильные, горячие, сжимающие её бёдра — не разжались. Просто прижал её крепче, возвращая на место, не позволяя отстраниться.       — Не уходи, — сказал он глухо, уткнувшись носом в её шею. — Ещё минуту. Пожалуйста.       — Отпусти меня, — ответила она, и голос её был тихим, но твёрдым. В нём не было той теплоты, что минуту назад, когда она шептала его имя, когда её пальцы впивались ему в спину, когда она была его — вся, без остатка. Сейчас в её голосе снова появился тот самый холод, который он ненавидел больше всего на свете.       Ему пришлось отпустить. Он отступил и Со Юн тут же начала приводить себя в порядок. Ин Ха плюхнулся на её рабочее кресло, наблюдая за её стараниями не смотреть на него.       — Теперь будешь морозить меня? — спросил он, откидываясь на кожаную спинку, стараясь изобразить безразличие, которое не чувствовал.       — А на что ты рассчитываешь? — голос Со Юн был тихим, почти безжизненным, и она всё ещё не смотрела на него. — Просто считай, что сейчас ты распрощался со своей холостяцкой жизнью.       Ин Ха смотрел на неё, и внутри него всё кипело. Он хотел ударить её — не физически, нет. Но словами — да. Словами он хотел сделать ей больно. Так же больно, как она делала ему все эти годы.       — А ты, значит, не более, чем проститутка, — сказал он, и слова его были грубыми, как удар в солнечное сплетение. Он сам испугался того, что сказал, но остановиться уже не мог. Горечь, копившаяся годами, выплёскивалась наружу чёрной, ядовитой волной. — Надеюсь, оплату не потребуешь. Или для друзей скидка?       — Боишься разориться? — спросила она, поправляя свои часы. — Тебе повезло, что я сегодня щедрая.       Ин Ха вскочил с кресла.       — Я был прав. Ты такая тварь, — ненавистно выплюнул он прежде, чем уйти из её кабинета, громко хлопнув дверью. Так, что стеклянные стены, казалось, содрогнулись.

***

      Стоя под цепкими взглядами гостей, Ин Ха чувствовал себя разбито. И это совсем не из-за того, что проспал всего пару часов.       Со стороны он выглядел идеальным женихом. Спокойным, уверенным, счастливым. Но внутри него всё было иначе.       Пока Хе Вон в белом платье шла к нему, он мельком пробегался взглядом по присутствующим. Её не было. Она решила не приходить.       Вдруг в толпе, позади столиков он заметил яркую фигуру. Он не сразу её узнал.       Бежевый брючный костюм, элегантный, сшитый на заказ, как всё, что она носила. Белая блуза, расстёгнутая на две пуговицы — больше, чем позволял дресс-код, но ровно настолько, чтобы чувствовать себя свободно. И волосы. Рыжие. Огненно-рыжие, как закат, как пламя, как вызов.       Она покрасила волосы.       Ин Ха замер. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле, потом, кажется, остановилось вовсе. Он смотрел на неё и не верил своим глазам. Она была здесь. Она пришла.       Не в чёрном, — в бежевом, в цвете, который она никогда не носила. С рыжими волосами — не её стиль. Не любила столь яркое. Но она была прекрасна. Как никогда.       Их взгляды встретились.       Со Юн отвела взгляд первой.       Опустила голову, поправила часы на руке. Тот самый жест, который он знал так хорошо. И замерла, глядя куда-то в сторону, на пустоту, на цветы, на что угодно, только не на него.       Хе Вон подошла. Взяла его за руки.       — Ты сегодня какой-то бледный, — тихо сказала Хе Вон, глядя ему в глаза.       — Всё хорошо, — ответил он, и голос его был чужим. — Я просто... счастлив.       Ин Ха вновь поднял взгляд на толпу. Но там её уже не было. Она ушла. Исчезла, как видение.